Ужас глубин

Он не ел уже несколько суток, ничего, кроме черствого куска хлеба. Воду давали изредка, иногда ему везло, и она не была отвратительно соленой — такую он не пил, а лишь смачивал ей запотевшую шею. Его сила воли ослабевала с каждым часом, проведенным в полупустом трюме корабля, прикованным к какой-то тяжелой ржавой железяке. Запах морской воды крепко забился в его ноздри, его немного подташнивало, то ли от голода, то ли от этого запаха, въедливого и раздражающего. За столько времени молодой лекарь уже привык к нему, состояние скопившегося где-то в переносице напряжения стало для него естественным. Зрение обманывало его, каждый звук с гулом отдавался в его висках: тихое поскрипывание досок, размеренный шум волн, гомон экипажа где-то вдалеке, стук их кожаных сапог по палубе и позвякивание пряжек поясов. Он смотрел на цепь вокруг своего тонкого запястья и думал, что даже если сможет освободиться, отсюда ему не сбежать. По крайней мере, живым. Услышав приближающиеся шаги, молодой человек даже не поднял голову и продолжил безразлично смотреть в пол. Всего пару дней назад он еще не был таким, он был громким и дерзким, находил в себе силы, чтобы сопротивляться и протестовать, хотя точно так же понимал, что это бесполезно; ему было важно, чтобы они видели, что его не так-то просто сломать — но не сейчас. Сейчас ему было все равно. Потрепанный ботинок, в заплатках и со скопившейся на нем местами морской солью, слегка коснулся его бедра. Вернувшись из размышлений в реальность, не поднимая головы, лекарь перевел свой усталый взгляд сначала на ботинок, а после на возвышающегося над ним матроса. Его лицо казалось смутно знакомым, но пленный был не уверен. Он не был уверен, что даже собственное лицо показалось бы ему знакомым. — Капитан сказал, хватит тебе здесь валяться, — сбоку раздался молодой звонкий голос. Лекарь нахмурился, будто от невыносимого скрежета. — Вставай… Вставай! — матрос небрежно потрепал его по плечу, но тот лишь вяло повел головой. — И куда… меня теперь?.. — почти шепотом проговорил пленник. Его голос охрип до неузнаваемости и он не мог говорить хоть немного громче. — Мне откуда знать? — безразлично бросил матрос. Лязг ржавых кандалов, с грохотом упавших на пол, немного привел лекаря в себя. Если его собрались выпустить отсюда, то для чего? По его примерным подсчетам, он провел здесь три дня и три ночи, растянувшиеся по ощущениям в целую вечность. — Повернись, — приказал пират. Трение жесткой веревки об истончившуюся кожу заставило заключенного слегка поморщиться. Он нервно шевельнулся в надежде облегчить ноющую боль в запястьях и попытался повернуть руку в более удобное положение, но лишь слегка зацепился отросшим ногтем за край грубой бечевки. Матрос жестом велел ему идти вперед. Чуть погодя, пленник, заметно пошатывающийся, сделал осторожный шаг в сторону лестницы, после — еще один, и еще, тщетно пытаясь держать равновесие. Яркий солнечный свет резко ударил ему в глаза — он отвернулся и резко выдохнул сквозь зубы. Он с опаской поставил грязную босую ногу на деревянную ступеньку и чуть было не упал. Тюремщик успел подхватить его и теперь крепко держал страдальца за обе руки, ведя его вверх по лестнице, чтобы тот не свалился без сил в очередной раз. На палубе корабля заключенного уже ожидал весь экипаж, выстроившийся в шеренгу, как-то подозрительно малочисленный для такого внушительного парусника. С мостика неспешно вышагивал капитан пиратского судна, видимо, чтобы лично поприветствовать чрезвычайно важного гостя, который несколько дней провалялся в грязном углу без еды и чистой воды. — Ну что, все еще строит из себя героя? — поинтересовался капитан, однако интонация его вопроса была почти утвердительной. Главарь пиратов устремил свой взгляд на пленника, и солнце, скользнув по смуглой коже, блеснуло в его зорких синих глазах. Он подошел достаточно близко, чтобы заглянуть молодому человеку прямо в лицо, но достаточно далеко, чтобы тот не задел его, в случае если вдруг опять не сможет удержаться на ногах. Капитан взглянул на него со скучающим презрением и разочарованно вздохнул. — Ожидал от тебя большего, — прошипел пират. — Не думаю, что он еще долго выдержит, капитан, — вставил молодой матрос. — Еще пара дней, и… — Довольно с ним возиться, — рявкнул главарь. — Мы оставили его в живых, только потому что он мог нам пригодиться, но он… решил показать нам, что мы не-до-стой-ны! — растягивая последнее слово под хохот экипажа, капитан корабля сам разразился оглушающим смехом. Его раскрасневшееся от солнцепека лицо исполосовали неглубокие морщины, которые добавляли ему обманчивого добродушия. Пленник отвел взгляд в сторону, не желая на это смотреть. — Но denn’an*, наши люди гибнут от ран и хвори, им нужна… — Им ничем не помочь, — перебил капитан. — Уже не помочь. Семеро умерли, осталось столько же. Скорее всего, продержатся максимум сутки. На лице лекаря на секунду мелькнула довольная усмешка, но моментально сменилась отвращением к собственным мыслям. Не думал он, что чья-то смерть может вызвать у него такую реакцию. С другой стороны, она была абсолютно естественна: эти люди, сейчас страдающие от лихорадки и жара, гниющих ран и помутнения сознания, несколько дней назад перебили весь экипаж торгового корабля, на котором он возвращался из кеттанского порта в свой родной город. Груз был разграблен, потери понесли обе стороны, но для одной из них они были катастрофическими. Молодой человек чудом остался в живых, когда капитан пиратов узнал о его профессии и приказал не убивать, а взять в плен и доставить на борт в замену павшему в бою пиратскому врачевателю. Однако лекарь, своими глазами увидевший жестокую смерть десятков людей, не имел морального права оказывать помощь самым настоящим убийцам. Он терпеть не мог чужие страдания, терпеть не мог боль — чувствовать ее или наблюдать за кем-то ее испытывающим. Он освоил искусство исцеления с единственной целью — избавлять людей от мучений. Они не раз умирали у него на руках, когда было уже слишком поздно и он ничем не мог помочь, но тогда… у него не было и шанса спасти их жизни. Они просто истекали кровью, все до единого, кто-то просто падал заметрво, пока одна из матросок прятала его, совершенно не приспособленного к сражениям, в подполе капитанской каюты. Может, его бы и не нашли, если бы не его неравнодушие. Только теперь он сделался его пленником. Капитан, беспокойно потиравший драгоценный камень на одном из своих перстней, все же показывал чудеса невиданной выдержки. Пленнику определенно было не жить, но как он встретит свою смерть — важный вопрос, для ответа на который требовалась определенная изобретательность. После недолгих раздумий пират повернулся к оставшемуся экипажу и широким жестом обратил их внимание на худощавую пошатывающуюся фигуру посередине палубы. Тот уже давно понял, что вывели его сюда не для того, чтобы перекинуться парочкой колких словечек. В действительности, ему было на это совершенно наплевать. За те три ночи, проведенные в полной тишине и одиночестве, лишь под шум волн, разбивающихся о стены корабля, он закономерно пришел к мысли, что и так должен был умереть — наравне со всеми. Нет, «умереть с честью» не входило в его планы, но спасать людей, которые потом лишат жизней десятки, сотни невинных — тоже. Он думал над тем, что мог бы совершенно спокойно выторговать свою безопасность в обмен на подчинение, думал, что мог бы попытаться сбежать при первой же высадке на сушу. Но вот ценность собственной жизни вызывала у него сомнение, причем сомнение настолько огромное, что он смирился с неизбежностью своей скорой кончины. Он с интересом наблюдал за происходящим, насколько у него хватало сил, чтобы испытывать интерес, вслушивался в перешептывания матросов, пытаясь вычленить из них слова, однако безуспешно: в его голове они смешивались в бессмысленную кашу из обрывков и окончаний фраз. Наконец, разговоры затихли и повисла угрожающая тишина. — За борт его! — с энтузиазмом проревел один из пиратов. Остальные вслед за ним начали разгоряченно скандировать: — За борт! За борт! Пленник обеспокоенно сглотнул, точнее, попытался, так как во рту уже давно пересохло. Он поймал на себе хищный взгляд капитана, будто почуявшего нарастающее в жертве чувство страха. Судя по всему, экипаж избрал самый зрелищный способ казни, хотя и самый скучный, что очень расстроило их главаря, но как справедливый и чуткий командир, он благородно решил прислушаться к мнению большинства. Он подошел чуть ближе к лекарю и медленно протянул в его сторону руку, но, почти дотронувшись до плеча, вдруг резко остановился буквально в сантиметре. Убедившись, что пленник наблюдает за ним, он демонстративно отдернул кисть, изобразив на лице неубедительную гримасу отвращения. Тот все это время с опаской смотрел на руку капината, но теперь перевел измученный взгляд куда-то на мочку его уха. — Вас, тенамерских крыс, даже касаться противно, — со злостью прошипел пират. Его синие глаза в тени мачты были похожи на поглощающую Бездну. Лекарь вяло осмотрел захватчика с ног до головы. В нем уже не осталось злости, которая разожгла бы в нем желание сражаться за себя самого. Он заговорил, еле слышно и слабо, но с четко уловимой травмой в его голосе: — Люди… которых вы, — он в упор смотрел на капитана, хотя обращался ко всем, — убили… Многие из них были кеттанцами, «чистокровными». Мой отец родом из Айены. Вы не разбираетесь, кого убиваете, просто кто под руку попадется, — на последней фразе молодой человек окончательно ослаб и испустил хриплый кашель: по-видимому, речь высушила последние капли влаги у него во рту. Капитан скучающе поморщился. — Знал, что ты это скажешь. Но те, кто ведут дела с крысами точно так же заслуживают смерти, — он бережно провел пальцами по мушкету на кожаном поясе и повернулся к пленнику спиной. — Готовьте доску, остолопы, чего ждете? — П-приказа, — боязливо пискнул один из пиратов, еще совсем юнец. По шеренге пронеслась волна сдавленного смеха. — Ну тогда приказываю, — смягчив голос, почти по-родительски растянул капитан. Но тут же поменялся в лице и раздраженно крикнул: — Выполняйте! Связанные руки смертника уже совсем затекли. Узел был слишком тугим, об удобстве того, кого теперь точно все равно убьют, явно не особо волновались. Он со всей силы, что была у него, царапал ногтями свои ладони в надежде вызвать хотя бы какое-то болевое ощущение, но получалось не всегда. Матрос, что привел его на казнь, внимательно, даже слишком, наблюдал за его действиями. Через некоторое время ему начало это надоедать и от каждого судорожного движения посиневших пальцев у него будто стал слегка подергиваться правый глаз. Он грубо схватил пленника за локоть и повел его вперед, к краю, где весь остальной экипаж уже скопился в ожидании представления. Среди общей возбужденной суматохи кто-то вдруг радостно выкрикнул: — Эй, босс! Нам повезло, там что-то есть! Пленник немного дернулся. Он не был уверен от чего именно: то ли от внезапного громкого звука, то ли от того, что даже утонуть спокойно у него не получится. Он не знал причину, по которой пираты так любили этот способ казни, но теперь он, кажется, начал догадываться. — Тебе повезло, малец, мы сейчас на самой середине нашего пути, а значит ближайшая суша находится в двух-трех сутках непрерывного плаванья. Мы в самом сердце Беспокойного моря! — воодушевленно изрек капитан. Пленник, похоже, не разделял его радости. — Счастливая примета: скормить какого-нибудь слишком гордого недоумка голодной морской твари, — как бы невзначай добавил пират. — Какой еще... твари… — кашляя, прохрипел невольник. — Я видела ее! Видела только что! Огромная нечисть, футов тринадцать, не меньше! — с энтузиазмом сообщила одна из разбойниц. — Будет... Ее слова прервал раскатистый хлесткий удар — корабль слегка пошатнулся, экипаж вздрогнул. Тряска была слишком слабой, чтобы заволноваться, но тюремщик на всякий случай крепко придержал пленника за плечи. За первым ударом последовал еще один, более сильный, уже на этот раз уже угрожающий. Когда волнение закончилось, капитан лишь рассмеялся. — О-о, видимо, мы заставляем кого-то ждать, как некультурно. Подведите его, пусть хоть в последние секунды своей жизни побудет полезным — станет чьим-то обедом. Ты ответишь за то, что сделал, — процедил пират. Преступник, кажется, уже расцарапал одну из ладоней до крови, но все равно не мог почувствовать своих рук. Он ощутил легкий толчок в спину и с трудом смог сохранить равновесие. Молодой человек нехотя взглянул перед собой: доска в длину была на три обычных шага — и на четыре-пять шагов измученного живого трупа. Он старался не смотреть вниз, а лишь вглядывался далеко за горизонт, где ясное небо сливалось с бездонным океаном. Печально усмехнувшись, он еще раз вспомнил цвет глаз главаря пиратов. Такой нечасто встретишь. Вдруг его взгляд неосторожно зацепился за мелькнувшую под ним тень, и он чуть было не потерял равновесие снова. Он не рассмотрел ее достаточно хорошо, но та пиратка была права, оно огромное. Раза в три больше него самого. Если повезет, оно убьет его достаточно быстро. Лекарь слышал про них еще будучи ребенком, от моряков, учивших его всяким бесполезным, но забавным трюкам с медными монетами. В Мену, торговом порте Тенамеры, много моряков. И много монет. Хотя какое это теперь имеет значение. Толпа позади жертвы нетерпеливо переговаривалась. Вцепившись ногтями в разодранную кожу, он завис в одном шаге до своей смерти. Пять минут назад ему было плевать — теперь его тело сковал леденящий ужас. Тень под водой имела расплывчатый переливающийся в морской ряби силуэт: существо наверняка уже ожидало свой трофей, затаившись на приличной глубине. Но пока смертник размышлял, от чего он умрет раньше: от утопления или потери крови — терпение капитана окончательно лопнуло. Он вскочил на доску и одним размашистым ударом ноги пошатнул ее, заставив жертву запутаться в собственных ногах и, больно ударившись коленом, слететь головой вниз прямиком в воду. К разочарованию пиратов, он даже не попытался удержаться на плаву и им не удалось понаблюдать за его мучениями. Они внимательно вглядывались в воду, ожидая, что же произойдет дальше. Существо замерло на одном месте без единого признака заинтересованности. Пираты начали непонимающе переглядываться между собой. Через несколько секунд в силуэте монстра начали происходить небольшие изменения, похожие на медленное движение массивного хвоста сквозь водную толщу. Мгновением позже существо резко дернулось и на огромной скорости ускользнуло под днище корабля, рванув в противоположную от наблюдающих сторону. Лица экипажа побелели. — Это должно было быть… хотя бы немного забавно, разве нет? — прервал гробовую тишину чей-то разочарованный голос. — Кто тебе вообще сказал, что это должно быть забавно, а? Больше слушай россказни всяких тупоголовых простаков, таких же, как ты сам, — прервал его другой. — Вообще-то это ты предложил отправить его за борт! — возмутился третий. Капитан прервал перепалку настойчивым покашливанием. Выдержав драматичную паузу, он абсолютно спокойным голосом, как ни в чем ни бывало обратился ко всем на своем корабле. — Мне просто хотелось посмотреть как вы, идиоты, своими глазами увидите, что нет, — он со злостью произнес последнее слово, — нет никаких кровожадных монстров, как их там, страшных, выпускающих людям кишки и прочее. Их придумали, чтобы всякие трусы не совались в море, ясно? В нем живут только безобидные пугливые рыбешки, как эта, крупные иногда и с тремя рядами острых зубов, правда, но это ничего. Экипаж смиренно молчал. — Если вы чего-то не поняли, вы не бойтесь, спросите. Может быть, даже не отправитесь вслед за ним. Ставлю весь наш улов на то, что он уже отключился и идет ко дну, как и его корабль. Такое ощущение, что их специально делают такими хлипкими, чтобы нам было проще, — командир расхохотался. Беспокойная разбойница продолжала вглядываться в морскую глубь. Она была уверена, что существо, которое она смутно видела, совсем не похоже на «безобидную рыбешку». Ей казалось, она на секунду увидела в нем человеческие очертания, или по крайней мере близкие к человеческим. Чего оно так долго выжидало? Зачем атаковало корабль, почему так быстро скрылось? Женщина задумалась и не услышала ни одного слова из гневной речи командира. Она помнила эти истории о морских чудовищах, обманчивых в своей изящности, жестоких и беспощадных к любому, кто вторгнется в их воды. Всех портовых детишек пугают кошмарными сказками — это правда. Но остаются и те, кто даже вырастая все равно продолжает в них верить и искать им подтверждение. Пиратка подумала, что, возможно, именно это она и пытается сейчас делать — убедить себя в том, что она действительно что-то видела. Видела ли? Погрузившись с головой в морскую воду, лекарь ни на секунду не смыкал глаз. Соль неприятно раздражала мелкие ссадины по всему его телу и разъедала иссохшие губы. Ему было трудно понять, сколько времени он уже находится в воде, но силуэт корабля и яркое пятно солнечного света рядом с ним безвозвратно отдалялись. Тишина океана пугала его: она всегда растягивала время, чудовищно и мучительно, а он просто хотел, чтобы все наконец закончилось. Кисти связанных рук уже перестали ощущаться своими, воздух кончался, давление в переносице росло, закладывало уши. Физически он был неловким и слабым, а истощение отняло у него последнюю надежду сделать для своего спасения хоть что-то. Его хватило бы на полминуты — не дольше. Он даже не заметил как перед глазами начали мелькать темные пятна: оставались мгновения до того, как он потерял бы сознание. Как вдруг что-то резко подхватило его сбоку и крепко зажало рот и нос: острые когти больно врезались в его челюсть. Утопленник не мог даже дернуться: хватка была слишком сильной, особенно по сравнению с тем, чья жизнь шла на минуты. До того, как сознание покинуло его, он успел рассмотреть руку, что не давала ему дышать, самую настоящую руку, лишь немного странную, искаженную, волшебную. Неизвестное существо освободило его запястья, разодрав на них веревку, но в спешке задело воспаленную кожу — он почувствовал это. Когда веки стали предательски тяжелеть, лекарь ощутил на своей коже приятный холодок подводного течения. Может, оно приведет его куда-нибудь. Куда-нибудь, откуда не возвращаются.