Мы оба одиноки друг без друга

Красная нить судьбы. Стуча зубами от боли и холода, Уилл не мог вспомнить, где читал или слышал об этом: концепт о бестолковых, беспечных богах, вяжущих нитями души людей, которым суждено встретиться, суждено быть вместе. От пальцев тянулась дорожка крови. Холод океана пронизывал кости, а горло горело. Во рту был вкус соли. Каждое движение причиняло боль. Он точно что-то сломал. Если это смерть, он хотел свои деньги назад. Падение, со своим обманчивым appel du vide, не убило его, и теперь он выискивал глазами Ганнибала на скалистом побережье, ведь как иначе Уилл мог попасть сюда? Если кто-то и мог остаться в сознании после падения с такой высоты, если кто-то и мог плыть с огнестрельным ранением и протащить с собой безвольное тело, то это был бы только Ганнибал Лектер. Уилл не знал, как себя чувствовать: обманутым, разочарованным, облегченным или счастливым. Что-то внутри него, что-то, что методично ломалось с тех самых пор, как Ганнибал перевернул его жизнь, теперь было будто разбито. Будто все, каждое чувство было… бесполезно. Будто ребенок снова и снова тянул за веревочку музыкальной шкатулки, батарейки в которой давным-давно сели. Он позволил внезапному желанию жить взять верх и вдохнул полные легкие влажного воздуха. Ночь была в самом разгаре, до первых рассветных лучей оставались минуты. Уилл нигде не видел Ганнибала, несмотря на яркий серебряный свет луны. Куда он мог деться? — Ганнибал! — закричал он хриплым голосом. Он выжидал. Тело сотрясала дрожь. Тишина была неприкосновенной, пуская лишь волны в свое холодное святилище. Уилл крикнул громче. Бесполезно. Поддерживая сломанную руку, Уилл перевернулся на бок, а затем поднялся на ноги, несмотря на белую пелену перед глазами. Он едва не упал, но сумел удержать равновесие. Красная дорожка крови зловеще поблескивала в свете луны, и Уилл захромал вдоль нее, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы перевести дух. Куда Ганнибал мог деться? Он прошел мимо большого зазубренного камня; дорожка крови под ногами начала прерываться, становясь редкими каплями и лужицами, и закончилась на Ганнибале, лежащем на спине с вытянутой рукой, погребенной в кровавом песке. Несколько секунд Уилл стоял, измеряя время звуком разбивающихся о камни волн. Где-то будто вдалеке начала распускаться боль, когда он упал на колени перед ужасающе бездвижным телом Ганнибала. Зубы застучали, будто он снова окунулся в ледяную воду. Глаза Ганнибала были открыты, а пустой взгляд — направлен в небо. Губы застыли в улыбке, не похожей ни на одну, что Уилл видел: в ней было самоосуждение и веселье, удовлетворение и покой, грусть и ликованье. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а рука лежала на окровавленном животе. Не нужно было прислушиваться к дыханию или слушать пульс, ни трясти его, ни кричать, чтобы понять, что он мертв. Но Уилл все равно наклонился, прислушиваясь к дыханию, дрожащими пальцами стал щупать холодную, влажную кожу на шее Ганнибала. Он раздвинул безвольные губы и стал вкачивать воздух в угасшие легкие. После мимолетной бесконечности, он уже просто дышал, пока не услышал в холодном горле Ганнибала собственные рваные, неистовые всхлипы. Он чувствовал вкус крови и чувствовал вкус Ганнибала, и этого хватило. Он отпрянул, сотрясаемый спазмами и безудержной дрожью; будто сердце колотилось быстрее и быстрее, кипя вулканом, будто разрасталось, норовя разорвать его несчастное тело на мелкие кусочки и покрыть холодное тело Ганнибала кровавой пеленой из внутренностей, костей и мозга. Уилл подтянул колени и прижал их к губам, чувствуя разрушительную мощь дрожи, дробящей каждую кость в теле. Он не чувствовал. Он существовал. А каждое нервное окончание взрывалось болью. Слезы текли из глазниц в пустой череп, наполняя его до краев. Солнце поднималось из темных глубин океана, рисуя тени на застывшем лице Ганнибала. Этим утром Джек найдет человека лежащим рядом с Ганнибалом Лектером, в конце красной кровавой дорожки, протянувшейся вдоль океана. Он найдет его, с закрытыми глазами, головой, покоящейся на чужой застывшей груди, руками, цепляющимися за его безжизненное тело. Он не найдет Уилла Грэма, сквозь стучащие зубы разговаривающего с мертвецом. Он не найдет Уилла Грэма вовсе.

***

Уилл не сказал ни слова, ни когда им занимались парамедики, ни когда Джек бомбардировал его вопросами. Он пустыми глазами смотрел туда, где лежало тело Ганнибала до того, как оно исчезло в черном мешке.

***

Алана Блум и Марго Верджер вернулись. Новости о кончине Ганнибала Лектера были повсюду: на экранах, на бумаге, на устах. Утонул, говорили они. Его извечный враг, Уилл Грэм, победил монстра в финальном геройском противостоянии: они оба упали в пасть океана. Уилл Грэм победил. Уилл Грэм — герой. Никто не видел Уилла Грэма — хмуро заключила Фрэдди Лаундс после недель тщетного поиска.

***

Когда Беделия Дю Морье очнулась, она встретилась глазами с лицом Уилла Грэма, но улыбкой Ганнибала Лектера. Вторая пара глаз, спрятанная под парой голубых, следила за ее сонными движениями. Острые клыки Ганнибала то и дело показывались за губами Уилла Грэма. Далекая, глухая боль исходила от того места, где была ее нога. Женщина тяжело дышала, глядя на щедро накрытый стол. — Рад видеть тебя снова, Беделия, — сказал Ганнибал, как всегда отточено и элегантно. Его слова звучали до ужаса естественно, покидая уста Уилла. Она подивилась собственной глупости, бестолковой надежде, разочарованию. Ганнибал Лектер не мог быть мертв. Теперь у него был более чем свой человек в этом мире. — Прошу прощения, я вынужден отлучиться. Я захватил твое любимое вино, — сказал хозяин, поднимаясь из-за стола с учтивой улыбкой и кивком. Он изящно прошагал в кухню походкой хищника. Беделия спрятала вилку для устриц. Она заметила третий стул и почувствовала жалость, жалость, что всегда вызывала в ней непреодолимое желание давить. Когда она сумела вонзить миниатюрную вилку в бедро Уилла, она понятия не имела, кому причиняет боль. Она не знала, кто ел ее, она так и не узнала, кто перерезал ей глотку, потому что реальность такова, что Уилл Грэм одинок в мире, где Ганнибал Лектер мертв. Потому что реальность такова, что Уилл Грэм и Ганнибал Лектер — всего лишь два имени одного существа, и теперь они упиваются вкусом плоти Беделии, видом ее крови; упиваются, упиваются вместе, снова и снова.