Брешь

Тессеракт обжигал раненые ладони, но Локи крепко держал его в руках. Времени на раздумья не оставалось — нужно было за пару секунд решить, куда переместиться. Всё вокруг представляло угрозу. Везде были враги. Оставаться на Земле, в Мидгарде, нельзя. Локи плохо знал этот мир, абсолютно не имея понятия, где переждать первую бурю. Остальные миры тоже были настроены к нему недоброжелательно — чего уж таить, он успел изрядно насолить всем, начиная от почти полностью разрушенного Йотунхейма и заканчивая Асгардом, в котором вырос. Думай. Думай!.. Пока глупый братец, как и все остальные, был занят внезапно упавшим Старком — человеком с железной бронёй на теле и странным светящимся кругом в груди, — Локи уже подхватил лежавший у ног тессеракт и пытался придумать план подвернувшегося побега. Медлить было нельзя — это могло стоит не только свободы, но и жизни. Тор, судя по всему, собирался поступить по совести и отвести его в Асгард на суд к дорогому папочке, от воспоминаний о котором у Локи сводило зубы. Лучше бы он оставил его здесь, в Мидгарде, на волю Мстителей и прочих глупых людей. Кто знает, что бы они придумали, но Локи было бы интересно понаблюдать за человеческой расой, которую так любил и стремился защитить его небрат. За спиной продолжал грозно рычать Халк — зелёный великан только подстегнул Локи убраться отсюда как можно скорее. Вариантов было не много. Он понимал, что, куда бы он ни отправился, его будут искать. Тор, Один, Танос… Все, кто посчитает его существование неуместным. Было необходимо спрятаться, залечь на дно и затаиться хотя бы на первое время. Куда? Куда же?.. Мысль пришла в голову так внезапно, что тессеракт отреагировал быстрее самого Локи. Вокруг заклубился чёрный дым, вспыхивая глубоким синим цветом. Его окутала темнота. На некоторое время Локи будто оказался вне пространства и времени. Пусть он использовал тессеракт не в первый раз, до сих пор не мог привыкнуть к невесомости в момент перемещения. Только наручники сильно давили на запястья, а злосчастный намордник, неизвестно откуда оказавшийся у Тора, мешал сделать глубокий вдох через рот. Что уж говорить о большем — Локи не мог даже облизать пересохшие губы или разомкнуть челюсти. Откуда-то издали донёсся истошный вопль Тора: — Локи?.. Локи!.. Вздрогнув, Локи попытался оглядеться. Голос окружал со всех сторон, обволакивал плотной пеленой, но брата рядом не оказалось. Только темнота, пустота и невесомость. Надо же, подумал Локи, хмыкнув про себя. В голосе Тора было столько удивления и… волнения, что впору захотеть вернуться. Конечно, он тут же отмёл эту секундную слабость, напомнив себе, что нужно бежать. Только бежать и не поддаваться слабостям. Тор, хоть в пылу сражения и заверял, что поможет всё исправить, поможет выкрутиться — вместе! — вряд ли собирался оставить хотя бы шанс на спасение. Он не желал больше ничего слушать. Намордник подтверждал его намерения лучше всего. В момент, когда тяжёлая рука Тора накрыла рот Локи и тот, презрительно скривив губы, прошептал: «Закрой рот», Локи осознал, что никаких уговоров больше не будет. Кинжал под рёбра стал последней каплей, и он не знал, радоваться такому исходу или печалиться. В конце концов, Тору уже давно пора было отстать и смириться с тем, что молчание Одина о страшной тайне происхождения Локи навечно развело их по разные стороны баррикад. О, как же его раздражало, что Тор, будучи в курсе об отсутствии родственной связи между ними, продолжал называть его братом, продолжал пытаться быть заботливым! Глупец! Наивный глупец, веривший в доброе сердце Локи, от которого теперь ничего не осталось, кроме обуглившихся кусочков. Стиснув зубы, Локи крепче сжал тессеракт, игнорируя пульсирующую боль в расцарапанных ладонях, и в следующее мгновение зажмурился от яркого тёплого света. Темнота отступила, твёрдая поверхность под ногами вернулась, как и зрение. Ощущение собственного израненного тела после приятной невесомости заставило глухо застонать. Голова закружилась, и Локи, прижав тессеракт к груди одной рукой, едва успел опереться на мягкую постель прежде, чем в бессилии рухнуть на колени. Противно звякнула цепь на сковывающих наручниках. Глаза слезились от жжения. Немного придя в себя, он попытался снять ненавистный намордник — ничего не получилось. То ли он подчинялся исключительно Тору, то ли он просто не знал механизм снятия. Наручники же не столько сковывали руки, сколько блокировали магию, а без магии Локи чувствовал себя ещё более беспомощным — излюбленные кинжалы в данном случае были абсолютно бесполезными. Потратив несколько минут на изучение крепления намордника и наручников, он сдался, позволив себе оглядеться по сторонам. Материнские покои, в которых Локи в последнее время бывал очень редко, не то что в детстве, оставались такими же, как он запомнил. Высокий балдахин над кроватью, свежие простыни, трельяжный столик с двустворчатым зеркалом и высокий шкаф. Здесь всё пахло матерью. Она любила свежие запахи с лёгкими цветочными нотками — этот запах ассоциировался с детством. И самой Фриггой, конечно, хотя она сама большую часть времени проводила в покоях Одина. Комната была выдержана в светлых нежных тонах, а Локи только теперь заметил, что перепачкал белый коврик с мягким ворсом, лежавший возле постели, в грязи и собственной крови. Тессеракт лежал рядом и призывно светился ярким голубым цветом. Теперь от него исходил не холод, а тепло. Ненависть, бурлившая в Локи в момент нападения на Мидгард, постепенно иссякала, уступая место усталости, апатии и сонливости. Уходить отсюда не хотелось — материнские покои были единственным безопасным местом, пришедшим ему в голову в самый последний момент. Прятаться здесь — высшая форма наглости даже для Локи. Он бы рассмеялся, если бы намордник не закрывал ему рот. Хорошо, что самой Фригги здесь не оказалось. Локи не учёл, каково было бы показаться ей на глаза в таком виде: скованным, слабым и в ссадинах с головы до ног. Быть избитым земным монстром даже позорнее, чем просто сбежать, поджав хвост, после проигрыша. Сделав несколько глубоких вдохов через нос, он, собрав оставшиеся силы, попытался встать на ноги. Всё-таки капля разума у него ещё оставалась. Сидеть здесь означало подставлять Фриггу, а она была единственной, кому Локи не желал вреда. В конце концов, он продолжал любить её как родную мать, прекрасно зная, что она ею не является. Точно так же, как Тор продолжал считать его братом, зная, что это вовсе не так. Скривившись от ворвавшегося в мысли Тора, Локи с трудом поднялся на колени и застыл, когда еле слышно скрипнули двустворчатые двери. В покои влетел свежий воздух — цветочный запах только усилился, кружа голову. Фригга вошла лёгкой походкой, мягко улыбаясь и держа в руках кувшин с водой. Свободные одежды тихо шуршали в такт её шагам, а венчавшая голову витиеватая причёска была, как всегда, идеальна. Она улыбалась до тех пор, пока не заметила застывшего в неудобной позе Локи. Бежать было поздно, и он, попытавшись виновато улыбнуться, опустил глаза и снова сел. В одном Локи был уверен совершенно точно — она его не сдаст. Не расскажет, что обнаружила неродного сына-преступника у себя в покоях на залитом кровью ковре с тессерактом в руках. Но если только Фригга подаст хоть малейший знак, что и ей нельзя доверять, Локи сможет остановить её даже со скованными руками. Стиснув зубы, он ждал и напряжённо смотрел на материнские ноги в белых туфлях. Та не двигалась с места и молчала, пока вдруг не бросилась обратно к выходу — Локи дёрнулся, вскинул глаза и был готов молниеносно преградить путь. Однако Фригга только плотнее прикрыла двери и задвинула засов, чтобы не впускать нежеланных гостей. Затем снова обернулась к нему и, подобрав длинные юбки, поспешно подошла, опускаясь на колени. Когда заботливые руки коснулись его лица и осторожно прошлись возле ноющих ссадин, Локи попытался отвернуться, зажмурившись, но она не позволила — неожиданно жёстко удержала и осмотрела всю его голову. Он знал, что не был ранен слишком сильно. На самом деле удары Халка хоть и были сильны по меркам смертных, Локи оставался пусть не асом, но йотуном. Именно благодаря этому ему удалось сохранить целыми кости, хотя насчёт нескольких рёбер он всё же сомневался. — Не дёргайся, — приказала она, и Локи повиновался. Несмотря ни на что он был готов слушаться её и сотню, и тысячу лет спустя. Хотелось расхохотаться — он только что едва не поработил Мидгард, поставив на колени миллионы ничтожных людей, но оттолкнуть женщину, которую считал матерью, так и не смог. И никогда не сможет. Покорно закрыв глаза, он позволил ей осмотреть себя едва ли не полностью. Когда ладонь легла на основание шеи, Локи невольно вздрогнул — подобным жестом к нему любил прикасаться и Тор. — Не могу поверить, что, имея тессеракт, ты всё равно пришёл сюда, — покачала головой Фригга. Локи выгнул бровь, смотря на неё снизу вверх. Конечно, она знала о произошедшем — всевидящий Хеймдалль наверняка сразу поставил в известность не только бросившегося в погоню Тора, но и Одина с Фриггой. — Тебе повезло, что мои покои скрыты от взора Хеймдалля, — уже спокойнее произнесла она и облегчённо вздохнула. Он совершенно не вспоминал о том, что в покои матери стражу Биврёста пути нет, когда отдавал тессеракту мысленный приказ отправиться именно сюда. Но вот уж действительно — повезло. А затем лицо Фригги исказилось гневом, и она с силой шлёпнула его рукой по бедру, как в далёком детстве, наказывая за очередную шалость. — Как ты посмел?! — повысила она голос. От неожиданности Локи втянул шею в плечи и вытаращился на мать. — Напасть на Мидгард — как тебе такое только в голову пришло?! Жить надоело? Быть свободным надоело? Намордник до сих пор не позволял отвечать, поэтому Локи делал единственное, что было ему по силам — в упор смотрел на неё и не отводил пристального взгляда. — Ты ведь знаешь, что Один не простит такого. Ты больше не ребёнок, Локи, и твои поступки будут судить по всей строгости закона. Посмотрев на сиявший тессеракт и затем вновь на мать, Локи как бы сказал: его осудят только в том случае, если поймают. И Фригга уловила его молчаливый ответ. — Надеешься улизнуть? И как долго ты хочешь бегать? Один поставит в известность все девять миров, назвав тебя сбежавшим преступником — тебе нигде не будут рады. Ты нигде не сможешь спрятаться и будешь обречён на вечное скитание. Неужели ты желаешь такой жизни, Локи? — спросила она и закрыла дрогнувшей рукой половину лица. — Зачем… зачем ты только всё это натворил. В тот момент он был рад невозможности ответить. Потянувшись и сжав прохладную ладонь, покоившуюся на его плече, Локи попытался вложить в это прикосновение всё, что не мог высказать словами. Она была ему дорога, но желание покорить Мидгард возникло по совершенно иной причине. Кровь йотунов, что текла в его жилах, и ложь Одина отравляли разум. Даже если бы он захотел, больше бы не был способен жить так, как раньше. Время перемен неизбежно подступило в момент открытия неприятной, горестной правды. Рвано вздохнув, Фригга качнулась вперёд и прижала его к своей груди, обнимая. Локи не смел пошевелиться, уткнувшись лбом в шею. Он слышал стук её сердца, чувствовал родной материнский запах, который никогда ни с чем не спутает, и втайне мечтал, чтобы этот миг не заканчивался. Он чувствовал себя загнанным в угол. Чувствовал себя слабым, и это злило и раздражало ещё больше проигрыша горстке мидгардцев, к которым решил примкнуть братец. Слишком правильный Тор не поступил бы иначе — честь была у него в крови. Вот только Локи было интересно, что бы он выбрал, если бы знал, что возвращение Локи в Асгард приведёт к неминуемой гибели. Смог бы он, отбросив прошлую привязанность, равнодушно слушать приговор собственного отца некогда родному брату? Смог бы принять смерть того, с кем рос и взрослел веками? Впрочем, другого от него ожидать было нельзя. Тор ни за что не свернёт с пути величайшего героя, которому суждено взойти на трон и стать мудрым справедливым царём, даже если на кону будет стоять жизнь Локи. Из раздумий его вывел именно громогласный голос Тора, заполнивший коридоры дворца. Видимо, он только что вернулся и теперь рвал и метал в поисках ускользнувшего из-под носа брата. Улыбнувшись, Локи отстранился от матери, которая серьёзно на него посмотрела и наказала: — Не смей никуда уходить. Я вернусь, как только всё улажу. Локи невинно пожал плечами и… ...не успел заметить, как тессеракт, гревший ладони, оказался в ловких руках матери. — А это я оставлю у себя, чтобы уберечь тебя от соблазна, — улыбнулась она и, скрыв куб магией, грациозно поднялась и направилась к дверям. Оставшись ни с чем, Локи растерянно посмотрел ей вслед и внезапно осознал, что теперь действительно никуда не сможет деться. Магии он был лишён, а снять наручники самостоятельно не представлялось возможным. Выйти из покоев он тоже не мог — доблестные стражи тут же скрутят подвернувшуюся добычу и отправят на растерзание к Одину. Оставалось надеяться только на то, что Фригга на самом деле не планировала рассказывать правду, и покорно дождаться её возвращения.

***

Локи хорошо помнил, как несколько сотен лет назад, будучи ещё совсем ребёнком, сидел на кровати Фригги, застеленной голубыми простынями, и внимательно смотрел на страницу тяжёлой книги. Книга была большая и ветхая от старости, но начертанные в ней символы выглядели до того привлекательно, что он мог часами рассматривать их, страницу за страницей. Сам текст был написан на неизвестном языке, поэтому Локи абсолютно не понимал, о чём в нём говорилось, но это не мешало ему любоваться книгой как настоящим сокровищем. Однажды это заметила Фригга и, уже тогда зная о таланте Локи к магическому искусству, предложила ему научиться кое-чему новому. — Эта книга написана на языке мидгардцев, — пояснила она. — Ты хочешь научить меня их языку? — непонимающе спросил Локи. — О, дорогой, когда-нибудь ты сам будешь способен говорить едва ли не на всех языках девяти миров. Как только подрастёшь, конечно, — Фригга села рядом с ним и, заботливо положив руку на плечо, открыла самые первые страницы. Здесь символы были крупнее — острые, угловатые, с прямыми чертами. Локи заворожённо смотрел на них и, не удержавшись, провёл по строке пальцем. Кожу укололо — коротко вскрикнув, он отдёрнул руку. Нечто похожее ему уже приходилось испытывать, когда Тор защекотал его с использованием молний, посчитав это весёлой шуткой. В те времена у братца ещё не было Мьёльнира, но маленькие крупицы умений уже находились в его руках без всякого молота. — Осторожно, — улыбнулась мать, сжав его ладонь в своей руке. — Руны не любят легкомысленного обращения. — Руны? — Да, — кивнула она. — Когда-то отец твоего отца — Бёр — вместе со своими братьями придумали магические символы, чтобы подарить их Мидгарду для защиты, потому как в том мире совершенно не было магии. Руны были заряжены их силой, их могуществом. Они спустились в Мидгард и отдали их людям. — Но зачем мне изучать руны, если они предназначены для людей? — Хоть они и были созданы для людей, люди никогда не могли познать их истинную мощь. — Потому что у них не было магии? — Именно, — подтвердила Фригга. — Со временем люди стали учиться магии, частицы которой были занесены в Мидгард из других миров, и руны потеряли для них интерес. Даже здесь, в Асгарде, ими пользуются нечасто. Однако если знать, что делать, с помощью рун можно обрести великую силу. Локи восторженно взглянул на неё и, перехватив её руку, возбуждённо заявил: — Научи меня! Фригга ласково рассмеялась. — Я могу научить тебя чтению рун, могу объяснить, что они значат, но сможешь ли ты их использовать, зависит только от тебя самого. — А ты можешь? — Могу, — лукаво подмигнула она и, наклонившись, шепнула: — Это редкая способность. Тор, например, даже если выучит наизусть все руны, не сумеет подчинить их себе. Именно желание научиться чему-то отличному от умений Тора и подстегнуло Локи в желании овладеть рунами. Как позже объясняла Фригга, руническая магия заключалась не в том, чтобы действительно вызубрить наизусть все названия и правильные начертания, а в понимании значения той или иной руны, в умении пропустить свою магическую энергию через руну. Так как изначально люди не владели магией, они пропускали через руны только свои желания и мысли — эффект был, но не настолько сильный, как хотелось бы. По словам Фригги, действие рун после использования настоящим магом не шло ни в какое сравнение. Шли недели, месяцы, годы. Локи прекрасно осваивал всё, начиная от тех самых названий и заканчивая детальной трактовкой той или иной руны. Сложнее всего было усвоить различные значения рун как в прямом, так и в перевёрнутом положении, однако помогала именно зубрёжка и бесконечное перечитывание записей. Так как его собственная магия была ещё слаба, он не мог пользоваться рунескриптами — надписями, состоящими из нескольких рун. Если умело сочетать две, три руны и более, заклинание порой получалось с совершенно новым смыслом. Далеко не каждый маг был способен использовать более двух-трёх рун одновременно. Во-первых, значение заклинания получалось очень сложным и предугадать возможные последствия было крайне тяжело. Во-вторых, это сказывалось на самом маге — колдовской запас сил имел ограничение точно так же, как и физический, поэтому при чрезмерном усердии истощался, порой даже нанося значительный вред. Когда Локи впервые заикнулся об использовании сложных рунескриптов, Фригга покачала головой и строго-настрого запретила делать что-то такое без её присмотра, тем более сейчас. — Ты ещё недостаточно опытный для такой сложной магии сейда*. Запомни, Локи: если сделать что-то не так, можешь пострадать не только ты, но и целый мир. Никогда, никогда не пользуйся больше чем тремя рунами одновременно. Ты меня понял? Потупив взгляд, он кивнул. Лишь позже Фригга рассказала, как маги погибали от слишком мощных рунескриптов. Кроме того, они действительно не осознавали полного значения созданного рунескрипта, поэтому Локи внял её переживаниям и пообещал пользоваться рунами с крайней осторожностью. — Некоторые рунескрипты, повинуясь доброй воле, приносят добро, — объясняла Фригга и начертила на пергаменте последовательность из трёх рун. — «Дом», «семья», «удача». Это — хороший рунескрипт. Он означает, что человек желает принести счастье своей семье. Но некоторые сочетания обладают страшной, разрушительной мощью, особенно в плохих руках. Локи, недолго думая, спросил: — Например? Фригга, поколебавшись, всё же ответила на вопрос, но на этот раз чертить руны не стала. — Например, если сочетать руну «перемен» и «разрушения», можно добиться крайне нежелательных последствий. — Но ведь рун, обозначающих перемены, несколько, — склонив голову набок, сказал Локи. — Какие-то означают хорошие перемены, а какие-то плохие. Что случится, если использовать руну Турисаз* в сочетании с руной разрушения Хагалаз*? Глаза Фригги потемнели, губы сложились в плотную линию. На тот момент Локи двигало обычное любопытство, закономерное желание узнать больше об изучаемом предмете. Однако он совершенно не обращал внимания на нежелание матери пояснять конкретные сочетания. — Будет плохо, Локи, — хрипло ответила она, наконец. — Очень плохо. Тор, прознав об изучении братом рун, поначалу долго смеялся. Руны, говорил он, придуманы для слабых мидгардцев — им, асам, изучать такие бесполезные вещи совершенно ни к чему! Однако после того как Локи использовал руну неудачи в его отношении во время тренировки, побеждённый Тор, сидя в грязи, гневно сверкал глазами, но всё же признал способности брата к магии сейда. — Только попробуй использовать ещё раз против меня нечто подобное — голову откручу! — угрожал он, хотя в действительности Тор ни разу не поднимал руку на младшего брата. Локи, ещё немного потешив своё самолюбие, пообещал больше так не делать и даже извинился за произошедшее перед крайне удивлённым Тором. Тот долго стоял рядом и хлопал глазами, будто не мог до конца поверить, что Локи способен на искренние извинения. — Я не шучу, — заметив его замешательство, сказал Локи. — Но впредь относись ко мне с уважением. Я твой брат, а не служка, над которым можно вот так запросто смеяться на глазах у всех. Некоторое время Тор и в самом деле вёл себя куда учтивее обычного, однако Локи предпочитал не демонстрировать рунную магию всем вокруг. Это было нечто личное, сродни увлечению, которым ни с кем не хотелось делиться. Он не использовал опасных рунескриптов, хотя порой от мелких шалостей удержаться не мог. Помня наставление Фригги, Локи никому не причинял вред с помощью рун. Значительно позже, когда они повзрослели, Тор овладел Мьёльниром и готовился взойти на трон Асгарда, он, задрав нос, всё чаще напоминал Локи о его месте. Это не столько злило, сколько обижало — в детстве они с Тором были на равных. Он, уже прочувствовав сладость власти, ставил себя выше Локи как минимум на ступень, а то и больше. Порой Локи хотелось напомнить, что он, вообще-то, тоже принц, его младший брат — пренебрежение Тора било значительно больнее, чем он ожидал. Со временем Локи не заметил, что детская незамутнённая любовь к брату сменилась презрением и разочарованием. Он был готов стерпеть многое, вот только не от Тора, который так настырно продолжал вытирать об него ноги. Использовать шалости с рунами Локи больше не рисковал — они перестали быть детьми, а если Тор всерьёз взбесится, выйти сухим из воды будет очень трудно. Гораздо интереснее было действовать исподтишка и впустить йотунов в Асгард, сорвав тем самым коронацию Тора — шалость, превосходившая все прочие подножки, но Локи чувствовал ни с чем не сравнимое удовлетворение, таким образом спустив зарвавшегося братца с небес на землю. Всё стало плохо, когда Один перестал лгать и рассказал правду о происхождении Локи. Ненависть сменила вектор — презрение, испытываемое к Тору, не шло ни в какое сравнение с презрением к Одину. Апофеоз злости настал в момент падения с радужного моста, когда Тор сходил с ума от отчаяния, а на лице Одина не было даже жалости. Жалел ли Локи о том, что после явился к самому Таносу, чтобы разжиться оружием и армией для захвата Мидгарда? Вовсе нет. Жалкая горстка погибших людей стоила того, чтобы ему хоть немного стало легче. Вот только не до конца — теперь его жизнь и свобода зависели от Фригги. В мрачных мыслях Локи провёл не один час, потеряв счёт времени. Он думал только о жажде. Казалось, ещё немного — и он наплюёт на собственное пленение, выйдя из покоев матери и добравшись до спасительной воды. Вот только от намордника ему всё равно не избавиться самостоятельно… Фригга учла даже это, не став снимать его. Усмехнувшись, Локи глубоко вдохнул через нос и услышал звук приближающихся шагов. Он лежал спиной на кровати, свесив ноги на грязный коврик. То, что он наверняка испачкал простыни, его мало волновало — Фригга должна была понимать, чем рисковала, оставляя его здесь в таком виде. Состроив как можно более равнодушное лицо, он повернулся, когда скрипнули двери. Фригга стояла с глубокой фарфоровой плошкой в руках, мягкой тряпкой и кружкой. Первым делом она поставила плошку на тумбочку возле кровати, а сама налила воды в кружку. Локи едва ли не облизнулся и приподнялся на локтях, неотрывно наблюдая за ней. — Хочешь пить? Глухо зарычав, Локи бросил полный негодования взгляд. Конечно, он хотел пить, конечно! — Тогда, будь добр, веди себя тихо, когда я сниму намордник. Ты меня понял? — попросила она, протягивая ему кружку. Локи, нахмурившись, нехотя кивнул — уязвлённая гордость плохо справлялась с переходом от роли бога, под чьим командованием шла целая армия читаури, к пленнику материнских покоев. Ласковые пальцы коснулись шеи, подцепили намордник снизу и медленно прошлись по жёсткому краю вплоть до дужек, уходящих за уши, чуть надавили — а потом что-то щёлкнуло, и дышать стало невообразимо легче. В одно мгновение давление спало, и Локи с наслаждением раскрыл рот, подвигав онемевшей нижней челюстью. Затем с жадностью припал к воде, делая большие быстрые глотки. Прохладная вода заструилась от уголков губ к шее, намочив воротник и без того испорченного одеяния. Он не остановился, пока не выпил всё до последней капли. И довольно вздохнул, облизав губы. Только после Локи открыл глаза и посмотрел на застывшую рядом мать. Хотелось съязвить и оттолкнуть, но… он не видел никакой опасности и никакой причины, чтобы так поступить. — Спасибо, — прошептал он так тихо, чтобы не слышать собственного голоса. После они ещё долго не разговаривали. Фригга принялась обрабатывать его раны, промывая их и смазывая пахнущей душистыми травами мазью. Изредка он кривился и шипел, но не смел даже заикнуться, что было больно. В конце, когда вода в плошке стала красной, Фригга закончила своё дело и, отойдя к трельяжу, достала из ящика небольшой тщательно обтёсанный белый камень, начертила на нём руну и протянула его Локи, предварительно подержав в руке. Не нужно быть великолепным магом, чтобы почувствовать потоки сейда, которыми она воспользовалась, чтобы пробудить руну. — Держи, — сказала она. — Носи с собой, пока раны не заживут. Локи принял камень, мимоходом взглянув на руну исцеления. — Думаешь, я настолько слаб, что не смогу выздороветь самостоятельно? — Да, ты слаб, — наставительно заявила Фригга. — Я не могу отправить тебя к целителям, не могу позвать кого-то сюда, чтобы тебя осмотрели. Поэтому твоим выздоровлением займётся руна. И не смей отказываться — ты не в том положении, Локи. Скривившись, он нехотя положил камень в карман грязной одежды. — Постараюсь принести тебе чистую одежду из твоих покоев. Можешь воспользоваться моей купальней, чтобы обмыться. Коротко кивнув, Локи напряжённо молчал. — Тор считает, что ты сбежал в неизвестном направлении. Один считает точно так же. На твои поиски будут отправлены лучшие эйнхерии, а Хеймдалль будет неустанно следить за всеми девятью мирами, пока ты не покажешься. Снова кивнув, Локи так и не поднял взгляд. Не хотелось признавать, но его действительно загнали в угол. Вернее, он сам это сделал, когда рискнул переместиться с тессерактом именно сюда. — Ты снимешь с меня наручники? — хмуро поинтересовался он. — Не сейчас. И ты сам прекрасно понимаешь, что так будет лучше. — Боишься, что, вернув магию, я просто сбегу? — Именно так. Сбежишь и начнёшь отбиваться, потому что ничего другого не останется, если каждое живое существо будет охотиться по твою душу. — Фригга выдержала длительную паузу и добавила в сердцах: — Ты себя погубил, Локи. Мгновенно взвившись, он вскочил на ноги, игнорируя ломоту и слабость во всём теле. — Так почему ты продолжаешь прятать меня здесь, мама? Я ведь теперь преступник! Рано или поздно тебе придётся сказать, кого ты скрываешь в этих покоях, потому что я не намерен вечно здесь оставаться, — гневно прошипел Локи, окинув мать взглядом с ног до головы. Она не дрогнула. — Если я расскажу о тебе Одину, когда ты так себя ведёшь, он может тебя казнить. — Так пусть казнит! — выкрикнул он, чувствуя злые слёзы, застывшие в уголках глаз. — Это будет милосерднее, чем жить и знать, как сильно он меня презирает. — Он тебя любит… — Любит? — хохотнул Локи и процедил сквозь зубы: — Какая же это любовь, если я всего лишь заложник в Асгарде, чтобы добиться покорности Йотунхейма. Фригга только покачала головой. — Я тоже тебя люблю. — Отрадно слышать. — И Тор. — Тор? Уж теперь его любовь точно никогда не вернётся — я покусился на его любимую Землю. Да и вряд ли наследник трона захотел бы и дальше якшаться с небратом, который принадлежит к враждебной йотунской расе. — Ты не можешь этого знать наверняка. Он не такой. — Я решил напасть первым, чтобы не видеть, как это сделает Тор, а за ним — весь Асгард. — Локи! — воскликнула с мольбой Фригга, подступив к нему и положив ладонь на щёку. — Не защищайся от меня. Никто тебя не отталкивал — ты сам это сделал. Пойми, ты вырос рядом с нами, для меня ты — родной сын, как и для Тора — родной брат. Но сейчас он злится. Он обижен на тебя. Пусть тобой двигала ненависть, но твои поступки зашли слишком далеко. Пока что всё, что я могу — дать тебе передышку. Вам всем. Позволить успокоиться и подумать, что делать дальше. Локи с трудом заставил себя сжать её руку, чтобы отнять от своей щеки. — Неужели тебе не противно находиться рядом? Я убил много людей. — И ранил Тора, — уже жёстче проговорила Фригга. — Твоему разуму нужно проясниться. Раньше ты бы никогда не причинил боль невинному существу. Тем более — не причинил бы боль брату. Что с тобой случилось? Теперь, когда прошло несколько часов с момента нападения на Землю и проигрыша Мстителям, Локи немного пришёл в себя. Разум действительно прояснился, однако он не испытывал ужаса от того, что сделал. В какой-то степени он этого хотел. Быть может, не в таком масштабе, но… Когда Тор предлагал остановиться, хотя было очевидно поздно, где-то на задворках разума мелькнула мысль с ним согласиться. Однако что-то держало его, не позволяя просто так отступить на несколько шагов. У Локи было достаточно времени подумать и найти источник — посох, которым он подчинял людей. Возможно, он влиял и на него, разжигая обиду до сильной ярости. Но Локи не был бы Локи, если бы признал, что над ним имела власть какая-то побрякушка со светящимся камнем разума. Сейчас это было так очевидно, что Локи удивлялся, как мог не заметить изменение своего состояния там, в Мидгарде. Однако ничего признавать вслух он не собирался — это сделало бы его ещё более слабым в глазах окружающих, чем раньше. Пусть лучше все считают, что младший принц обезумел. — Ничего не случилось, — Локи обворожительно улыбнулся, сморгнув слёзы. — Просто я умер — не телом, а душой. — Локи… — Оставь меня, пожалуйста, — вздохнул он — на разговор больше не оставалось сил. — Я хочу побыть один. Отвернувшись спиной к Фригге, Локи выждал необходимое время, пока она наконец не зашуршала юбками и не вышла из покоев, а после обессиленно повалился на кровать, вцепившись в длинную цепь наручников.

***

Потянулась длинная череда одинаковых дней в четырёх стенах. Когда в покои приходила служанка, чтобы сменить постель, Локи прятался в дальней комнате, куда никто никогда не заходил. В такие моменты он ненавидел самого себя, потому что не мог ничего сделать. Приходилось крепко стискивать челюсти, напоминая, что он не только лишён магии, но и находится в розыске — любая дворовая собака без зазрения совести сдаст его на немилостивый суд. Наручники уже порядком натёрли запястья, но Локи удалось к ним привыкнуть. Благо движения они не сковывали, да и руки разве что нельзя было развести широко в стороны. В остальном он не ощущал неудобств. Фригга, как и обещала, принесла сменную одежду, а старую сожгла, чтобы никто на неё случайно не наткнулся. Стирать теперь приходилось самому — ни одной служанке нельзя было довериться настолько, чтобы рискнуть проверить её внимательность. Поначалу Локи страшно злился, чувствуя, что пал ниже некуда. В конце концов, он принц, пусть теперь вряд ли имел право на этот титул. Приходилось не только стирать свою одежду, но и питаться едва ли не объедками, которые Фригга украдкой приносила ему. Режим приёма пищи тоже, разумеется, оказался сбит. Порой Локи несколько часов подряд без дела слонялся из угла в угол, понимая, что даже не может ни о чём думать — в голове было непривычно пусто. Чувства стали притупляться, и изначальное желание как можно скорее вырваться, найти выход на свободу, сменилось апатией. Он ужасался: смириться с участью вечного пленника раньше было бы самым страшным кошмаром. Локи скучал по своей магии. Скучал по книгам. Второе он всё же получил, пусть и не сразу — Фригга вместе с едой стала приносить ему книги, за чтением которых удавалось скоротать много времени. В какой-то степени он словно оттягивал миг кончины. Если же он когда-нибудь предстанет перед Одином за свои преступления и будет приговорен к смерти, покои Фригги можно считать тюремной камерой смертника. Усмехаясь собственным невесёлым мыслям, Локи переворачивал страницу и продолжал скользить взглядом по строчкам. Смысл прочитанного редко ускользал от него, но сам процесс больше не приносил удовольствия, как раньше. С Фриггой они стали более-менее нормально разговаривать спустя несколько месяцев. До этого Локи отмахивался от её вопросов, постоянно просил уйти и ничего не спрашивал о событиях вне покоев. Его мало интересовал внешний мир до тех пор, пока не пришла страшная весть о нападении Тёмных эльфов. Даже в тот момент Фригга не согласилась освободить его от оков, приказав оставаться здесь, и запечатала двери покоев заклинанием. Локи оставалось только сидеть на полу и вслушиваться в то и дело доносившиеся вскрики. Он мог бы помочь. Раньше бы не стал, но сейчас хотелось сделать что угодно, лишь бы не сидеть в углу, подобно беззащитному ребёнку. Возбуждение нахлынуло столь внезапно, что Локи, готовясь наплевать на последствия, рывком поднялся на ноги и уже собирался толкнуть двери, как вдруг ладони обожгло заклинанием, о котором он успел забыть. Зашипев и мгновенно отпрянув, Локи посмотрел на алый след, оставшийся на ладони, и неожиданно разозлился на самого себя за то, что до сих пор не попытался найти выход. Однако здравый смысл взял верх, и ему пришлось молча отсидеться в комнатах. Крики и грохот стихли только к вечеру. Несколько раз дворец сотрясала настолько сильная дрожь, что казалось: он рухнет в любой момент. Тогда Локи нервно сжимал цепь и надеялся, что его могилой не станут развалины Асгарда. Когда уже стемнело и покои погрузились в полумрак, вернулась Фригга. Её вечно идеальная причёска была слегка растрёпана, а на скуле виднелась ссадина. Длинные рукава, как и подол, были испачканы грязью. Остановившись на пороге, она улыбнулась. Она всегда улыбалась, даже если случалось что-то плохое. — Тёмные эльфы побеждены, — сообщила Фригга. — Я думал, они все вымерли уже давно. — Как оказалось, не все, — качнула она головой и устало опустилась на кровать. Молча проследив за ней, Локи поднялся и, плеснув в плошку холодной воды из кувшина и достав чистый платок, принялся осторожно промывать ссадину на лице. Затем он обтёр испачканные ладони матери, в последний раз хорошо отжав платок. — Я мог бы помочь, — хмуро напомнил он. Фригга снова улыбнулась, опустив взгляд. — Прости. Прости? И это всё, что она могла сказать после того, как Асгард едва не был разрушен? Месяцы тишины и смирения приглушили прежнюю ненависть, которую в Локи вызывал не только Один, но и всё связанное с ним. Было сложно сказать, за что Локи переживал сильнее — за мир, в котором вырос, или же за собственную шкуру. Сделав глубокий вдох, он напряжённо выдохнул и удивился, насколько спокойным умудрился стать за прошедшее время. — Как Тор? — поинтересовался Локи. Фригга подняла удивлённый взгляд. — Что? — вопросительно поднял он бровь. — Ты не спрашивал о брате с того самого момента, как… как… — Как он был готов отдать меня на растерзание Всеотцу? — Не говори так. — Хорошо, — равнодушно пожал Локи плечами. — Так что с Тором? Наверное, его сейчас чествуют как единственного героя Асгарда. Он же принимал участие в битве? Ну конечно. Он всегда участвует в подобном и побеждает. Ему не понравилось, как звучал собственный голос — надломленно, с сожалением. Не хватало только видеть жалость в глазах Фригги, от которой ему становилось не по себе. Резко поднявшись, он отошёл к трельяжу, поставив на него плошку с водой, которая расплескалась вокруг. — С Тором всё хорошо. Несколько синяков, конечно, есть, но он поправится, — спустя долгую минуту сказала Фригга. — Ну разумеется, — хмыкнул Локи, продолжая стоять к ней спиной. — Он расстался со своей смертной. — Неужели? — Локи, наконец, с удивлением оглянулся. О Джейн Фостер он и думать забыл с той самой ссылки брата в Мидгард. Надо же, какое печальное стечение обстоятельств — зато смог защитить родной Асгард. — После того как ты пропал, Тор замкнулся в себе, — нехотя добавила Фригга, сцепив подрагивающие руки на коленях. — Он больше не улыбается, как раньше, и мало с кем общается. Постоянно путешествует по мирам, прося Одина поручить ему какое-нибудь очередное военное задание. Но самом деле он до сих пор не оставляет надежду отыскать тебя, Локи. Подобное заявление даже заставило его сердце дрогнуть. Локи удалось сохранить непроницаемое выражение лица и медленно проговорить: — Так расскажи ему правду. Или в вашей семье все постоянно друг другу лгут? Я думал, это моя прерогатива. — Не надо. — Чего? — Делать из меня виновницу. Ты прекрасно знаешь, что Тор просто хочет надеяться, что ты жив. — Боюсь, больше всего он хочет притащить меня за шкирку к ногам Одина, чтобы получить поощрение. Будущему царю это только на руку, — ядовито прошептал Локи, недобро сощурившись. Фригга сокрушённо покачала головой. — Когда же ты изменишься?.. — Никогда, — резко бросил Локи и повторил: — Никогда… — Ты даже не даёшь себе шанса исправиться. — Шанс исправиться? — звонко расхохотался он. — О каком шансе ты говоришь, если держишь меня под замком, как бешеного пса? — Я не могу тебя выпустить именно потому, что ты постоянно делаешь только хуже! — крикнула она, поднявшись на ноги. — Не другим — себе самому. И ты прекрасно это понимаешь, вот только покаяться и попросить прощения выше твоих сил. Пытаешься сохранить гордость? Она ничего тебе не даст. Ты зачахнешь здесь, отстаивая то, что тебе даже не нужно. Он видел, насколько сильно Фригга желала услышать от него хоть что-то, подтверждающее её слова. Но Локи не хотел признавать вину, потому что знал: никаких извинений ни от неё, ни от Одина за испорченную жизнь он никогда не услышит. Никогда. Так зачем же ему склонять голову, если она всё равно с большой вероятностью будет отсечена? Оскалившись, Локи зло посмотрел на Фриггу. — Значит, так тому и быть. — Это не ты… ты не мог так измениться. — Это уже давно я, мама. Привыкай, если планируешь и дальше удерживать меня на цепи.

***

Локи уже давно считал брата недалёким умом. Особенно это подтверждалось его желанием вступить в команду мидгардских супергероев под названием Мстители и защищать Землю. Если в момент его нападения вместе с армией читаури рвение Тора быть на Земле можно было понять, то подслушанный недавно разговор Локи и вовсе отказывался принимать. Впрочем, подслушивал он не специально — Тор беседовал с Фриггой прямо под дверями покоев, в которых прятался Локи. Стоило только услышать голос брата, Локи тут же напрягся, но мягкие интонации намекали на то, что разговор был спокойным. Раздражённо поднявшись с постели, он тихо подошёл ближе, чтобы можно было разобрать слова. Голос звучал так близко, что, казалось, будто Тор разговаривал с самим Локи. Остро ощутив недостаток общения, Локи положил руку на угол стены, будто пытаясь дотянуться до него, и только позже стал улавливать саму суть разговора. — Меня здесь ничего не держит, мам, перестань. Я ведь не навсегда ухожу, — успокаивал Тор Фриггу. Та не плакала, но и отвечать не торопилась — Локи даже на расстоянии ощущал её беспокойство. — Неужели Мидгард тебе дороже родного дома? — спросила наконец она. — Это не так, — сухо возразил Тор. Локи ухмыльнулся. Да, конечно, вот только теперь, распробовав жизнь в этом скудном мирке, Тор проникся к нему небывалой симпатией. — Ты нужен здесь, — твёрдо сказала Фригга. — Тёмные эльфы сгинули. Сейчас в Асгарде спокойно. Если я понадоблюсь, меня всегда можно позвать. Но мне нужно уйти… понимаешь? Нужно. Я не могу продолжать сидеть на месте, зная, что Локи до сих пор скитается по мирам. Быть может, его вообще уже нет в живых. Уцепившись за своё имя и навострив уши, Локи прильнул к двери, жадно впитывая каждое услышанное слово. Тор всегда умел легко говорить, как он ему дорог, однако после раскрытия тайны рождения Локи не относился к подобным заявлением с доверием. Он считал, что Тором управляла привычка или же желание любым способом заставить его внять речам, повестись и сдаться. Другое дело, когда он обсуждал это, не зная, что Локи его слышал. Как бы ни хотелось в который раз отмахнуться, слова вызывали приятную дрожь и теплоту на сердце, а ещё сожаление, что он не мог ответить. — И поэтому ты сбегаешь в Мидгард?! — воскликнула Фригга. Локи мгновенно встрепенулся. Тор уходил в Мидгард? Надолго? Если Фригга так переживает, то надолго… Но почему? Из-за него?.. — Я не сбегаю — я иду помогать людям, с которыми уже бился плечом к плечу. С ними не соскучишься, — послышался наигранный смех. Ох, братец, подумал Локи. Всё-таки ложь далеко не его главное умение. — Не обманывай меня, Тор. Ты стремишься уйти не потому, что тебе скучно, а потому, что чувствуешь себя виноватым. Локи не возвращается не по твоей вине… — А вдруг он мёртв? — Я уверена, что жив. Прекрати. Как будто ты его не знаешь. — Я так не могу, — голос Тора стал тише. — Не могу жить здесь и понимать, что не остановил его, не образумил вовремя. А ведь он был готов послушаться, когда я просил, я видел его глаза! Его что-то останавливало… но что именно, я теперь никогда не узнаю. Даже если Локи жив, он больше не откроет мне душу. Тор говорил с таким раскаянием, что Локи стало его жаль. Возможно, он бы его даже обнял, чтобы утешить… Но это только возможно. — Хочешь сказать, ты больше не станешь его искать? Молчание, повисшее после вопроса, отчего-то сильно расстроило Локи. На сердце стало тяжело. Он знал ответ заранее, хоть Тор озвучил его много позже. Было что-то обидное в отказе Тора от поисков, задевающее саму сущность Локи. Когда-то он сам бросил Асгард, добровольно отпустив рукоять молота и отправившись в бездну, тем самым разрывая свою связь с миром, где провёл всё детство. Мидгард выглядел такой же бездной для Тора, вот только отказываться от Асгарда (пусть и с клятвенными заверениями вернуться при любой необходимости) было совершенно не в его духе. — Да, мама, — тяжко вздохнул Тор. — Я больше не стану искать Локи. В тот момент Локи казалось, что Фригга должна признаться — это облегчило бы участь им всем. Локи неожиданно осознал, что страстно желает быть пойманным, лишь бы перестать таиться за стеной. Сердце гулко забилось в груди и постепенно замедлило бешеный бег, когда послышались удаляющиеся шаги. Фригга так ничего и не сказала. А после скрипнули двери, и она вошла внутрь покоев, сразу посмотрев на Локи, словно с самого начала знала о его присутствии. Локи быстро отвёл взгляд, понимая, что не успел отвернуться вовремя. По щеке скатилась слеза ненависти и злости, которую он не спешил вытирать — это значило бы, что он её заметил. — Локи, — Фригга предприняла попытку погладить его по плечу, но он оттолкнул её руку. — Не надо, — процедил Локи сквозь зубы. — Пусть отправляется в свой любимый Мидгард. Пусть уходит! Может и вовсе не возвращаться. Фригга хотела сказать что-то ещё, но Локи вихрем пронёсся мимо и надолго заперся в дальней самой тёмной комнате, где тихо всхлипывал и тёр слезящиеся глаза. Злость клокотала внутри, разрывая на части. Во второй раз в жизни ему было так больно. Первый раз случился по вине Одина, а второй — по вине Тора, отказавшегося от веры в него.

***

Порой Локи казалось, что в ветре, который врывался в комнаты при открытии дверей, он слышал голоса. Правда это или нет, он особо не задумывался, считая несуществующий шёпот одним из последствий жизни в заточении. Однажды такие голоса принесли печальные вести. Локи никогда не понимал их слов, но одно знал точно: что-то случилось. Нечто плохое, из-за чего на душе стало тоскливее обычного. Осторожно выглянув из-за плотно задёрнутых штор, он окинул коридор и раскинувшийся неподалёку сад взглядом — ничего необычного. Всё точно так же, как и прежде. С момента отбытия Тора в Мидгард минул год. За этот год Локи ни разу не слышал, чтобы брат возвращался или кто-то с ним связывался. Фригга никогда не заикалась о сыне, но поначалу Локи часто видел в её глазах только безграничную печаль и тоску — она скучала по Тору. И пусть он сам уже очень давно не пересекался с ним лично, ему порой не хватало тяжёлых шагов брата в коридоре, его низкого голоса и приятного смеха. Такое случалось редко, но стоило только Локи услышать его, он тут же обращался в слух и с жадностью вникал в разговоры брата. Всё дело заключалось в скуке. Не привыкший просто сидеть на месте Локи заимел новое увлечение — сплетни служанок, которые порой, зная, что покои царицы обычно оставались пусты, любили именно здесь предаваться россказням. Локи запоминал незнакомые имена, с удивлением узнавал, кто кому нравился, а кто с кем поцеловался. Иногда удавалось подслушать более откровенные подробности, которые веселили его больше всего. Несколько раз Локи слышал упоминание о себе, но не в самом лучшем ключе. — Говорят, младший принц до сих пор не отыскался, — шептала первая служанка, голосок которой был высоким и тонким. — Да он наверняка уже давно умер! — захихикала вторая. — И поделом ему. Слышала, он натворил ужасные вещи. — Вот и славно. Жаль только, что принц Тор тоже давно не появлялся в Асгарде, — вздохнула первая. — Всеотцу не помешала бы его помощь — он уже так стар… — Было бы нужно, принц Тор непременно вернулся бы. Всё в порядке. — А я слышала, что в Мидгарде произошло нечто серьёзное. — И что же? — Говорят, человек в железной броне создал искусственный интеллект, но тот восстал против него! — Искусственный интеллект? Эти мидгардцы никогда не успокоятся! И не живётся же им спокойно… — Вот-вот! Там погибло много людей. Я теперь беспокоюсь за принца Тора — он ведь тоже в Мидгарде. Услышав о «человеке в железной броне», Локи нахмурился. Он прекрасно понимал, о ком шла речь, потому как и сам некогда называл его именно так. Тони Старк. Один из столь любимых Тором Мстителей. Интересно, а сам Тор тоже считал себя этим… Мстителем? Или просто игрался, устав от беспрекословно подчиняющихся эйнхериев? Он наверняка участвовал в этой заварушке. Какая бы угроза ни настигла Мидгард, брат всегда будет рваться туда, особенно теперь, осознанно променяв Асгард на Землю. Весь день Локи мерил шагами комнату, представляя, что могло случиться. Воображение подкидывало образы Тора, браво разбрасывающего молотом врагов. Больше никаких подробностей он не слышал, однако когда поздним вечером в покои зашла Фригга, Локи застыл, глядя на её заплаканное лицо. Холодный ужас в мгновение ока заполнил нутро, пробираясь к горлу и сдавливая настолько сильно, что было невозможно вдохнуть. Они так и стояли в разных углах комнаты, неотрывно смотря друг на друга, пока Локи не сделал первый шаг навстречу. — Что случилось? — осторожно спросил он, продвигаясь к ней. Фригга шумно сглотнула и опустила взгляд. — В Мидгарде… — Что случилось в Мидгарде? — подтолкнул Локи, когда не услышал продолжения. Она молчала до тех пор, пока Локи не подступил вплотную и, крепко взяв дрожащие руки за локти, легко встряхнул, прошипев: — Ну же!.. И вмиг пожалел, как только Фригга снова подняла красные опухшие глаза. Искусанные в кровь губы напугали Локи больше всего, особенно когда с них сорвалась фраза: — Тор умер, Локи. Он почувствовал, как подкашиваются колени.