Нож в спину

      — Эй, Алён, ты куда пропала? — потирая глаза кулаком, Вадим входит в комнату и тоже замирает, — Что случилось? — парень тут же бодреет и подлетает к полулежащей мне у бортика ванны.       Рыскает глазами в поисках источника подобного поведения и быстро натыкается на использованный тест на беременность с двумя яркими полосками в моих руках.       Переводит непонимающий взгляд с моего лица на тест и обратно. Я замираю, готовясь к его реакции на эту совершенно неожиданную новость. В голове творится настоящий ураган мыслей, начинающийся с аборта и осуждения со стороны окружения, заканчивающийся удивительной силой… физиологии Вадима, которой удалось победить те противозачаточные таблетки…       Вадим зажмуривается, а я уже глотаю первую волну подступающих слёз, как вдруг он медленно улыбается и возвращает поблёскивающие улыбающиеся глаза к моему лицу, поглаживая ладонью щёку.       Взводов крепко обхватывает мою талию, поднимает на ноги и начинает кружить… Так резво, что аж до потемнения в глазах от головокружения. Наш смех наполняет небольшую комнату, а в моих глазах, помимо бескрайней любви, читается волнение.       — Чёрт, кажется, мы с тобой победили твои таблетки, — он оголяет свою красивую улыбку, которую, я уверена, никогда не видел никто, кроме близких Вадиму людей. По сердцу расплывается тепло, когда я осознаю, что смогла увидеть её, — Ты как себя чувствешь? Тебя тошнило? Откуда взяла тест? Только не говори, что ходила по ночи сама… — он нежно и очень аккуратно обводит линии моего лица, смотрит взволнованно, а я всё молчу. В голове крутится лишь один вопрос.       — Вадим… Мне всего девятнадцать… Мы. Нам… То есть… Мы оставим… ребёнка? — я кладу и соединяю ладони на затылке парня, ожидая ответа на свой вопрос.       — Не смей и говорить об аборте! — его черты лица напрягаются, — Мы молоды и полны сил. В конце концов, мы с тобой любим друг друга. Осознай: это наш с тобой ребёнок, Алён! — он улыбается сквозь тревогу в глазах, и я верю каждому его слову. Вадим умолкает, сжимая губы, и о чём-то ненадолго задумывается. — Нет, нет… Я никому не позволю навредить нашему ребёнку!       После этих слов я чувствую на щеке обжигающую слезу счастья, а затем и вовсе опускаю глаза и, больше не прячась, открыто рыдаю.       — Не плачь, милая. Мы со всем справимся. Всё будет хорошо, я обещаю тебе, — бережно смахивая слезинки, Вадим выглядит в этот момент невероятно мужественно. Сейчас по-настоящему. Его позиция покоряет.       Не могу удержаться. Тянусь к парню и мягко целую, после чего крепко обнимаю, греясь в этих мощных медвежьих объятиях, в которых пахнет настоящей любовью и заботой.       Через час в кровати лежат два тела, переплетённые между собой. Моя голова покоится на его груди, и я могу слышать умиротворённый стук сердца. Вадим не прекращает поглаживать мою спину и животик, который, пока ещё, остаётся плоским… Вадим шепчет множество нежных слов и продолжает оставлять на коже ласковые поцелуи, пока я не проваливаюсь в крепкий сон, в котором чувствую себя как никогда безопасно. Рядом с Вадимом ничего не кажется пугающим. Нужно лишь встать за его спину и он защитит меня от всех невзгод.       Сквозь сон чувствую его фигуру, и позволяю себе помечтать лишь о том, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.

***

      На часах глубокие четыре часа ночи, когда дверь с грохотом впускает в квартиру пятерых незнакомцев.       Мы с Вадимом быстро просыпаемся из-за громких звуков, а после пары тяжёлых шагов, в спальню влетают вооруженные люди в масках и чёрной одежде.       — Взводов! Тебя не узнать! Сильно изменился с нашей первой встречи! — вооруженная четвёрка пропускает вперёд какого-то мужчину в строгом костюме, который выглядит слишком прилизанно и приторно. Он рассматривает подскочившего на ноги Вадима, а после замечает и меня, испуганно смотрящую на всё с кровати. Взводов тут же подрывается к мужчине и готов уже ударить в его надменное лицо, но один из людей, пользуясь эффектом неожиданности и не направленной на себя агрессией, бьёт Вадима в живот первее, вместе со вторым заламывая его руки за спину.       — Что вам надо, уроды?! — кричит Вадим, тихо шипя от боли. Я чувствую, как сильно колотится моё сердце и как панические слёзы без предупреждения бегут по щекам. От ужаса происходящего не могу пошевелить конечностями. Тело будто онемело!       — Не уроды, а люди, кормившие тебя все эти месяцы, — говорит спокойно и умиротворённо, отчего очень хочется плюнуть ему в лицо. Загадочный мужчина не отрывает от меня глаз, приближаясь неспешной походкой к противоположной от Вадима стороне кровати, — А это что за чудеснейшее создание? — присаживаясь на край, мужчина тянет руку к моему лицу. Я с ужасом слежу за его пальцами и закрываю глаза, отворачиваясь, когда ощущаю касания к лицу.       Вадим ещё больше звереет от одного этого мерзкого движения и каким-то образом умудряется ударить двух захватчиков, отбрасывая их к стене с диким грохотом. Его пытаются задержать остальные, но болевые удары по ногам пресекают попытки. Вадим успевает отхватить по лицу, из-за чего из носа сочится кровь. Не могу сдержать нового прилива слёз, когда наблюдаю за всем этим ужасом, не имея возможности помочь.       — Отвалил от неё живо! Только попробуй коснуться и я тебя убью! — Вадим свирепо ревёт, бросаясь с окровавленым после драки лицом к незнакомцу в костюме, но тот успевает лишь лениво обернуться, как на парня наваливаются оклимавшиеся бандиты. Они валят тело на пол и в наносят множественные удары по спине, ногам, рукам… Я раскрываю рот от этого ужаса, но не могу и пискнуть. Голоса нет, вижу всё через мутную призму слёз. Сердце прекращает стучать, кажется, надолго, когда я наблюдаю, что тяжелые удары наносятся с особой жестокостью по телу уже без признаков жизни.       — Нет! — взвываю сквозь слёзы, бросаясь к любимому человеку, которого так жестоко и нечестно избивают тяжёлыми ботинками и кулаками с кастетами, — Не трогайте его, прошу! Остановитесь! Вы убьёте его! Что вы творите?! — слышу свой безумный голос через шум в голове. Медленно схожу с ума…       Я спрыгиваю с кровати и успеваю лишь коснуться окровавленной головы ладонью, как моё тело перехватывают поперёк и оттаскивают назад к кровати.       Жестокое избиение, к моему большому счастью, заканчивается, но от этого легче никак не становится. Пытаюсь заметить подъём тела в дыхании, но с такого расстояния это просто невозможно! Не оставляю тщетные попытки вырваться.       — Ты, вероятнее всего, Алёна… — мужчина в костюме вновь начинает говорить, внимательно меня разглядывая. Я кривлюсь от произнесения своего имени из этих мерзких губ, — Не волнуйся, Алёна, такой красавице как ты просто противопоказано волноваться и грустить… На таком… Изумительном лице будет совершенно не к месту печаль… — он цинично ухмыляется, когда удерживающий меня доселе незнакомец резко вкалывает в бок какой-то шприц с неизвестным содержимым. Я дёргаюсь вновь, но мне не позволяют освободиться.       — Не смей! Я клянусь, я убью тебя, Руд! — в голову врывается хрипящий голос Вадима, и я улыбаюсь хотя бы тому, что он всё ещё жив! Взводов отважно пытается встать на ноги, но его вновь валят жестоким движением, приставляя к голове дуло пистолета.       — Нет! Прошу, не убивайте его! Не надо! Я вас умоляю… — чем больше я кричу со сжимающимся от страха потери родного человека сердцем, тем быстрее в голове слова повторяются по несколько раз, начинают меняться местами, затихать и мутнеть. Я хватаюсь за голову, через шум внутри и сильное головокружение делая пошатывающиеся шаги к еле дышащему телу на полу.       Успеваю прижаться к спине Вадима, когда в голове совсем мутнеет и наступает пугающая темнота.       — Я люблю тебя, — выдыхаю последний воздух, погружаясь в абсолютное ничто.

POV Вадим Взводов

      Головная боль таранит с невероятной силой. От свиста в висках раскрываю глаза, но не сразу могу что-то увидеть. Пелена и ощущение осколков в глазах не дают увидеть картинку в чёткости. Но я стараюсь и, встав на ноги, вижу, что нахожусь в каком-то кабинете. Ничего необычного: всё обустроено по «дорогому» минимуму: большой стол у окна, длинный ряд шкафов, кожаный диван в углу, зеркало у стены. Всё в однотонном белом цвете.       Замечаю дверь и спешу к ней, дабы побыстрее выбраться из этой пародии на кабинет в психиатрической больнице.       Твою мать… Как там Алёна?       Когда я уже почти нахожусь в нескольких шагах от заветной ручки, она вдруг проворачивается и внутрь входит мужчина, в лицо которому я не сразу заглядываю. Ноющая боль в пояснице, которую я всё это время терпел, из-за ходьбы вновь дала о себе знать, отчего я не решился идти дальше. Не хватало ещё отбросить коньки в незнакомом месте, да ещё и не зная о нынешней судьбе Холоднёвой. Уроды.       Незнакомец тем временем проходит мимо, не подавая голоса.       — Вы кто? — пересиливаю дискомфорт и громко спрашиваю мужика, что отходит к столу, всё ещё прибывая ко мне спиной.       — А ты не узнаёшь?       Чувствую прилив в памяти и расслабляю напряженные до этого мышцы.       — Отец? — неуверенно наклоняю голову в бок, ожидая, когда человек обратится ко мне.       Седой мужчина разворачивается, опираясь о край стола. Его взгляд излучает надменность, но одновременно и сосредоточенность. Узнаю тирана своего детства и юношества.       — Рад, что ты очнулся. Думал, придётся тебя реанимировать, — его голос холоден, но в нём читаются нотки насмешки.       — Где мы вообще находимся? — щуру глаза, складывая руки на груди. Чувствую, что не всё произошедшее за последние 24 часа — случайно.       — Мы в Сицилии, город Палермо. Здесь нахожится наш главный штаб, — отец не сводит с меня внимательного взглядя, будто отслеживая, как я буду реагировать. — Отличное место для подобного бизнеса. Даём чаевые нужным «крышам» и нет никаких лишних вопросов.       — Где Алёна? — стараюсь держаться равнодушным, но когда речь заходит о Холоднёвой…       — Она тоже здесь. Тогда ей вкололи снотворное. Не волнуйся, я распорядился, чтобы её приволокли в какую-нибудь комнатушку с кроватью. Она наверняка сейчас отсыпается, — говорит так вальяжно, будто мы обсуждаем какую-то игрушку. Тон, как будто ничего важного в человеке впринципе нет и быть не может. А может Владислав уже перешёл на личности? С чего бы ему так пренебрежительно относиться к моей девушке? Начинаю что-то подозревать, отчего руки так и чешутся.       — Потрудишься объяснить, что вообще здесь происходит? — усаживаюсь в диван, в котором не могу найти себе места. Лучше сейчас же отыскать Алёну и держать её рядом, дабы не вляпалась в какую неприятность. Я ведь не знаю точно, сделали ли здесь что-нибудь с девушкой такого, от чего я всех здесь перестреляю. Нужно хватать её в охапку и уматывать из этого места!       — Вадим, мы не враги друг другу… Попрошу тебя выслушать меня. Я уверяю, с твоей ненаглядной всё в полном порядке… — мужчина не рискует сесть рядом, а потому занимает место за широким столом. Он достаёт из-под стола бутылку Хеннесси и два тумблера. Кивает, но я продолжаю сверлить его презрительным взглядом.       — Зависит от того, что ты будешь мне говорить…       — Узнаю своего сына… — мужчина, наконец, выдаёт что-то наподобие искренней эмоции, улыбки, но после моего напряженного взгляда быстро принимает прежний суровый вид, закидывая содержимое тамблера залпом, — Ладно. Я знаю, что ты ввязался в игры. Знаю, что всё это началось не в самую счастливую ноту в твоей жизни, — намёк на измену заставляет злость подлиться в ещё большем объёме, — Я пытался тебя отсюда выпереть по-хорошему, даже отправил тебе договор, который бы тебя от всей этой затеи в нужную минуту освободил, но, как я знаю, его выкрали, а сам вор… Кхм, уже дышит досками… — у мужчины першит в горле, тогда тот тянется к новой порции французского коньяка.       — Ты как-то связан с играми?       — Я их владелец, — Владислав выжидающе на меня смотрит. Ждёт бурной реакции? Я ещё в детстве привык к его постоянным выкидонам подобного уровня.       — Ну ты накрутил делов… Почему-то не впечатлён. Ты всегда в первых рядах авантюристов мелькал, — быстро выдыхаю и потираю переносицу, разрывая среди глупых мыслей несколько здравых и нужных мне сейчас. — Куда пропадают люди, которые не набирают нужного количества баллов?       Отец долго молчит, давит на меня своим тяжёлым взглядом из-подо лба.       — Некоторые работают на благо всей этой системы игр, другие выбирают путь покороче… — обходит конкретные ответы, но они мне и не требуются, чтобы понять главное: это точно не просто игры.       — Зачем тогда мы здесь? Хочешь, чтобы я работал на тебя, или желаешь лично спустить курок мне в висок? — докапываться до правды сложно, но я готов к ней. Возможно, сейчас последует очередная ложь.       — Не «на меня», а «со мной». Сети нужно свежее и сильное лицо, а ты превосходно показывал себя на играх. Лично следил за результатами. Я знаю о твоей последней попытке с не очень удачным концом… Алёнушка после этого, наверное, забрала почасовую оплату и сбежала… — оскал отца заставляет напрячься пуще прежнего. Кажется, под кожей даже пробегает разряд, но я никогда бы не подумал, что этот тиран способен на такие мысли и слова.       — Ты называешь мою девушку шлюхой? — стараюсь держать спокойствие в голосе, но получается скомканно. Очень хочется прямо сейчас сломать ему челюсть, хотя, глядя на его болезненное лицо, жизнь ему и так знатно вдарила.       — Не думаю, что у вас с ней что-то сойдётся надолго. Ты не создан для вечной любви, а именно такую этой девушке и нужно…       Я закрываю глаза и вижу лицо Алёны, искажённое от ужаса. Она кричит и умоляет остановиться и прекратить это насилие, но удары ног всё же проходятся по моему телу. Она плачет и задыхается, не знает куда себя деть…       Я держусь только из-за этого. Чтобы не заставлять Алёну чувствовать себя так вновь.       — Твоя мать умерла год назад от инсульта. Была со своим новым мужем на отдыхе и в море произошло счаст… беда, — закручивает крышку коньяка, беря в руки тамблер, долго прокручивая жидкость внутри. Горько усмехается, — Я не мог до тебя дозвониться тогда.       «Мать умерла…», «…год назад…», «…отдых…», «…с новым мужем…». Перед глазами виднеется её образ. Она берёт моё лицо в свои руки и нежно его поглаживает. Алёна улыбается той материнской улыбкой, которую я запомнил ещё с детства. В том детстве, в котором я был счастлив. Счастлив, что мама мне просто заботливо улыбалась…       Но улыбка медленно сползает с её пожилого лица и женщина пускает слезу одну за другой. Она уже рыдает, но продолжает смотреть на меня даже сквозь эту пелену.       — «Прости меня, сынок, но я не могу…»       Как только я в бреду тянусь к её слезам, образ быстро испаряется, будто его никогда и не было. Я моргаю и окончательно прихожу в себя.       Алёны больше нет. Моей мамы по имени Алёна — нет… Она отпустила меня навсегда. Её поступок и слова… Алёна никогда больше не навредит мне и моей семье… Её смерть. Эта смерть подарит мне новую жизнь… Алёна беременна. Моя Алёна — будущая мать!       Я чувствую тепло, которое разливается по сосудам в крови. Все нервные клеточки напрягаются, а после приходят в начальное состояние спокойствия. В голове проясняется туман обиды, который заставляет меня ликовать где-то глубоко внутри.       Моя Алёна — это плод другой личности, который никогда не поддастся моему травматическому искажению этой реальности.       — Вообщем я предлагаю тебе следующее: долго держаться на лечении я не собираюсь. Надоело. Ты забираешь под свои бразды всю сферу игр, занимаешься ею как тебе будут подсказывать твои мозги. Будешь делать всё, что посчитаешь нужным… — голос мужчины вырывает меня, и кажется, что тот ни капельки не врёт. Пауза затягивается из-за моей догадки.       — Намекаешь, что мне нужно бросить Алёну?       Отец стискивает губы, молча смотря мне в глаза. Какая же сволочь…       — Это новые возможности… У тебя появится целая толпа таких девушек. Да даже в разы лучше! Вся империя будет в твоих руках, никаких начальников… Соглашайся, ты перевернёшь всю идеологию этих игр с ног на голову…       — Ни за что, — после долгого молчания, я всё же подаю твёрдый голос с решением. Это безумно, что родной отец позволяет себе предлагает такое «счастье» своему сыну. Какой он блять после этого отец?       — Неужели тебя устраивает твоя нынешняя жизнь? Девчонка запудрила тебе мозги? Брось, Вадим… Она очередная, уверен, не последняя.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, я пойду.       — Подумай хорошо, Вадим. Прими решение до вечера. Встретимся на ужине и я с удовольствием приму твой положительный ответ…       Молчу. Как можно быстрее покидаю лицемерный кабинет, который хоть и выглядит белым и пушистым, но внутри, уверен, обговариваются самые мерзкие и грязные дела. Коридоры выглядят пусто, двери заперты, но слышно, что работа за ними идёт полным ходом. Выглянув из первого же попавшегося окна, вижу высокий забор, дорогу к нему и несколько охранников. Быстро отталкиваюсь от подоконника и спешу на поиски Алёны.       Эти коридоры не подают никакой надежды, потому бегу на этаж повыше. Там сталкиваюсь с Рудом, который перебирает какие-то бумаги на выходе из открытого кабинета. Тот самый урод со своими подчинёнными и застали нас вчера…       — Вадим Владиславович, мне уже называть вас так? — его высокомерная усмешка заставляет меня через титаническую выдержку освободить от удара эту наглую морду, — Приняли предложение или хотите посоветоваться со своей моськой? Я проведу тебя к ней, — он вальяжно разворачивается, бросая это небрежное «тыканье».       Решаю, что, отдав должное сейчас, рискую никогда не найти Алёну, потому делаю вид, что покорён его тупыми шутками, и следую за ним.       — Вижу, ты настроен решительно. Если хочешь, могу выпроводить её сам. Ну или пустить по кругу с теми самыми солдатами… — желчь в его голосе так и хлещет, а когда он оборачивается и указывает на тёмную дверь, я больше не сдерживаю себя.       Быстро набрасываюсь на ушлёпка и произвожу первый удар в челюсть. Руд испуганно жмурится, начиная выть от боли. Руд падает, хватаясь за лицо, но ярость в моих глазах заволакивает мой разум. Я, не помня себя, сажусь на него и продолжаю наносить удары, которые он не в силах отбить. Он кричит, скулит и, кажется, плачет, но я просто не могу остановить себя и свои удары. Его мерзкие слова и касания к девушке отбиваются в голове, заставляя бить сильнее…       Наверное, в какой-то момент на полу должен был всплыть образ любовника мамы с тобой вечера, но после недавней новости этого не происходит. Я больше не вижу никаких схожестей, ситуации разнятся в корне.       Однако если бывшая мама больше не заставляет меня вспыхивать от волны агрессии, то будущая — как керосин с зажигалкой. Мне нужно уберечь хотя бы её…       — Вадим, пожалуйста… Прекрати, Вадим! — туман в голове пробивают короткие и тихие реплики, а я всё продолжаю избивать тело, корчащееся от боли, — Это я, Алёна! Пожалуйста, остановись… — хрупкое тело наваливается сверху, а нежные руки обнимают за плечи, касаясь груди, заставляя замедляться и постепенно прекращать избиение, — Вспомни кто ты! Ты не убийца, Вадим. Не опускайся до их уровня. Я рядом, прекрати, пожалуйста… — её дрожащий и тихий шёпот горит у моего уха, а дыхание заставляет каждую клеточку тела вспыхнуть ярким пламенем.       Я повержен.       Опускаю руки вдоль тела, пытаясь отдышаться. Слышу рычание из своих уст, но откидываю голову на плечо девушки, позволяя Алёне касаться холодными губами в коротких поцелуях своей шеи, а рукам прижимать к себе, обхватывать и успокаивающе гладить.       Когда, наконец, я окончательно прихожу в себя, быстро оборачиваюсь и смотрю в заплаканные глаза Холодка. Помогаю ей встать на ноги и захватываю в свои объятия, пока та продолжает тихонько всхлипывать. Её тело отдаёт теплом, хрупкие ладони сжимают ткань майки.       Я завожу её в комнату и закрываю за нами дверь. Внутри стоит кровать, прямо над ней большое окно, рядом тумбочка. В противовоположной стороне — пустой шкаф, возле которого валяется моя сумка.       Алёна с потерянным взглядом тянет мою руку и усаживает на край кровати, а сама спешит к тумбочке, на которой лежит аптечка. Быстро достаёт оттуда перекись, несколько ваток и бинтов.       — Тебя кто-нибудь обидел? — спрашиваю, наблюдая за своим Ангелом.       Алёна возвращается ко мне, становясь напротив. Молча выливает на ватку перекись и, обращая свой взгляд к месту над виском, осторожно прикладывает её к нему. Я тихо шиплю, хоть и предположить не мог, что на лице может кровиться какая-то рана. Алёна поглаживает мою щёку, стараясь не доставлять лишнего дискомфорта во время первой помощи.       — Нет. Я проснулась совсем недавно. Сюда заходила одна женщина, передала, что ты скоро будешь. Позже я всё-таки вышла из этой комнаты, но ничего дельного не нашла. Охрана очень зло на меня смотрела, поэтому я вернулась и ждала тебя, — её голос сбивчив, а руки слегка дрожат. Ей действительно страшно, — Почему мы здесь? Где мы вообще? Что происходило вчера и что происходит сейчас?! — она закрывает глаза и, кажется, готова вновь заплакать от отчаяния, но я отчаянно обнимаю её талию и прижимаю к себе, вдыхая родной запах.       Я рассказываю ей всё то, что узнал в кабинете отца сам, и даже больше, пока Алёна трепетно обрабатывает и заматывает мои рассечённые после избиения кулаки. Она присаживается рядом и не сводит с моего лица глаз, когда выслушивает условия, что поставил передо мной отец.       — Это какой-то кошмар, — в завершении моего пересказа Алёна роняет лицо на ладони, — Как ты мог всё это время жить в ожидании этой неизвестной участи! Не понятно никогда: умрёшь ли ты завтра, или уже сегодня… А твой отец. Он такой жестокий… Твои родители — это настоящие тираны!       Я бы хотел взять всё в свои руки только для того, чтобы разрушить это. Чтобы вся эта империя пала, а блуждающие парни вернулись к своим семьям.       — Я знаю, что не должна в это вмешиваться и давить на тебя, но, если ты решишь принять это предложение, то… Последнее, о чём я тебя попрошу, будет отпустить меня без этих насильственных действий, о которых вы говорили за дверью… Пожалуйста… — Алёна отстраняется от меня, спешно вытирает влагу с глаз и выпрямляется в спине, смотря куда-то в дверь. Я буквально ощущаю, как ей больно об этом говорить.       — Алён, я не собираюсь бросать тебя и нашего ребёнка! — злость вновь подступала к разуму, но я вспомнил, что Холоднёва не виновата в том, что происходит сейчас. Наоборот, она та, ради кого стоит со всем этим покончить, — Я разберусь с отцом, и мы уедем туда, куда захочешь.       — Правда? — девушка подняла на меня полный печали взгляд, в ответ на который я уверенно кивнул, поглаживая её скулы и место у ушка. Она улыбнулась и легла на кровать, а я быстро оставил на её губах поцелуй и спустился пониже. Стараясь не давить всем весом, уложил голову на животик Алёны и приобнял её, вслушиваясь в первые звуки новой жизни.       Именно сейчас я был счастлив как никогда, и всё, чего бы мне сейчас хотелось — это окончательно забыть о своём прошлом и жить настоящим, в котором существовал я, Алёна и наш будущий ребёнок.

***

      Алёне удалось заснуть. Всё это время я гладил её волосы, оставлял лёгкие поцелуи и еле слышно разговаривал с животиком.       Девушка тихонько сопела под одеялом уже третий час, пока я смотрел в потолок и думал, как грамотнее вывезти из дома возлюбленную так, чтобы ей никаким образом не навредили. Отец не позволит ей выжить, если я откажусь от его предложения.       Пока Холоднёва спала, я сходил в душ и смыл запёкшуюся кровь, переоделся и отправился на ужин с отцом. За окном не было видно очертаний ландшафта, лишь свет фонаря у главного въезда позволял что-то разглядеть.       Каждый шаг приближал меня к назначенной комнате, открыв дверь которой, я попал в большую столовую с длинным столом. Горел тусклый свет, стояли свечи. Владислав уже ждал меня за накрытым столом. Выглядел он неважно: лицо было слишком бледным, губы посинели, а глаза больше не излучали уверенных эмоций.       — Я надеюсь, что ты принял верное решение, — он закрыл глаза и вымучено улыбнулся.       В комнате был слышен треск свечей и гуляющий ветер из форточки. Я долго решался на последующие действия.       — Если ты волнуешься, что твоя девушка окажется в плохих руках, то не беспокойся, я в два щелчка найду ей достойную партию, которая будет ей под стать. Распишутся, нарожают детишек, умрут, пока ты будешь красоваться на первой строчке Forbes со своим капиталом игр. Они озолотят тебя, поверь.       — А теперь послушай меня сюда, — я встал из-за стола и начал приближаться к мужчине напротив. В моём голосе грелась сталь, — Я — не ты и никогда не стану таким. Ты упустил маму, но я этому и не удивлён. Вы два сапога пара: оба думали только о богатствах и собственном благополучии. Ты хотя бы представляешь, какого живётся родственникам парней, которых ты погубил за всё это время? Ты хотя бы понимаешь, что люди насильно вспарывают друг друга в погоне за ёбаными баллами?! — я наклонился и упёрся в стул. Владислав вновь прикрыл глаза, выдавая высокомерную усмешку. Я не стерпел подобного жеста и схватил его за грудки, встряхивая над креслом, — Старый ублюдок! Ты всё это время сидел в этой крепости и губил чужие жизни, чтобы спасти свою!       Встряхнув в последний раз, я отбросил тело обратно на стул.       — Я ненавижу вас обоих, но я рад, что мама умерла в компании, может быть, любящего человека, а не в каменной коробке, которую ты ежедневно наполнял гнилым золотом.       Я прекрасно понимал, что отец умирает у меня на глазах. Мне не было его жаль, ведь он заслужил эту смерть. Он совершил множество ужасных вещей и до игр: манипулировал людьми, разрушал семьи, эксплуатировал своих подчинённых как рабочий материал.       Мужчина принял свои последние минуты достойно. Не просил о помощи, а просто задыхался, падая с места на холодный пол. Наконец-то оказался там, где ему и положено было быть после всех мерзких дел.       — Что происходит? — за спиной раздался знакомый голос. Я не оборачивался, продолжал равнодушно смотреть на безжизненное тело, лежавшее у стола.       Дальше события закрутились мутным водоворотом: в комнате появились врачи, Алёна сплела наши пальцы вместе, от одного из работников прозвучало: «Теперь 100% акций компании «Knife In The Back»* принадлежит Вам, Вадим Владиславович», я жадно целовал беременную от меня Холоднёву… Казалось, я впервые почувствовал запах счастья.

POV Алёна Холоднёва

      Через несколько месяцев на смену осени пришла зима. За это время Вадим, не без упорной работы и усердия, смог кардинально реформировать сферу игр в лучшую сторону.       Выяснилось, что работающие на отца Вадима люди в большинстве своём занимались грязным делом не добровольно, а под угрозами расправы с их близкими или собственной смерти.       Тогда Вадим переквалифицировал всё это дело в бизнес-сеть с множеством ветвей их занятости в разных сферах жизни. Я не могла разобраться в этом всём абсолютно точно, ведь десятая неделя беременности преподносила всё новые и новые сюрпризы.       Вадим досрочно сдал экзамены в университете, получил диплом и теперь мог спокойно и плодотворно заниматься своим бизнесом. Я же сдала новогоднюю сессию чуть раньше, и мы с Вадимом, как он и обещал, отправились в нашу первую совместную поездку.       Мне нравилось в Испании. Свежий воздух, тёплое море. Я восхищалась каждым днём, проведённым в новой стране с любимым человеком. Вадим за время отдыха неплохо загорел, отчего становился в моих глазах ещё более невероятно красивым мужчиной.       Мы часто созванивались с Диной, восстановили нашу прежнюю крепкую женскую дружбу. Девушка рассказывала, что они с Кириллом съехались и живут у него, что ей никогда не было сложно готовить на нас двоих, но невозможным кажется накормить парня, который ежедневно так часто и много ест. Я радовалась, когда слышала из уст Дины рассказы о таких бытовых ситуациях. Бывшая тусовщица, она показалась мне в своём новом цвете.       Беременность нисколько не помешала нашему отдыху. Животик уже начинал выступать, а я чувствовала первые дикие желания. Хоть на Майорке было легко отыскать странные сочетания в еде, я всё равно чувствовала себя немного странной.       Появился нестандартный аппетит (над которым Взводов и подтрунивал время от времени, но всё равно заботливо исполнял мои мини-капризы), боли в пояснице (с которыми мастерски справлялась местная массажистка, которую я успела посетить лишь трижды), а также я чувствовала необычные приливы страсти и желания в любовных делах. В этом мне отлично помогал сам Вадим, каждую ночь на время избавляя меня от голода своими сильными руками и уверенными движениями. Казалось, будто он избавлял моё тело от застоя, отёчности и плохого настроения. Как только с языка соскальзывали несвойственные мне бзики, мужчина брался за меня со всей решимостью, выталкивая из меня гневные мысли, заставляя чувствовать его всего.       Жаркие испанские дни мы проводили на берегах или в бассейне, в котором не могу насладиться вкусом губ друг друга. Мы летали на парашюте, катались на гидроцикле, побывали у многих достопримечательностей, вместе пробовали экзотическую еду и прыгали с водопада в реку.       Это были необычайные дни единения. Мы наслаждались компанией друг друга и узнавали что-то новое каждый день. Мне нравилось, как Вадим смотрел на меня после того, как я выныривала из воды, как заботился обо мне, как я не могла насмотреться на его безмятежное лицо во время сна.       Я жила и влюблялась заново.

POV Вадим Взводов

      Тяжёлая судьба из прошлого тянула в гущу мрака и неизбежного конца. Я бы никогда больше не почувствовал себя умиротворённым и счастливым. На пути были лишь препятствия, риск, нескончаемые мишени и ножи. Тьма бы обязательно затянула меня в конце концов, если я уже не грязнул в её владении. Вот только нашёлся тот последний лучик солнца в моей жизни, который уберёг от всего того поджидающего кошмара.

Конец.

* "Knife In The Back" - Нож в спину