пока все танцуют

— Ну давай, пойдем потанцуем, — уговаривали Рон с Гермионой, хватая Брэдшоу за руки, края одежды. Прилипчивые у неё дружки, однако. — Да не хочу я, веселитесь в компании остальных, — буркнула Робин, отмахиваясь, как от назойливых мушек. Танцевать она не особо умела. Предрождественская меланхолия, в которую гриффиндорку затянуло с головой, не предусматривала в своем списке неловкость пребывания среди кружащихся в танце парочек. Однокурсники смерили её почти что сочувствующим взглядом и, не замечая препятствий в виде однокурсников, убежали обратно. Перед носом возник изящный стеклянный бокал, наполненный чем-то оттенка бордо, переливающимся в свете свечей под куполом. «Кровь?» — недоверчиво глянула на него Робин, не смея притронуться. Худощавая, бледная, в лучших традициях всех змеев-искусителей, которые очерняют светлые души, рука была, естественно, знакома. — Не пью, Малфой. — А ты попробуй, — отозвался Драко, присаживаясь напротив и уточняя: — смородиновый ром. — Ты часом этот ром не отравил? Яд? Или ухитрился наложить проклятие? Закатив глаза, он убрал челку с фарфорового лба. На рукаве рубашки что-то засохло, и не разберешь, то ли вездесущая кровь, то ли этот злополучный ром. «Да и к черту», — подумала Брэдшоу, хватаясь за хрупкое горлышко. Вот тебе, как в сказке для повзрослевших детей, пара глотков, пока все танцуют, а мир катится к чертям. Стукнув своим бокалом о бокал Драко, Робин разом проглотила содержимое. Во рту появилась смородиновая горечь, коварным теплом расползаясь вдоль грудной клетки. Она даже не жалеет, что выпить предложил Малфой. Осмотрев пустое дно сосуда, гриффиндорка тут же поняла, что выпила всё слишком быстро, и недовольно покосилась на Драко, который маленькими глотками потреблял ароматную жидкость. Держал он стекляшку наигранно, якобы аристократично, двумя пальцами за расширение к горлышку. От такой манерности Робин стало от тошно, но лицо Малфоя не демонстрировало ни тени самодовольства. Он всё так же молча пил, глядя перед собой остекленевшими глазами. — Почему не танцуешь? — спросила Робин, перегнувшись через стол. Её бусы стали покачиваться из-за движений. Малфой про себя отметил, что на каждом из разноцветных камней высечено по букве, но разобрать их никак не удавалось. Он переключился на разговор: — А ты? — Не умею особо. Как по-моему, это развлечение совсем для одноклеточных, — ответила Робин, пожимая плечами. Ухмыльнувшись, Драко чуть наклонился вперёд, так вести диалог было удобнее. С видом важности свободного эльфа-домовика, он изрёк: — Это потому, что тебя никто не приглашает. — Ну-ну, говорит мне это человек, который сам сегодня едва-ли удостоился чести продемонстрировать свой навык в фокстроте. — Да не смеши, Брэдшоу. Думаешь, кто-нибудь из них мне откажет? Сведи количество колкостей на этот счёт к нулю. Возможность наблюдать твой квикстеп нам вообще вряд-ли предоставится. Стоит говорить о том, что ты, Малфой, срубил на корню свои зачатки доброжелательности? Не хотелось сегодня Робин напрягаться или ввязываться в конфликты, а вот в другой день плакала бы его накрахмаленная рубашонка и бледная физиономия из-за разлитого смородинового напитка. И чего только это треклятое Рождество с людьми не творит. Выхватив из рук недоумевающего пятикурсника новый стакан с напитком, Брэдшоу салютовала им Малфою, мол «за здоровье и чтоб в тебя авада прилетела поскорее» и принялась жадно пить. Не пыталась она окунуться в состояние беспамятства, просто одного рома было явно недостаточно для веселья, но кто знал, что следующая порция алкоголя — явный перебор. Сквозь канонаду музыкальных инструментов, гриффиндорка услышала шёпот возле собственного уха: — Ну что, Брэдшоу, танцуешь? — Как видишь, пока сижу, Забини, — как можно более равнодушно отозвалась Робин, крепче сжав стакан в руке. — Ох, как мне нравится это твоё «пока»! — пропел Блейз, наклоняясь ещё ближе. Даже сузившиеся зрачки Брэдшоу его не насторожили. — Ну надо же, какое разочарование, Забини. Мне в тебе ровным счётом ничего не нравится, — стиснув зубы ответила Брэдшоу, кажется, вот-вот из ушей повалил бы пар. В надежде на поддержку, она глянула на Малфоя и удивленно нахмурилась. От привычной гаденькой усмешки на губах Драко ничего не осталось. Он буравил Забини взглядом. — Вали отсюда, Блейз, — сказал слишком раздраженно, постукивая пальцами по столу. — А я не к тебе обращаюсь, — безразлично отозвался Забини. Отчего-то решив поддержать начавшийся спектакль, гриффиндорка чокнулась с давно опустевшим бокалом Драко и громко произнесла: — Счастливого Рождества, Малфой! Через мгновение содержимое огромным, уродливым, несуразным пятном расплывалось по рубашке Блейза. — Чертова идиотка! А Забини, между прочим, на высоких частотах заголосил. Тогда казалось, что весь Большой Зал вздрогнул от сотрясшего воздух вопля, но на самом же деле, из-за объявшего дурмана музыки, никто не придал значения крикам оскорбленного слизеринца. «Вот она, радость от бренного пребывания на земле», — подумала Брэдшоу, растворяясь в окутавшем её шуме.