жёлтый

— Куда-куда мы собрались?

      Сжать зубы, выгнуться навстречу ласке, испугаться, дрогнуть в чужих руках, как тонкая веточка от лёгкого порыва ветра. — Тише, Эррор, тише, — внять чужому голосу, услышать насмешку, разозлиться…       Инку нравится контролировать, нравится Эррор — неконтролируемый, злой и расстроенный; «Расстроенный» — думает Инк и представляет себе расстроенную гитару или расстроенный рояль, — «Главное «ниточки» есть» — и смеётся и гладит под ребрами. «Красный бархат». Кусает, царапает, выгибает чужой позвоночник дужкой так, как ему удобно, облизывает тазовые косточки, красивые, по-девичьи тонкие, закругленные и гладкие до умопомрачения.       Эррор хнычет, и это у него выходит до того жалобно и мило, что хочется быть с ним нежным, как с цветком, хрупким и редким. Но получается только грубо сунуть ему два пальца в рот и надавить другой рукой на подбородок, чтобы этот цветочек раскрыл ротик пошире и облизал пальцы тщательнее. Всё личико у него влажное, в глазницах слёзки скопились, по краям рта слюни текут прозрачными ручейками, на лбу — испарина. Визжать хочется от него, Эррора, такого возбужденного, но недовольного. Инк лицом утыкается ему куда-то в шею, дышит громко, горячо и улыбается самой дурацкой улыбкой из своего арсенала. Радуется, что краска ещё действует, радуется, что всё получилось, что Эррор не такой, каким его описывают его, Инка, друзья. Просто радуется, но боится показать, что рад, потому что Эррор не любит фальшь, не любит искусственного его.       Рука как-то сама тянется вниз, Эррора подбрасывает на постели так сильно, что Инк ударяется лбом о его плечо, но больно скорее не ему, а Эррору. Маленький снова зажимается, всхлипывает. Инка так с этого ведёт… Он языком описывает его зубы, пробивается внутрь, чувствует влагу и чужую магию; пальцами дразнит там, внизу, где мокро и горячо, проникает почти осторожно, ловит задушенный вздох своим ртом и растягивает под себя очень аккуратно, поглаживая гладкие стенки изнутри тонкими пальцами. Эррор жмурится, хватается за простыни цветными пальчиками, длинными, милыми пальчиками. Инк хочет облизать каждый из них, хочет, но пока только под недовольные хриплые стоны вытаскивает собственные пальцы с жалким мокрым хлюпаньем; он переворачивает Эррора лопатками вверх, целует их, прикасается к позвоночнику, надавливает, заставляя поднять таз выше. Эррор дрожит и, кажется, хочет прекратить, Инк так боится этого, что старается, правда старается, успокоить его — целует, шепчет сбивчиво в макушку всякие романтические штучки, поглаживает внутреннюю сторону крестца, а когда он, Эррор, успокаивается, колеблется, но подставляет головку члена ко входу, просит Эррора потерпеть и не отпускает того, когда он снова дёргается. Входит медленно, придерживая трясущиеся маленькие косточки, улыбается нервно и испуганно, словно это его впервые поимели.       Эррор так зажимается, что больно, Инк видит и чувствует, им обоим. Он снова его успокаивает и начинает потихоньку двигаться. Это вызывает у него такой спектр чувств, что он еще сильнее пугается, почти молится, взывая к создателю — как бы, и в правду, краска не выветрилась слишком, слишком, быстро… Он этого чертовски боится. Страх делает его действия медленными, заторможенными. Инк двигается без определенного ритма до тех пор, пока чужая рука не царапает его по ноге, умоляя сделать хоть что-то, потому что Инк не единственный, кому страшно.       Ритмичные неглубокие толчки по началу устраивают их обоих. Эррор что-то лопочет, разжав зубы и уткнувшись лицом в подушку. Инк наклоняется, чтобы расслышать этот лепет и ему приходится толкнуться глубже.       От удовольствия выгибает обоих.       Это так горячо, мокро и узко, чёрт побери.       Эррор стонет, ему слегка больно, но это «слегка» вместе с тем, что Инк такой нерешительный и аккуратный, ощущается как что-то приятное. Он плачет, потому что Господи Иисусе, это же секс, это прикосновения, это что-то, что даёт ему Инк. Это делает его почти счастливым. Но он чувствует резкий всплеск адреналина и иррационального страха, когда Инк переворачивает его лицом к лицу, не вынимая члена, и перестает думать о счастье, о том, что это было немного грубо, он перестает думать вообще, потому что Инк снова целует его, отчаянно и. просто хорошо. Его движения становятся более резкими и размашистыми, он кончает, сжав зубы и сразу же опускается вниз, чтобы взять аккуратный небольшой член Эррора в рот и довести его до первого оргазма.       Это так хорошо, что Эррор на несколько минут выпадает из реальности, перезагружается, сразу после засыпает, а когда просыпается, чувствует как его косточки вытирают чем-то теплым и влажным.       Инк выглядит как обычно. Глупо и немного искусственно.       Эррор выглядит как монстр, который не любит искусство. Холодно и без одежды.       Инк пытается улыбнуться, это выглядит механически, но менее фальшиво, чем обычно. Эррор тревожно улыбается в ответ, его улыбка выглядит так, будто не принадлежит ему вовсе.       Они немного уставшие и с этими улыбками выглядят так, будто их сбил жёлтый автобус. И их собирали по косточке.       Это немного хорошо, немного счастье. Расстроенное и едко пахнущее краской.