Отдай мои яблоки, Уизли!

      — Уизли… Что ты делаешь?              Драко Малфой стоял посреди пустынного темного коридора где-то на втором этаже школы. Этой ночью его назначили дежурить: Алекто Кэрроу хотела во что бы то ни стало наконец поймать злополучный Отряд Поттера, наделавший много шуму своими выходками. Напротив, в двух шагах от слизеринца, стояла Джинни Уизли, несколькими минутами ранее укравшая его яблоки буквально у него из-под носа.              Драко не знал, почему он так любил яблоки. Зеленые, сочные — мама всегда присылала их из поместья вместе с длинными письмами. Вот и сегодня он получил посылку и решил взять несколько штук, пока патрулирует коридоры.              Наверное, ему не стоило задавать этот вопрос Уизлетте — он знал ответ. Но почему-то хотелось услышать эти ненавистные слова именно от неё.              — Шлюха.              Он не помнил, когда с его губ сорвалось это слово. Но не жалел о случившемся — хотелось задеть её побольнее.              А Уизлетта стояла и всё не издевалась. Просто стояла и молчала. У Драко даже мороз пошел по коже.              Вместо ответа она вдруг взяла яблоко — его яблоко! — и откусила кусочек, продолжая смотреть на него в упор. Капли сока текли по её красным губам, скатывались по шее, в ложбинку между грудей. Её странное поведение только сильнее разозлило его. Да как она смеет?..              Неожиданно Уизлетта рассмеялась. Громко, совершенно не стесняясь его присутствия. «О чем она только думает?» — пронеслось у него в голове.              Плевать. Он просто схватит её и отведет к Кэрроу. И пусть они делают с ней всё, что только взбредет в их помешанные на насилии и жестокости головы.              Но его попытка схватить её не увенчалась успехом — гриффиндорка резко пнула его в живот, да так сильно, что Малфой отлетел к противоположной стене, больно врезавшись. Он старался не потерять сознание, и ему это почти удалось.              — Не-на-ви-жу, — услышал он. И даже удивился: это была совсем не та ненависть, которую он привык видеть в других. Эта ненависть была совершенно открытой, настоящей. Он никогда такого не видел.              Она медленным шагом сокращала расстояние и только смотрела на него горящими глазами — наверное, не желала упустить такую жертву. Драко хотел было приподняться — фамильная гордость Малфоев всё-таки давала о себе знать! — но не мог даже сдвинуться с места. Сейчас он корил себя за собственную беспомощность.              — Джинни, перестань его мучить, — рядом раздался голос Луны Лавгуд.              — А по-моему, она еще недостаточно набила ему морду. Мы все с вами прекрасно знаем, какой он ублюдок. Зачем ты его защищаешь, Луна? — Симус Финниган смотрел на Лавгуд с явным подозрением.              Из-за поворота показалось пять человек. Драко поморщился. Луна Лавгуд, Симус Финниган, Колин Криви (этот-то что тут забыл?), Лаванда Браун и, собственно, их негласный лидер — Невилл Долгопупс. Последний в один миг очутился рядом с Уизли и заботливо накинул ей на плечи мантию.              Та-а-ак, Поттеру это явно не понравится.              — Чего ухмыляешься? — подошедший откуда-то сбоку Финниган зло смотрел на Драко, но физическую силу применять почему-то не спешил.              А и правда, чего это он, Драко Малфой, ухмыляется? Неужто ему и впрямь стало любопытно, какие там у Уизли с этим Долгопупсом отношения? Парень тряхнул головой.              Да чтобы он, наследник рода Малфоев, тратил время на такие, даже самые мимолетные, мысли? Да никогда в своей гребанной жизни!              А впрочем, он зарекался.              Ему всегда, ВСЕГДА было до жути интересно, когда дело касалось младшей Уизли. Не то чтобы она ему нравилась — избавь от такого всякого, а в особенности его! — но было в этой рыжеволосой бестии что-то такое невероятное, неуловимое, что на него всегда действовало одурманивающе, почти пьяняще. Конечно, было бы совсем глупо винить в недостойных наследника Малфоев мыслях только Джинни Уизли, — но только её он и винил. Драко помнил с какой-то непонятной для него самого точностью и ясностью все её взгляды, вскользь брошенные на него; помнил и то, как он встретил её впервые в книжном, когда она еще защищала этого героя, который бросил её сейчас, что бы хорошего она про него ни думала, а он тогда только криво ухмыльнулся и ответил в своей привычной манере — язвительно, колко, прямо, — как и учил его отец обращаться с нищими и низкосортными волшебниками — такими, как Уизли.              Подружка Поттера!              ТОГДА ему было плевать на это, но позже, через пять лет, Драко вдруг вспомнил про эти свои слова, про свое «предсказание», которое, к теперешнему его ужасу, сбылось. Он ненавидел Поттера за это. Наивно думал, что ненависть к «герою всей Магической Британии» прошла, как только они повзрослели.              «Я убью его», — так он однажды сказал Забини, когда они в очередной раз напились до одури: Драко — чтобы заглушить тупое чувство внутри, Забини — за компанию.              И убил бы, да только Поттер пропал. Вернее сказать, свалил, спрятался, затаился. Возможно, сейчас он находился где-нибудь в лесу, в палатке, грелся у костра с Уизли и Грейнджер и придумывал очередной самонадеянный план по уничтожению Волдеморта. В любом случае, Поттер был далеко, а Уизлетта — здесь, но вот что-то мешало Драко исполнить свой план, который, в отличие от Поттера, уже давно созрел в его умной головушке.              Уизлетта, получше закутавшись в мантию Долгопупса, подошла к Драко и уставилась на него своими большими карими глазами. Наконец, вдоволь наглядевшись, она громко сказала Долгопупсу, даже не оглянувшись на парня, который, прислонившись к стене, смотрел на неё с явным восхищением:              — Невилл, что делать с хорьком?              Давнее прозвище больно резануло слух. Гриффиндорка помнила его позор.              Долгопупс стоял, явно прикидывая в уме немногочисленные варианты. Драко даже воспрянул духом: удача была явно на его стороне. Если гриффиндорцы спрячут его или убьют (хотя Малфой и считал этот исход маловероятным), Снейп отыщет их даже в аду — уж он-то позаботится о сохранности своего любимого крестничка. А если отпустят, то очень скоро пожалеют об этом: Драко теперь знает каждого из них в лицо и собственноручно выловит всех членов Отряда.              — Может, сотрем ему воспоминания? — предложил внезапно поумневший Финниган.              Драко скривился. Такое обстоятельство он не предусмотрел. Но его в очередной раз спасла Лавгуд, высказавшаяся против применения магии:              — Директор сразу заподозрит что-то, если мы используем сильное заклинание в стенах Хогвартса. Тем более, будет логично, если мы воспользуемся менее радикальным вариантом.              Все тут же посмотрели на Лавгуд. Видя, что подруге не особо верят, Джинни вдруг выступила вперед:              — Я согласна с Луной. Вы же знаете, она никогда нас не подводила.              Лавгуд благодарно улыбнулась. И тут Драко решил нарушить свое молчание:              — Я, конечно, подозревал, что гриффиндорцы тупые, но не настолько же.              — Что ты имеешь в виду, Малфой? — опасно сузила глаза Уизлетта.              Драко посмотрел на неё и усмехнулся.              — Слизеринцы и Кэрроу каждую ночь патрулируют коридоры. Если вам еще дороги ваши шкуры, надо убираться отсюда, а не раздумывать над тем, что делать со мной.              К его удивлению, Уизли даже ухом не повела.              — Кажется, я придумала, что с тобой делать.       

✴✴✴

             — Ай… ой! А-а-а! Осторожнее, Уизли!              Джинни тащила его по коридору первого этажа; остальные пошли искать Выручай-комнату, в которой до сегодняшнего дня (а вернее сказать, ночи) проводились собрания Отряда Поттера.              — Малфой, ты не мог бы орать чуточку тише? — шикнула рыжая и продолжила тащить его по коридору.              Драко — в который уже раз! — врезался в какую-то статую, стоящую на проходе.              — А ты не могла бы быть чуточку аккуратнее?              Джинни Уизли вдруг резко остановилась, и Драко хотел было сделать то же самое, но не удержал равновесия и по инерции грохнулся прямо на девушку, утянув её вниз за собой.              — Сдурел, что ли?              Уизлетта, потирая ушибленный бок, поднялась с колен, но вдруг смягчилась:              — Слушай, Драко, я…              — Хотела извиниться? — закончил он за неё.              Джинни удивленно на него посмотрела.              — Не нужны мне твои извинения, — бросил он ей, вставая и отряхиваясь.              Он ждал чего угодно: слез, истерики, мольб, но этого всё не происходило. Наконец, не удержавшись, Драко обернулся к ней, и то, что он увидел, повергло его в шок. Она смеялась! Причем, совершенно открыто, искренне, как в тот день, когда они вместе на пятом курсе сидели под деревом у озера, разговаривая о самых обычных вещах.              Жаль, что он стёр ей это воспоминание.              А Уизли, посмеявшись, вдруг улыбнулась и сказала:              — А ты всё тот же.              — Значит, ты… помнишь? — почему-то он был рад тому, что она помнит о том времени. — Помнишь, как мы сидели у озера?              Она снова рассмеялась, слегка стукнув его по носу.              — Конечно, помню! Ты еще тогда едва не прибил Забини за то, что он так не вовремя появился.              Драко вдруг погрустнел. Он назвал её шлюхой, но ведь Джинни не заслуживала такого обращения. Но эти её улыбки всем подряд…              Драко тряхнул головой. Нет. Это всё его ревность. И ненависть к Поттеру. Во всяком случае, он решил хотя бы в этот момент не заниматься самокопанием, поэтому благополучно оставил все гнетущие его мысли на неопределенный срок.              Джинни хотела снова что-то сказать, но Драко, прервав её, подошел ближе и, заключив девушку в объятия, прошептал на ухо, чтобы она слышала:              — Джин, прости меня.              И добавил, подумав про себя, что совсем раскис:              — Пожалуйста.