И был, как паралич, тот вечер

"This heart was hurt by the light And I see your world that tries to deny us, Now everything that I love has died Or has been shattered to pieces"

Запрещено быстро ходить. Запрещено играть с огнем. Запрещено гулять по ночам. Запрещено ночевать вне дома. Запрещено пить алкоголь. Запрещено убивать живых существ. Запрещено шуметь. Снег напоминает сгоревшую бумагу. Сгоревшую и давно остывшую. Этот побелевший до инея пепел у Ванцзи в волосах, на одеждах и налобной ленте, на предплечьях и запястьях. Он держит руки перед собой, распрямив пальцы и касаясь трех крепко связанных бамбуковых стволов лишь большими, чтобы они не падали с ладоней. Ему не холодно; колени не болят, хотя он уже очень давно стоит на них — так давно, что снег окружил его, распушился по всем сторонам, ощетинился, словно злясь на то, что не может занять положенное ему место, на котором по недоразумению находится Ванцзи. Нет в этом никакого недоразумения на самом деле. Просто, помимо обычных правил, есть еще одно, пока негласное — запрещено покидать Облачные Глубины, если твое имя Лань Ванцзи, как запрещено входить в них, если твое имя — Вэй Усянь. Наверное, вторая часть этого правила — единственное, чего Ванцзи сейчас желает, и единственное, что Вэй Ин сможет соблюсти, даже не прилагая усилий. Потому что он и сам не хочет быть в Гусу. Переписываемый раздел правил «О надлежащем поведении» начинался, как и многие древние книги в их библиотеке. «Да будет твой путь светлым и праведным». И одно не работает без другого. Пока Ванцзи делал копии все это время, он не раз останавливался, чтобы взглянуть на первую страницу. Что, если темный путь тоже может быть праведным? Что такое вообще — праведность? Ванцзи не видит ее в чужих лицах на бесконечных советах старейшин, собраниях именитых кланов и праздничных облавах, как на горе Байфэн. Зато видел все то, о чем повествуют сотни страниц, испещренных аккуратными иероглифами, в глазах ребенка у Вэй Ина на руках. Он шумит и быстро бегает, обнимает незнакомцев за ноги и смотрел тогда на Ванцзи так, словно встретил старого друга или родного человека. Почему-то это напомнило первую встречу с Вэй Ином. Тот не делил людей на знакомых и незнакомых, своих и чужих, пока его не заставили обстоятельства. Запрещено лазать по деревьям и сутулить спину. Запрещено свистеть и забавляться в воде. Запрещено драться без разрешения и ходить с растрепанными волосами. Запрещено гореть изнутри, когда тебя медленно засыпает снегом, словно нефритовое изваяние. Ванцзи почти не чувствует собственное тело. Оно все само будто стало частью этого пустого зимнего пейзажа, этого спокойствия, за которым кроются отчаяние и неправильные, перевернутые мысли. Старший брат говорил, что не все можно подчинить правилам. И Ванцзи тогда понял, что уже очень давно поставил под вопрос все, во что верил в этой жизни, все, чему пытался ее подчинить. — Учитель Лань сказал, что Ханьгуан-цзюнь может быть свободен. Вышедший к нему адепт ломается в поклоне. Из раскрытой двери на выпавший снег ложится тусклый свет от свечей. Ванцзи почти испытывает разочарование из-за того, что его наказание закончилось. * * * — Второй господин Лань? Госпожа Цзян кланяется, выставив перед собой руки, и Ванцзи прижимает пальцами струны гуциня, чтобы заглушить их подрагивающий звон. Два дня назад кампания «Выстрел в солнце» завершилась победой над бесчинством клана Вэнь. Два дня, как Вэй Ин лежит в беспамятстве — бледный, с тенями под глазами и сухими, обескровленными губами. — Госпожа Цзян. — Ванцзи поднимается с места и кланяется в ответ. Сестра Вэй Ина улыбается и кивает на поставленный у кровати поднос. — Я знаю, что вы не едите мясо, но, может, не откажетесь от корня лотоса? Ванцзи чуть подается вперед и кланяется снова. То, что готовит Цзян Яньли, совсем не похоже на привычные для Облачных Глубин блюда, хотя Ванцзи догадывается, что то, что она приносит ему, лишено всех тех специй, которые она добавляет в еду для своих братьев. Он не голоден, но госпожа Цзян действительно вкусно готовит. Просто Ванцзи прекрасно известно, что это значит — делать все, что можешь, даже если осознаешь, что этого никогда не будет достаточно. Они садятся рядом с кроватью Вэй Ина. Его грудь еле заметно вздымается и опускается, но Ванцзи слышит его дыхание. Это первый день, когда оно ровное и глубокое. Ночью было куда хуже. Возможно, мелодия очищения, что он играет, все же помогает. — Второй господин Лань? — зовет госпожа Цзян. Он переводит на нее взгляд. Яньли смотрит на флейту, что лежит рядом с Вэй Ином. Его бледные пальцы покоятся поверх красной кисти, привязанной к ней. — Вы знаете, как он назвал ее? — спрашивает Цзян Яньли и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Чэньцин. — Она улыбается снова. — Когда он сказал мне об этом, я сначала не поверила. Он никогда… Отец написал на ножнах его меча «Суйбянь», чтобы показать ему, что слова всегда имеют вес и последствия. Но это серьезное и благое намерение даже у самого отца вызывало смех. Он совсем не умел быть с ним строгим. Возможно, испытывал вину, которую никто из нас не мог до конца понять. Цзян Яньли протягивает руку и касается лба Вэй Ина. У него уже нет жара, но она часто так делает — просто, чтобы коснуться. Ванцзи смотрит на ее пальцы, мягко перебирающие чужие черные волосы, и отводит взгляд. — Второй господин Лань, я совершенно бесполезна в духовных практиках. Простите, что в клане Гусу Лань была такая ученица, как я. Я говорила отцу и матушке, что мне не стоит ехать, но они настояли. Мне жаль, что я не могу помочь ему. Я… Цзян Яньли замолкает и поднимается на ноги, и Ванцзи отставляет на низкий столик тарелку, которую она дала ему ранее, вставая вместе с ней. — Я прошу вас, второй господин Лань. — Сестра Вэй Ина низко кланяется; пальцы ее подрагивают, когда она выставляет руки перед собой. — Я могу попросить об этом только вас. Защитите моего младшего брата. Ванцзи хочет, чтобы она посмотрела на него, хочет найти ответы в ее взгляде, но Цзян Яньли не поднимает глаза. — Последние слова, что он слышал от отца, были просьбой заботиться обо мне и А-Чэне. Простите мне мое эгоистичное желание, но я очень хочу произнести это. Позаботьтесь об А-Сяне. От меня слишком мало пользы. Прошу вас, второй господин Лань. Она долго не поднимает головы, но, когда все же делает это, Ванцзи тоже кланяется ей и кивает. Яньли улыбается сквозь слезы и опускается на пол перед кроватью Вэй Ина, укладывая голову на ее край. * * * У безумия есть звучание. Это смех сквозь слезы. И надрывные переливы флейты. Запрещено быстро ходить. Ванцзи кажется, что он никогда не несся так быстро — даже в тот день, когда ему сообщили, что больше нельзя будет навещать маму в ее уединении, и он, шестилетний, убежал в бамбуковую рощу в Облачных Глубинах. Сичэнь искал его весь день до позднего вечера, а, когда нашел, долго молчал и обнимал так крепко, что Ванцзи задыхался в его руках, хотя обниматься в Облачных Глубинах уже тогда было запрещено. Ему нужно найти Вэй Ина. Нужно найти и остановить. Когда умерла мать, Ванцзи был уверен, что это случилось из-за того, что ее одиночество поглотило ее целиком. Что его стало больше, чем она могла вынести. Что оно превратилось в абсолют. Запрещено прерывать речь других людей. — Вэй Ин, остановись! Вэй Ин! Ванцзи не слушает, что говорят остальные совершенствующиеся. Все они будто разом стали произносить слова на не знакомом ему языке. Он уже успел увидеть, к чему приводят все эти разговоры — всех людей из клана Вэнь, что повешены вдоль городской стены, он знал и помнил, хотя видел лишь раз на погребальных холмах в Илине. Вокруг крики, лязг мечей и тьма. Темнота и мрак. Несмотря на то, что все двигается и погружается в настоящий хаос, Ванцзи кажется, что мир скован льдом, будто все живое парализовало этой темной энергией. Она повсюду. — Вэй Ин! Запрещено шуметь, но он не может перестать звать его. Ему жаль. Ему бесконечно жаль, что он не сделал этого раньше — не нарушил все правила, какие только мог, лишь бы помочь ему. Он хочет выполнить обещание, данное госпоже Цзян — единственной, кто удерживал Вэй Ина от одиночества, которое — Ванцзи это точно знает — убивает. Он понимает, что это и есть то, что разрушает и душу, и тело. Не кривая дорожка Темного Пути. Одиночество. Отказ всех принять и понять тебя. Услышать. Вэй Ина никогда и никто не слышал. Даже не пытался. Его не станет, как не стало когда-то матери Ванцзи. Осталось лишь одно, что еще может удержать его. — А-Сянь! Ванцзи отражает удар меча, а следом еще один. И еще. — А-Сянь! — Шицзе! У Вэй Ина срывается голос. Запрещено угрожать другим людям. Ванцзи, не задумываясь, ранит Бичэнем адепта Ланьлин Цзинь, когда тот целится из лука в Вэй Ина. «Позаботьтесь об А-Сяне. От меня слишком мало пользы. Прошу вас, второй господин Лань». — Сестра! — Шицзе! Глава клана Цзян и Вэй Ин кричат одновременно. Ванцзи успевает отбить еще один удар и обернуться как раз в тот момент, когда Цзян Чэн с силой отталкивает Вэй Ина от Цзян Яньли, истекающей кровью на его руках. Когда одиночество становится абсолютным, человек уходит. Так ушла мама. Почему она ушла, если у нее был Ванцзи, который так хотел быть с ней рядом? — Вэй Ин! «Вы знаете, как он назвал ее? Чэньцин». «Я совершенно бесполезна в духовных практиках… Мне жаль, что я не могу помочь ему». Когда Цзян Яньли отталкивает Вэй Ина, защищая от удара в спину, у Ванцзи будто парализует все тело. Он пытается прорваться ближе, но все тщетно — только не в устроенной вокруг бойне, где никто не осознает, с чем или с кем на самом деле сражается. «Защитите моего младшего брата». Это поле боя усыпано невыполненными обещаниями. Вэй Ин кричит и рыдает так, словно распадается на части, разбивается вдребезги. Чэньцин в его руке молчит, но звук какой-то чужой флейты режет кровавую ночь на куски. Ванцзи жалеет, что нарушать правила уже слишком поздно.