Eight times when they did not have sex and one time when they did

Раз. — Привет. Первый раз они знакомятся на какой-то вписке. Антон, бухой в драбадан, подходит — или даже скорее падает на Арсения, прижимая к стене и выдыхая пьяные пары ему в лицо. Это могло бы быть отвратительно, если бы Арсений и сам уже не был достаточно подвыпивший тоже, достаточно весёлый и вполне себе толерантно относящийся к толпе тут, вполне отдавая себе отчёт, что пришёл далеко не на бал. — Антон, — представляется парень с какой-то лукавой улыбкой, напоминая того самого чувака из рекламы орбита или дирола, хуй сейчас вспомнишь. Пахнет от него, конечно, вовсе не свежей мятой. — Арсений, — отвечает он в лёгком ахуе, стараясь удержать Антона на ногах и на себе, чтобы не въебался в стену и не разбил себе своё симпатичное лицо. — Пойдём сосаться? — просто и без обиняков предлагает Антон, и Арсению хочется проржаться. — А то чё они все как… а я не как все… Арсений с лёгкостью понимает, какое такое «не как все» имеет в виду Антон — почти все распределились по парочкам и едва ли не ебутся на глазах у остальных. Остальным, впрочем, тоже похуй, потому что они заняты, похоже, буровыми работами во ртах друг друга. Нет, ну серьёзно — этот чувак у вон той девушки, что, нефть в глотке ищет или что?.. — Давай вон туда, Антон, — Арсений аккуратно подталкивает Антона к выходу на балкон, считая, что парню необходим свежий воздух. Потому что ему самому точно необходим. Ну и, кажется, это единственное место, где не «занято» и можно хотя бы присесть на старое потрёпанное кресло. Разумеется, ни о каком «сосаться» Антон не вспоминает, и, кажется, вырубается тотчас же, как Арсений сгружает его в это самое кресло, глядя с улыбкой и немного даже с нежностью. Расстраиваться по поводу неудавшегося перепихона Арсений даже не думает. Пока. Два. — Так он гей или не гей? — спрашивает Арсений у Димки, поглядывая в затылок впередисидящего Антона, который прячется от этого мира под капюшоном безразмерного худи, спасаясь тем самым, кажется, и от слишком яркого света, и от слишком громких звуков. Арсению, правда, невдомёк, как можно спастись от звуков с помощью капюшона, но он думает, что у Антона это как-то, да получается. — Гей. А что? Влюбился? — фыркает Димка, отправляя в рот остатки булочки из местной столовой. — А может и влюбился, — задумчиво и немного мечтательно отвечает Арсений, вспоминая утренний инцидент: второй раз они с Антоном знакомятся в сортире универа. Арсений подходит со спины к долговязой фигуре, сгорбившейся над умывальником, и вместо приветствия говорит: — Привет, Антон. Пойдём сосаться? Сказать, что Антон выглядит охуевшим… ну вы в курсе продолжения. Ещё он выглядит опухшим. Не выспавшимся. Потрёпанным и всё ещё не до конца протрезвевшим. На самом деле Арсений безумно восхищён геройством Антона, который с такого бодуна припёрся в универ. — Мы знакомы? — задаёт Антон самый нелепый и клишированный вопрос во вселенной, когда к нему подходит непонятный чел и называет по имени. — Частично. Мы недоговорили вчера, ты слишком быстро вырубился, — ещё Арсений немножечко ебанавт, потому что зачем-то повторяет вчерашние поползновения Антона, прижимая его к стене и дышит прямо ему в губы. — Э-э-э, ты чё? — уточняет Антон немного неловко и как будто даже испуганно, в то время как Арсений просто улыбается. — Ты мне понравился сразу. — Чувак… ты это, я это… блядь, — Антон как-то очень ловко выворачивается из недозахвата Арсения и, прикрывая рот рукой, скрывается в ближайшей кабинке, захлопывая за собой едва-едва держащуюся на последнем издыхании дверцу. Из кабинки слышится характерный звук опорожняющегося не самым приятным способом желудка. — Не, бывало, конечно, что от моей красоты падали в обмороки и колени подкашивались, но вот чтобы блевать тянуло… Восторженный блёв! — вспоминает Арсений прикол из какого-то мультфильма. — То есть сосаться не будем, да? Три. — Антон, мы встречаемся с тобой, сколько, три недели? И до сих пор не трахаемся. Это непорядок, — очень грустно и печально вздыхает Арсений, глядя на Антона снизу вверх, лёжа у него на коленях, пока тот вчитывается в собственные же неразборчивые конспекты, готовясь к экзамену. Сам Арсений как-то решает положить на предстоящую сессию большой и толстый хуй. Антон, кажется, даже не слышит, что ему говорит Арсений. Но всё же, судя по слегка напрягшимся плечам и чуть нахмуренному лбу, Арсений решает, что всё тот расслышал. Однако что-то его тревожит. — Минетка за мысль? — Арсений не был бы Арсением, если бы не скаламбурил слово «монетка» и «минетик». Он собой прямо дохуя горд. — Я тут почитал немного о… — начинает Антон как-то тихо и как будто мучительно, откладывая тетрадь и глядя на Арсения, который садится, чтобы смотреть Антону в лицо нормально. В это бесстыжее лицо, которое сейчас так мило розовеет, будто Антону двенадцать, и он впервые увидел настоящие человеческие сиськи и письки. — О чём? — О сексе, — немного нехотя отвечает Антон, чуть кривясь, будто тема секса — это что-то такое страшное и вообще «фу, прекрати, я нежная фиалочка». — А ты типа не знал, как это делается до этого? — любопытствует Арсений, едва сдерживая смех. Антон с его нахмуренным лбом, говорящий о том, что читал о сексе, почему-то кажется донельзя очаровательным. — Ну я не просто о сексе, ну… Арсений молчит. Выжидает. Антон сдаётся: — О пидорском! Ты вообще в курсе, как он должен происходить?.. Как нужно подготовиться… Ну там, все эти приготовления… клизмы и прочее. Это, знаешь, совсем не сексуально. — Ну я догадывался, и как бы, знаешь, я не пальцем деланый, хоть и пальцами траханый. Но, Антон, что тебя смущает? — Арсений придвигается чуть ближе, кладёт руку Антону на бедро и аккуратно ведёт вверх, к паху. Антон кусает губы, хмурится только сильнее и елозит тощей задницей по старому продавленному дивану, будто некомфортно себя ощущает. Это его состояние передаётся и Арсению. Он вздыхает, убирает руку с бедра Антона и тянется к ноутбуку, который отложил недалеко чтобы просто поваляться и неплохо провести время со своим, блядь, парнем. — Ладно, давай почитаем, что ты там такое страшное узнал, что у тебя больше никогда в жизни не встанет, и мы оба умрём девственниками. — Я не… — Заткнись. Они читают пару статей, и это в самом деле наименее сексуально, чем предполагалось вообще. Потом они, чисто в качестве эксперимента, смотрят порно — ну физиология же должна сработать! — и только ржут и фейспалмят, потому что сначала не могут определиться, чего хотят больше: «сильных и накачанных» или «мужчин в сауне». А потом смотрят на это с точки зрения дохуя продвинутых критиков, анализируя и прочитанное только что, и то, что в порно всё совсем не так, как в жизни… Да, они потом сосутся долго и со вкусом, но подготавливаться к сексу тщательно и кропотливо лень обоим. К тому же, совместная дрочка — это тоже ведь хорошо, разве нет?.. Четыре. — Не могу терпеть… На четвёртую неделю их отношений Арсений решает, что тянуть больше нельзя. Поэтому он подготавливается сам — тщательно, долго, по инструкции — ничего не говоря Антону. А когда тот приезжает в гости, просто с порога набрасывается на него, целуя, лапая и пытаясь раздеть. На все попытки Антона притормозить Арсений реагирует рычанием, как цепной пёс, покой которого посмели потревожить. Антон сдаётся достаточно быстро, и уже через какие-то пять минут они оба оказываются на кровати. Арсений сверху, сидит на бёдрах Антона, гладит его бока, вызывая не лёгкую дрожь возбуждения, как хотелось бы, а тихое хихиканье и умиляющее до чёртиков «Арс, щекотно». Антона хочется всего и по-всякому: целовать, любить, ласкать и нежно касаться, вместе с тем хочется грубости, резкости, чтобы до синяков на бледной коже и до рычащего «Ар-р-р-р-рс, сильнее!». Арсений не знает, чего хочет больше сейчас, но наклоняется, припадает губами-поцелуем-укусом к длинной тонкой шее, вызывая тихий протяжный стон. — Антон, хочу тебя пиздец как. Давай, а? Я готов, я подготовился. Давай… — шепчет он беспорядочно, целуя шею, ключицы, плечо, гладит живот под футболкой, щекочет рёбра, вызывая, наконец, судорожный выдох и: — Да, да, хорошо, давай, я сейчас, Арс, погоди, дай достану… — Антон отклоняется, тянется к брошенному у кровати рюкзаку. — Готовился? — улыбается Арсений, осенённый догадкой. — Готовился, — отвечает Антон, целует Арсения в кадык и пытается вывернуться из-под него, но что-то идёт не так… Через час они сидят в травмпункте: Антон с зашитым лбом, а Арсений с внушительным фингалом под глазом. Потому что Антон, дохуя грациозно наёбываясь с кровати и впечатываясь еблом в угол тумбочки, так умудрился раскидать свои конечности, что зарядил пяткой Арсению точно в глаз. Теперь они оба такие красивые и не ёбанные сидят. Ржут друг над другом. Пять. — Бля, серьёзно? Арс? — ржёт Антон, разглядывая всю ту ебанину, наведённую Арсением для «настроения»: свечи из Икеи (вообще-то, не самые дешёвые!), бутылку грузинского вина (не ебучая картонная коробка, Шаст, а я студент, между прочим, у меня лимит!), Джордж Майкл из динамика мобильного (не, ну а что, я бы мог включить Продиджи, но это не так романтично). — Тебя что-то не устраивает? — сощуривается Арсений, глядя на Антона в упор и ожидая, когда же тот проржётся наконец. — Ну а я похож на девчонку, которую нужно вот так соблазнять? — Да я уже не знаю, как тебя соблазнять! И так пробовал, и так. Иногда мне кажется, что у меня не парень, а бревно! — Ну Арс, — всё ещё смеётся Антон, протягивая к нему руки якобы в примирительном жесте. Но Арсений не поддаётся, а очень сильно обижается, забирает бутылку вина со стола и уходит картинно грустить в кухню. Антон, конечно, ведётся на эту провокацию и сидит под дверью все двадцать три минуты, что Арсений его игнорирует, зажёвывая вино дешманским сыром-косичкой, потому что на ебучий пармезан денег не хватило. Помирившись — точнее, когда Арсений устаёт изображать из себя оскорблённую невинность — они не занимаются сексом как хотелось бы полноценно, но хотя бы дрочат друг другу, и на этот раз первым вырубается Арсений, потому что за те двадцать три минуты он умудряется вылакать больше половины бутылки. Шесть. — А-а-арс. Я бухой в жопу, — Антон хихикает, путаясь в собственных же пальцах в волосах Арсения и реагируя на попытки его зацеловать только каким-то нервным дёрганьем. Словно Арсений не целуется, а током бьётся. — Да. В жопу. В жопу — это очень хорошо, Шаст. Давай. Прямо сейчас. В жопу, — заталкивая Антона в туалет, надеясь, что никому вотпрямщас срочно толчок не потребуется, бормочет Арсений, не отрываясь от ширинки Антона, пытаясь пробраться в штаны пальцами. Все же заняты караоке, танцами под караоке и футболом на приставке, так что у них совершенно точно есть несколько минут, которые Арсений совершенно точно собирается потратить на секс. — Ну Арс, ты дурак? Тут не-ги-ги-е-нич-но… — Антон устало приваливается к стене и прикрывает глаза, теперь совсем переставая реагировать на поцелуи Арсения в шею, в открывающиеся ключицы из-за съехавшей вбок толстовки, в небритый подбородок. — Ты что, уснул? — разочарованно тянет Арсений, глядя Антону в лицо. — Шаст, если ты меня сейчас не выебешь, я выебу тебя. Без подготовки, смазки и всего прочего. Понял меня? Слышишь? — Мгм, — согласно кивает Антон и смешно складывает губы «утиной попкой», тянется слепо к лицу Арсения, не открывая глаз. Арсений ещё какое-то время пытается разбудить и возбудить Антона, но всё, что у него получается — это просто уткнуться носом в подставленное плечо и разочарованно простонать: за что ему всё это, ну? Дверь сортира открывается совсем внезапно, пьяный Димка смотрит на картину, что представляют из себя дрыхнущий у стены Антон и Арсений, вроде как засунувший руку ему в штаны, но не добившийся успеха в своём деле. — Помощь нужна? — спрашивает Дима, глядя почему-то точно на руку Арсения. — С этим? — он немного дёргает рукой, чуть сжимая пальцами вялый член, — или с этим? — кивает на Антона. — Э-э-э… второе. — Да, помоги дотащить его до горизонтальной поверхности. — Не вопрос. — А-а-арс, — слышит Арсений сонное и по-ублюдски милое. — Ты у меня такой романтичный… Семь. — Если мы сейчас же не поебёмся, то я… выйду в окно! — очень серьёзно заявляет Арсений, а Антон скептически глядит на растущее за окном дерево, из-за которого солнце совсем не проникает в эту часть квартиры. — Мы на первом этаже. Так себе угроза, знаешь. — Я серьёзно, Шаст! Я задолбался дрочить. Хочу полноценного, настоящего, проникающего секса! С членами и жопами! — Ты такой сексуальный, когда говоришь о членах и жопах, прям так и хочется тебе дать, — совершенно бессовестно ржёт Антон, а Арсений едва ли не надувается обиженно. В два шага он преодолевает разделяющее их расстояние и седлает антоновы колени. Точнее пытается. На деле выходит, что Антон, видимо пытающийся его поймать ещё в полёте, очень неаккуратно эти самые свои колени поднимает, и Арсений ударяется о них самым драгоценным. — Уй, бля!.. — Ну А-арс... — Просто заткнись, — скулит Арсений, держась за ушибленные яйца и падает на диван рядом с Антоном. — Я устал, Шаст. Мы, что, никогда не потрахаемся нормально? — Видно не судьба-а-а, видно не судьба, — фальшиво заводит Антон. — Очень смешно. Я слишком стар для того, чтобы дрочить одинокими ночами в мыслях о хуях и дырках. — Тебе девятнадцать, Арс. — Вот именно! Это в шестнадцать нормально, а в девятнадцать половая жизнь должна быть насыщенной и красочной. А не вот это вот всё... — Ты такой дурак. Хочешь, поцелую, где болит? — Лучше льда принеси. Секса у них так и не получается, зато они очень долго и чувственно целуются и засыпают в объятьях друг друга… хотелось бы сказать Арсению, но нихуя. Антон собирает свои манатки и уёбывает с последней маршруткой, оставив Арсения одного, с болью в паху и разочарованием в жизни. Восемь. — Хочу. Тебе. Отсосать, — целуя Арсения в шею, томно говорит Антон, отчего пальцы на ногах и яйца в трусах, кажется, поджимаются. — Ни-и-ихуя себе прогресс. Чем я заслужил такое? Шаст-я-тут-кое-что-прочитал-о-пидорском-сексе-и-теперь-стремаюсь-даже-думать-о-нём созрел? — ничуть не пытаясь задеть или выстебать Антона, восклицает Арсений, пребывая в лёгком ахуе, честно. — Будешь выёбываться — передумаю, — упираясь руками по обе стороны от головы Арсения, нависая над ним, заявляет Антон, глядя в глаза серьёзно, что аж страшно — передумает ведь. — Я те передумаю, блядь, — восклицает Арсений и кладёт руку на макушку Антона, подталкивая его вниз, чтобы не успел передумать, чтобы сделал, наконец, что хочется. Может, у них хоть сейчас получится, а? Может… Лёгкие поцелуи, которые Антон оставляет на груди и животе Арсения, заставляют трепетать. Он сжимает кулаками подушку, зарываясь в неё затылком, когда Антон добирается до члена, всё ещё скрытого трусами, но уже освобождённого от плена узких джинсов. — Арсюш, мы дома, поставь чайник, я купила печенье! — доносится из коридора, и Арсений едва ли не орёт разочарованно, когда Антон останавливается буквально в миллиметре от его члена. Утыкается лбом в тазовую косточку и тихо посмеивается, падла такая, ничуть, блядь, не помогая ситуации. — Ну Зина, ну ёб твою мать, — сквозь зубы цедит Арсений, прикрывая лицо рукой и стискивая челюсти так, что аж больно становится. — О, у тебя Антоша в гостях? Здравствуй, Антон! — видимо, обнаружив модные громоздкие кроссы Антона, кричит мама. — Здрасьте! — с улыбкой глядя на Арсения, громко отвечает Антон, садясь на кровати по-турецки и, чуть смущённо улыбаясь, почёсывает затылок. — Я умру девственником, это ужасно. Это конец… — трагически вздыхает Арсений, накрывая лицо подушкой и прикусывая её, чтобы не заорать в голосину. Они жрут печенье в полной тишине, — если непрекращающееся щебетание мамы можно назвать тишиной, конечно, — стараясь не смотреть друг на друга. Раз! — Всё забыл, ничего не взял? — в очередной раз уточняет Арсений, роясь в своём рюкзаке, проверяя положил ли зарядку от телефона, хотя точно проверял уже раза четыре, не меньше. — Мы едем всего на два дня, Арс, ничего не будет, если чего-то забудем, подумаешь, — фыркает Антон от двери, даже не шелохнувшись, чтобы проверить хотя бы паспорт. Арсений закатывает глаза, но на всякий случай ещё раз роется во всех кармашках, чисто ради собственного душевного спокойствия. Закончив с этим, он поднимает взгляд на Антона, который смотрит на него как-то странно. Немного задумчиво и слегка крипово. Арсений поднимает удивлённо бровь, когда Антон, оттолкнувшись от дверного косяка плечом, делает к нему пару шагов. — Арс, а где родители? — В театр уехали вроде. Мама всю плешь отцу проела, что он её сто тыщ лет никуда не водил, вот и добилась наконец, вот они и… — А Поз с Серым приедут через два часа только вроде, да? — приближаясь медленно, как хищник к жертве, уточняет Антон, глядя на Арсения всё ещё как-то немного странно. — Да? — Арсений немного не догоняет, к чему это. Они вроде как договаривались, что ребята заедут за ними в семь, а сейчас только полпятого. И Антон какой-то странный и… до Арсения доходит, почему, только, кажется, когда Антон оказывается с ним вплотную, наклоняется, без лишних слов целует, взяв в ладони лицо, и Арсений плывёт. Он бы сказал, что течёт, но это немного не то, хотя очень, очень близко. — Шаст, серьёзно?.. — Я готов ебаться, даже если случится конец света, — чувственно шепчет Антон ему в губы. Романтик, блядь, хуев. — Даже, если повторится сорок первый? — прикрыв глаза всего на мгновение, выдыхает Арсений, не веря в происходящее пока ещё. — Даже, если на нас свалится метеорит, — подтверждает, кивает. — Даже, если случится восстание машин и судный день? — Даже, если Волдеморт начнёт нападение на Далеков. — Даже, если Танос щёлкнет пальцами? — Ты будешь трепаться, или мы приступим к делу? Я что, зря готовился? — Ты? — поражённо выдыхает ему в губы Арсений, замирая в неверии. — Сам?.. Себя?.. — Может, не будем об этом? Из моей жопы течёт смазка, и это не самое приятное ощущение, знаешь, когда я в трусах. — Бля, пиздец. И что, как решать будем эту проблему? — тихо смеётся Арсений, утыкаясь носом Антону в шею, а руки кладя ему на бёдра. — В смысле? — Я тоже готовился, и моя жопа тоже, ну… — Сука, ты что, каждый раз перед моим приходом себя готовишь, мало ли что? — Ну ведь мало ли что… — хихикает Арсений и охает поражённо, когда Антон, тихо рыкнув, толкает его в грудь, заставляя отступить на пару шагов назад, а затем и вовсе сесть на кровать, уставиться снизу вверх. Арсений облизывается, вцепляется пальцами в ширинку Антона, ведёт бегунок молнии вниз, пока тот избавляет себя от толстовки и футболки разом. Прикусив нижнюю губу, Арсений смотрит на Антона как будто умоляюще, и тот понимает этот взгляд правильно, толкает его в плечи, вынуждая улечься на кровать на спину, нависает сверху, целует в губы, щёки, подбородок, притираясь стоящим, горячим — даже сквозь одежду ощущается насколько — членом к члену Арсения, выбивая тем самым судорожные вздохи и стоны. — Сначала я тебя, а потом ты меня? — предлагает Антон, хитро улыбаясь, целуя Арсения в яремную ямку, забираясь горячими пальцами с прохладными кольцами на них под футболку и теребя чувствительные соски. — Да, звучит как план, — тихо стонет Арсений, кивая очень активно и вцепляясь руками в плечи Антона, желая облапать его разом всего. — Как думаешь, справимся за два часа? — Ты шутишь? Я столько ждал, я справлюсь за три минуты! — Арсений пытается шутить, но понимает, что, кажется, вовсе не шутит, и боится, что действительно протянет от силы три минуты, потому что слишком долго ждал. — Значит, придётся повторять снова и снова, — улыбается Антон как-то донельзя коварно, наконец-то добираясь до штанов Арсения и стягивая их с него махом вместе с трусами, высвобождая жаждущий, стоящий колом и уже даже чуть сочащийся смазкой член. Арсений, кажется, забывает, как дышать. Он так готовился к этому, так ждал, так надеялся, а сейчас, оказываясь вот в таком прямо уязвимом положении перед Антоном, отчего-то очкует. Но, как он и сказал, его не остановит даже начавшаяся третья мировая. И похуй на всё, вот серьёзно. — Бля, какой красивый, — выдыхает Антон как будто пьяно, вставая на колени перед кроватью так, что теперь член Арсения оказывается прямо перед его носом. — Знакомься, это Виталик, — чуть нервно хмыкает Арсений. Просто чтобы что-то сказать. — Да мы знакомы вроде, — Антон кивает очень серьёзно, прежде чем наклониться и провести носом вдоль ствола, а затем накрыть губами головку. Ощущения простреливают, кажется, каждую мышцу Арсения. Он вскрикивает, поддаёт бёдрами вверх, в рот Антона, тот охуевше смотрит на него, не ожидавший такой прыти. — Блядь, прости. Давай не так? Я не выдержу. Давай по-другому, да? Да, — Арсений надеется, что не краснеет, когда поворачивается на живот, встаёт в коленно-локтевую, умещаясь на кровати удобно и так, чтобы можно было спрятать подло и позорно полыхающие щёки в скрещенных руках. — Сука, Арс, — выдыхает Антон рвано, наклоняется, чтобы поцеловать и чуть прикусить ягодицу, отчего Арсений вскрикивает — неожиданно немного, но приятно дохуя. — Давай, Шаст, — просит он, прекрасно понимая, что голос его звучит глухо, ведь говорит он в кровать. Но Антон слышит, прекрасно слышит, как и сам Арсений прекрасно слышит шорох открываемой пачки презерватива и то, что Антон встаёт на ноги, умещается одним коленом на краю кровати, пристраиваясь сзади. Арсений задерживает дыхание. Антон, кажется, тоже, толкаясь в скользкую и подготовленную заранее задницу пока только лишь головкой. Они стонут тихо оба, Арсений непроизвольно уходит от проникновения, но Антон удерживает его за бедро одной рукой, другой, вероятно, помогая себе, направляя член. Арсений представляет себе эту картинку, и его ведёт — буквально. Он подаётся бёдрами назад, намекая на то, что готов, что можно не церемониться, что можно уже всё. Антон медлит, тормозит даже, и Арсению хочется материться. Но затем он чувствует, как расселины, а затем и дырки касаются скользкие пальцы, и сразу два — когда Антон успел взять смазку и откуда она у него? — толкаются внутрь, вырывая из Арсения хриплый выдох. — Ты хоть кольца снял? — спрашивает Арсений сквозь стон. — Нет, блядь, на память в тебе оставлю, — огрызается Антон, двигая пальцами вперёд-назад, то вставляя полностью, то вытаскивая и дразня вход. Арсению кажется, что даже с тремя минутами он погорячился, и если Антон сейчас же не вставит в него член, то всё грозит закончиться вот прям щас. — Ша-а-ст. Пожалуйста, кончай пальцы в меня совать, ну, — возможно, Арсений звучит совсем не сексуально, но ему что-то как-то всё равно, он больше не в состоянии терпеть. Судя по тому, что Антон подчиняется и с тихим «ща-ща-ща» всё-таки вытаскивает пальцы, заменяя их членом, тот тоже. Член внутри ощущается огромным, очень сильно отличаясь от пальцев. Это в первое мгновение совсем неприятно, странно, удивительно, немного больно. Арсений давится стоном, прикусывает губу, пытается привести дыхание в порядок, просит притормозить. Антон, прижавшись к ягодицам Арсения пахом, вцепившись в его бёдра мёртвой хваткой, явно притормаживает с очень сильно большим усилием, потому что судя по лёгкой дрожи, двигаться ему хочется неистово. Но он терпит, ждёт, когда Арсений привыкнет, наклоняется и нежно целует его взмокшую лопатку. — Блядь, Шаст… — скулит Арсений, дрожа всем телом, стискивает покрывало на кровати в кулаки, сжимает челюсти и качается бёдрами назад, намекая, что можно двигаться. На всякий случай говорит: — давай. И Антон даёт: движется назад, почти полностью вытаскивает член из Арсения и толкается обратно, вгоняя по самые яйца, держит за бёдра, насаживая на себя резче и сильнее, не давая даже толком вздохнуть, выбивая каждым толчком тихий скулёж, рваный стон и искры из глаз, кажется, тоже. Как-блядь-охуенно-хорошо… — Шаст-шаст-шаст-шаст!.. — беспрерывно выстанывает Арсений, жмурясь до фейерверков под закрытыми веками, срывая голос до хрипоты. Его колени, кажется, разъезжаются в стороны, бёдра пиздецки напрягаются: оргазм подкатывает внушительной волной, зарождаясь где-то в кончиках пальцев ног, поднимается, поднимается выше, скручивается тугим узлом внизу живота, пульсирует основательно, стремится ещё выше, горит жаром в грудине, заполняет лёгкие, срывается с губ криком и, похоже, взрывается атомной бомбой в голове, превращая Арсения в бесформенную жижу, растекающуюся по кровати в сладкой истоме. Антон кончает следом, валится рядом на кровать, обнимает Арсения — или то, что от Арсения осталось — за талию, притягивает к себе и зарывается носом в волосы на затылке, дыша громко, рвано и тяжело. Они валяются так несколько минут, никто не нарушает тишину. Арсений накрывает рукой руку Антона у себя на животе и переплетает с ним пальцы. Затем, чуть отдышавшись и слегка придя в себя, тихо и хрипло говорит: — Ура-а-а… Антон секунду молчит, а затем смеётся, целует Арсения в затылок и прижимается ещё крепче, как будто действительно есть, куда. — Погоди, ещё второй тайм. Меняемся воротами, — говорит Антон хрипло, и Арсений прямо буквально чувствует его улыбку и не может не улыбнуться тоже.