Проводник душ

Сколько времени я тут провёл — уже и не вспомнить. Меня скрывает тьма заброшенного здания, выгоревшего внутри, но мне не темно. Я выхожу на свет костров, когда чья-то душа меня зовёт. Костры никогда не гаснут. Говорят, на гхате Маникарника в Варанаси ежедневно превращается в пепел более двухсот тел. На самом деле их больше. Здесь переходят в иную фазу существования не только жители Индии, но и богатые иностранцы, готовые платить за своё освобождение. Дом-раджа методично просеивают пепел и собирают печальную жатву.* Чего стоят драгоценные камни и золото, когда тебя ежедневно окружает смерть? Люди верят, что в конце времён из вечного колодца, расположенного здесь, вырвется всесжигающее пламя и поглотит мир. Маникарника уцелеет, ибо она вечна. Огонь, зажжённый Шивой, пылает уже более трёх с половиной тысяч лет. От него возжигают все остальные погребальные костры. К каменным ступеням причаливают лодки, полные дров. Топливо везут постоянно, ведь даже божественный огонь надо кормить. — Мне сказали, ты — просветлённый, — турист с фотокамерой на шее присаживается рядом. Вероятно, купил разрешение на съёмку у местной администрации, полиции и Большого Босса, и теперь думает, что ему повезёт найти истину. Многие ищут. Никто не находит, я сам проверял. Однако, кажется, меня позвала именно его душа. И раз я вышел — значит, поговорим. Хотя этот — не ищущий. Так, любопытствующий. Впрочем, я попытаюсь. — Я-то? — усмехаюсь. — Такой, как ты. — Значит, меня обманули? — его лицо делается расстроенным. — Почему? Ты — просветлённый. И я тоже. — Где мне? — он вздыхает. — Я обычный. — Вся Вселенная обычная. И просветлённая. Вон собака ковыляет. Думаешь, она какая? Парень круглыми от ужаса глазами разглядывает тощего пса, который волоком тащит чью-то полуразложившуюся ногу, обутую в неопределённого цвета ботинок. Здесь такое зрелище — не редкость. Тех, на чьё полное сожжение не хватило дров, бросают прямо в воду, и они становятся добычей бродячих собак. Этому псу сегодня повезло — он насытится. Людям не всегда так везёт. Очухавшись, мой собеседник погружается в непростые размышления. Я решаю ему помочь. — На просветлении нельзя заработать и извлечь из него выгоды, — мягко втолковываю ему, — а некоторые наши нечестные гуру и вы, европейцы, пытаетесь сделать именно это! Чего желаете? Ходить сквозь стены? Мысли читать? По-вашему, это просветление? — Вечное блаженство, — высокопарно изрекает турист. — Ещё не легче. Огромная выгода. Очень дорогая. Нет столько денег в мире, чтобы её купить, — я смеюсь, а он обижается. Я беру палку и на слое пепла, которым усыпан крематорий, рисую круг. Внутри ставлю точку. Рядом поют мантру: «Рам Нам Сагагэ» и сгорает очередное тело. Я киваю в сторону покойного: — Подходящее место и время вести душеспасительные беседы? Другой назвал бы моё отношение к смерти циничным, встал и ушёл, но этот европеец не такой: не морщится от запаха горелой плоти, не отворачивается, видя, как у покойного расползаются швы на черепе, как мозг начинает полыхать зловещим зелёным пламенем. Одна за другой обгорают и отваливаются кисти рук. Падает голова с лопнувшими глазными яблоками и потрескавшейся кожей. В глазницах, носовом отверстии, ушах, пузырясь, кипит кровь. Родственники покойного смиренно взирают, как дом-раджа бамбуковыми палками загоняют отвалившуюся голову и части рук обратно в погребальный костёр. Некоторым туристам и этого хватило бы, чтобы содержимое желудка оказалось под их ногами, но мой любопытствующий — крепкий орешек. — Круг — это мир. Точка — сознание, — поясняю я. — Моё? — Вселенское. Оно — причина существования мира. Материя для сознания — как панцирь для черепахи. Это одно существо, которое решило сделать некоторую часть себя видимой, а другую — скрытой. — Что такое сознание? Он начинает мне нравиться! — Думаешь, если сам Господь не знает ответа, я тебе скажу? Турист осуждающе смотрит, как я нахально скалю зубы, сидя в нескольких шагах от другого догорающего тела, где уже обнажились рёбра, стали видны кишки, лёгкие, желудок и печень. Наверное, взвешивает, стоит ли ему оставаться? Если останется — многое ещё увидит! Внутренности горят долго. Особенно печень. Правда, если в теле была опухоль, то последней сгорит она. А что последним сгорает в человеческом уме? Вопрос вопросов… — Почему Бог не знает? — Он и есть сознание. Можно знать то, что отделилось от тебя, за чем ты можешь наблюдать на расстоянии. Но если ты сам и есть сознание, как узнать, что ты такое? — Невозможно, — соглашается мой собеседник. — Но всё же как узнать? Упрямый… Ладно, поиграем в слова. Люблю слова-игрушки. Они всегда отвлекают от главного. — Господь создал этот мир ради познания себя, но лила так увлекла Его, что Он забыл о своей изначальной цели и включился в игру. — Я перенёс палку из центра в окружность. — Сознание Бога по-прежнему в центре, но внимание приковано к кругу. Если переключить внимание на центр, заигравшийся Бог вспомнит свою божественную природу, но перенос внимания не добавит персонажу игры особых способностей и не даст бессмертия. Просто ты увидишь расстояние между собой и игрой, в которой до этого бессознательно участвовал. Появится ощущение свободы. — Но я же однажды всё равно умру? — Да, но будешь наблюдать за своим телом, как если бы это было чужое тело. Даже при жизни. И после смерти тоже. Он смотрит на меня и снова не понимает. — Нельзя уничтожить ни центр, ни круг, — говорю я в последней надежде, что он осознает. — И вечное блаженство — миф. Но ты можешь переносить внимание туда или обратно. Единственное отличие просветлённого от непросветлённого — точка, куда направлено внимание: центр или периферия. Черепаха осознаёт себя черепахой или думает, будто она — просто движущийся панцирь? Что о себе думаешь ты? Что сейчас сгорает в твоём уме? Дом-раджа торопливо начинают складывать следующий костёр, а издалека к нему несут покойную, чьё тело полностью скрыто под разноцветной тканью. Поверх покрова щедро рассыпаны бархатцы и розовые бутоны. — Извини, — я отбрасываю палку. — Мне пора. Девушке срочно нужна помощь. — Помощь? — удивляется он. — Но она же мертва! — Не совсем. Она прикована к телу, а я освобождаю тех, кто привязан к чему-то мёртвому. Даже к мёртвым мыслям. Прости, но твой канат я уже перерубил. Не будь глупцом. Оставайся свободным. Плыви. Я встаю и ухожу, чувствуя, как турист ошарашенно смотрит мне вслед, но не пытается остановить и не торопится включать фотокамеру. Кажется, с трудом добытым разрешением снимать чужую смерть он пользоваться не будет. ________________________________________________________ Дом-раджа — каста неприкасаемых, занимающихся сожжением тел на Маникарнике. Им разрешено забирать драгоценные камни и золото, которые были на теле покойного и уцелели после ритуала.