Карты, чай, два дурака

Бытует мнение, что преступные организации никогда не сидят на месте. Они вечно делают что-то, суетятся, боясь за выполнение своих коварных планов, и снуют по своим подпольным базам, чтоб никто даже не позволил себе предположить, что хоть одна их точка действительно выглядит как-то подозрительно и нуждается в проверке со стороны блюстителей порядка.       И это объективное мнение, засевшее в головах большинства, у половины из которых даже мелочь на улице никогда не отбирали, очень нравилось и забавляло эти самые преступные организации, ведь всё было гораздо сложнее простых метаний кучки напуганных людей. Ведь им не пять лет и то, что они делают — это не детская шалость, за которую боишься получить скрученным мокрым полотенцем от разозленной матери. Они — амбициозные, хитрые и жестокие люди, план которых — это идеально прописанная симфония, которая в итоге должна звучать без всякой фальши, если каждый встанет на своем месте.       А в таком деле спешка совсем ни к чему. Требовались дни и часы абсолютного затишья, чтоб разобраться с какой-нибудь одной маленькой, но очень важной деталью операции. Иногда это было то самое «затишье перед бурей», то слишком спокойное состояние, когда бояться ты начинаешь невольно, потому что тело и разум привыкли, что хотя бы раз в неделю тебе активно угрожают. А иногда… просто вечер. Скучный и непримечательный, когда кто-то один уже выполняет свою часть плана или только готовится к этому, и у остальных просто нет выбора, кроме как занять себя бытовыми заботами.       Чай в чашке Достоевского закончился ещё десять минут назад, но тишина привлекала к себе гораздо больше, чем та малая суета, которую все-таки создавал Гончаров своим присутствием и заварочным чайником. Пусть ходит, пусть ждет указаний, но пока это всё было совсем не тем, чем хотел бы развеять свою скуку Фёдор. Для него не было особой сложностью просидеть так до глубокой ночи, а после встретить рассвет в помещении без единого окна, так как всегда было, о чем подумать. Но душа сегодня хотела иного и слезливо умоляла о том, по чему так давно скучала. Душа русская требовала русского «Дурака».       Поднявшись со своего места и оставив чашку в полном одиночестве, Фёдор собрался покинуть эту темную и душную коморку, чтоб добраться до другой точно такой же, которая одним своим видом явно давила бы среднестатистическому обывателю на мозги. Но не им, ведь условия жизни — это последнее, о чем сейчас стоило беспокоиться. В проёме встречал лишь длинный коридор, из-за тусклого света казавшийся ещё и непростительно узким. Если бы речь шла об оптимистах, они бы обязательно порадовались тому, что свет есть вообще, а вот пессимисты точно бы ждали, что лампы над их головами погаснут совсем. Достоевский относился к тем людям, которые вообще не задавались подобными вопросами, но стоит заметить, что свету мужчина все же порадовался, когда тот, будто бы из последних сил, позволил разглядеть в оковах стен другую фигуру. Нужную, как оказалось.  — Здравствуй, Фёдор, — кивнул Сигма, когда Достоевский также приблизился к тускло освещенному пространству.  — Я как раз искал тебя, — вместо обычных приветствий ответил мужчина. — Мне нужна колода в 36 карт и, желательно, твое умение играть в русского «Дурака». Сигма удивлённо вскинул бровь. Тон, которым всё было сказано, обычно использовался в тех случаях, когда планировалась серьёзная операция, если не уже претворялась в действие. Но сейчас зоркий глаз владельца казино, уже привыкшего читать эмоции людей по их внешнему состоянию, не заметил напряженности и усиленной серьёзности. Глава «Крыс» был в меру ситуации расслаблен, взгляд его все так же не читался, сколько бы Сигма не старался — увы, Достоевский всегда старался чуть сильнее него — и только в полуулыбке ощущался привкус азарта, жажда игры.       Сигма не раз встречал такое положение губ, и если уж глаза не давали ему ответа, то вот тут он просто не мог ошибиться. Желание игры захватывало людей своей цепкой лапой, совершенно не смотря на их статус, положение и связи. Перед картами и игральными костями все равны. Если ты, конечно, честный человек, хех.  — Так что?  — Конечно, я умею играть, — кивнул парень, хотя, по правде говоря, ему совершенно не хотелось связываться с Достоевским в карточной битве. Дело не в умении играть, нет, просто в атмосфере. — да и карты с собой. Только, почему ты искал именно меня? Наверное, глупый вопрос, но владелец казино не расставался с надеждой на то, что играть ему не придётся. Но на встречный вопрос о том, торопиться ли он куда-то, ответа не нашлось, и ситуация разрешилась сама собой.  — Гоголя нет, Гончаров будет поддаваться, Пушкина я просто не беру в расчет. А ты, на секундочку, держишь в своих ловких руках процветающий игорный бизнес. Чего тебе бояться, Сигма? Ничем не примечательная фраза, которая могла бы восприниматься, как хороший комплимент, была сказана Фёдором так, что больно кольнула в то место под названием «гордость». Даже если провокации в этом не было, она в любом случае стремительно появилась и на «отлично» выполнила свою работу, потому что не этому парню так легко соглашаться с проигрышём в карты. Которого даже ещё не было! И не должно быть, решено, точка.       Душевного порыва и воли к победе хватило как раз на то, чтобы дойти до очередной темной коробки, самым важным атрибутом которой сейчас стал стол и два стула. Была ещё кровать с чем-то похожим на матрас на ней, но если уж и говорить о чём-то ещё в комнате, то более важным оставалась очередная тусклая лампочка. Стены съедали звуки шагов и шуршания одежды. Когда Достоевский закрывал дверь, Сигма уже сидел на одном из мест и тщательно тасовал колоду новеньких карт. Подметив это краем глаза, Фёдор позволил себе незаметную усмешку, понимая, что новая колода нужна парню совсем не для того, чтоб если что заменить какую-нибудь уже старенькую в зале. Нет, и для этого, конечно, но…мало ли кому и когда в игре может позарез понадобиться пиковый туз, верно? Поэтому так важно держать карты в порядке.       Но это посторонние мысли, игра должна быть здесь и сейчас, а не в Небесном, значит каждому из них придется о нем ненадолго забыть. Глава «Крыс» сел на оставшееся место, наблюдая за тем, как ловко гибкие, длинные пальцы перебирают тонкие пластинки картона. Ни одной ошибки или упавшей на стол шестёрки. Сигме даже не нужно было следить за своими руками, чтоб продолжать это завораживающее действие. Он этого и не делал, перехватывая чужой взгляд нечитаемых глаз.  — Не доверяешь моей тасовке? — внезапно спросил парень. Голос его совсем слегка отличался от обычного, показывая, что его обладатель настроен только на победу.  — Что ты, — покачал головой Фёдор, упираясь локтями в стол и ставя подбородок на сложенные ладони. — всего лишь думаю над тем, что поставить на кон нашей игры.  — Деньги? — очевидно предложил владелец казино, ведь его как раз не так волновал приз, сколько сама победа.  — Зачем мне твои деньги, Сигма? — вопросом на вопрос ответил Достоевский, качая головой. — Нет, лучше… на раздевание. Звук быстро сменяющих друг друга в ряду карт резко стих. Парень ощутимо зажал их в руке и совершенно удивленно посмотрел на своего оппонента. Предложение звучало невероятно странно, но Фёдора явно веселило, как и реакция Сигмы, кажется, что заставило щеки едва заметно покраснеть от злости. Думает, что не согласится? Весь вечер решил «на слабо» брать? Глупая затея, тут же абсолютно нечего бояться. Какая разница, как он победит Фёдора, при всем параде или в одной рубашке? Стоп, такого казуса произойти точно не должно.       Игра в гляделки продолжалась, Достоевский ликовал. Он точно знал, что обычная игра обретёт новую атмосферу, возьми он в противники именно Сигму. Его характер и темперамент заставляли быстро загораться и потухать тонкие ниточки, идущие к гордости и самолюбию. Этого добра у парня было ровно столько, сколько нужно, чтоб тебя не называли «с заниженной самооценкой» или, наоборот, эгоистом, но стоило попытаться слегка уязвить эти параметры… Хотя, нет, мужчина ни в коем случае не пытался, владелец казино делал это сам, воспринимая то, что лишь могло стать вызовом, за уже разгоревшуюся дуэль. Это и веселило, люди прекрасны в обмане себя самих.  — Ты не согласен? Сам подумай, мы же здесь не ради выигрыша, но без него азарт так быстро пропадает. В случае моего предложения мы не теряем ничего, не проводим лишних манипуляций с деньгами.  — С чего ты взял? Давай уже начнём игру? Карты красиво скользили по столу прямо к рукам Достоевского, но ни одна из них не слетела на пол, хотя, стол был совсем не предназначен для подобных выкрутасов. Владельцу казино совсем не нужно было «показать себя», просто он занимался этим настолько часто, что хуже просто не умел, даже если бы подобное нужно было очень сильно. Они взглянули друг на друга ещё раз, немо решив свято обойтись без всех тех «старых фокусов» — мухлеж проще говоря — которые они оба знали слишком хорошо, чтоб пытаться использовать, и игра началась. Садясь за карты, любому надо было помнить и понимать одну простую истину: как бы богато ты не был одет, какие бы благие не были у тебя намерения и какое звание ты бы не носил, госпожу Удачу это совсем не интересует. Вечно молодая и прекрасная, она была столь ветрена, что никакие твои тактики и схемы не помогли бы с точностью в сто процентов, ведь решающую карту подкидывает тебе именно она. Ту самую, что спасет или убьёт, правда это не всегда последняя карта в колоде, Удача может кинуть тебе её и в середине, и в начале, так что беречь бы стоило каждую трефовую шестёрку, даже если козырь — пики.       В общем-то, будь Достоевский хоть десять раз русским и пятнадцать просто гением во всем, а после первого кона именно его ушанка полетела на кровать. Ох, надо было видеть лицо Сигмы, скрывающего свое явное довольство исходом игры. По лицу читалось не сильно, а вот глаза светились радостью победы, словно он все-таки выиграл какой-то миллион. Но, слишком зазнавшихся госпожа Удача тоже, если что, в почёте не держит, и лучше бы парню не играть с огнём.       Кон шел за коном, лица обоих не выказывали ни одной эмоции при раздаче и взятие из колоды новых карт, это ведь первое правило. Хотя, на исход явно не влияло то, знает Сигма о том, что у Фёдора есть козырной туз или не знает, все равно как-то удавалось заставлять рядеть одежду именно на Достоевском. Не то чтобы владельцу казино постоянно везло, но он ушанке, сапогам и накидке мог противопоставить пока только свои сапоги и носки, что немного радовало. Но все эти «аксессуары» были лишь разогревом. Когда на теле много чего можно снять, ты и не напрягаешься слишком сильно, ведь до того, чтоб оголиться, у тебя много маленьких деталей одежды. Сейчас же начинался тот самый странный азарт, который невольно сворачивал в желудке ком нервов и предвкушения, который с трудом позволял усидеть на месте и не вздрогнуть хотя бы пару раз, словно от холода.       Теперь каморка казалась какой-то более душной, противник хитрее, а игра все сложнее и сложнее с каждым разом. И с этого момента проявлял себя как раз Фёдор, который не очень любил все эти строптивые характеры, поэтому явно просто схватил красотку Удачу за горло, заставляя сидеть рядом с собой без перерыва и отдыха. Партия за партией в руке оппонента оставались то три, то все восемь карт, от чего парень медленно, но верно бледнел и тихо злился. Снимая рубашку, он, не сдержавшись, вовсе отвернулся от Достоевского, не желая смотреть, как тот изучает его взглядом. Конечно, в комнате больше особо бросать взгляд не на что, но контролирование снятия рубашки казалось просто издёвкой!  — Скажи, Сигма, ты зол или смущен? — глава «Крыс» слегка кивнул на того, к кому обратился, головой, словно уточняя, что речь идет о пылающих щеках.  — Ни то, ни другое, — сдержанно ответил парень, забирая очередные карты, которые не смог отбить. Он ответил чистую правду, потому что испытывал сейчас оба этих чувства сразу. В конце игры владельцу казино сначала прилетела козырная шестёрка, которую ему было совершенно нечем отбить, после неё дама той же масти и в довершении, как бы издеваясь, король. Такие окончания игры Сигма не любил больше остальных, ведь это выдавание карт по рангу только калило нервы. Но волноваться сейчас стоило лишь о том, что штаны медленно опустились на пол, а потом были слегка нервно перекинуты на спинку стула. Оставшись в одних трусах, Сигма понял, что теперь у него нет права на ошибку.  — Ты выглядишь потерянно. — то ли с сочувствием, то ли все-таки с вопросом обратился к парню Достоевский.  — Я вполне ощущаю это без констатации факта, Фёдор. — хмыкнул владелец казино, быстро забирая со стола карты и начиная даже слишком быстро их тасовать.  — Ты не доверяешь мне? — не меняясь в лице даже на театральное удивление, спросил мужчина. Просто сейчас была его очередь тасовать. Сигма едва не хлопнул себя по лбу и шумно выдохнул. Он позабыл, что сейчас это не его обязанность, если так дальше продолжится, нервы совсем собьют его с толку, а по правилам ещё целый кон он должен будет просидеть абсолютно нагим. Молча протянув карты оппоненту, он снова вздохнул и опустил напряженные плечи, растекаясь по спинке стула. Надо расслабиться, расслабиться, расслабиться…       И, кажется, мантра правда спасла его, в конце игры лишив Фёдора его на удивление все ещё чистейшей белой рубашки. Теперь пытливо и изучающе смотрел уже Сигма, что, правда, никак не колышило главу «Крыс», но, если владельцу казино так было проще, то, как говорится, чем бы дитя не тешилось.       Надо было радоваться в любую минуту возможного, и не зря, ведь, как оказалось, слишком рано парень подумал, что Удача все-таки успела переметнуться к нему на долго.  — Эти два короля — тебе на погоны, но за одежду не считаются, даже не пытайся. — усмехнулся мужчина поднимаясь и располагая крестового и бубнового на чужих острых плечах.  — Фёдор, это же не имеет никакого смысла… — раздосадовано бубнил проигравший, даже не пытаясь ловить карты, которые с его плеч полетели на пол. — Может я…  — Сигма, будь мужчиной в конце концов. Удивительно, как уязвленная гордость даже в оголенном и смущенном теле владельца казино взяла свое, заставляя гордо подняться со стула и… встать. Красиво так, важно, почти игнорируя прожигающий его взгляд фиолетовых глаз, чей владелец ожидал свое маленькое «шоу». Не то чтобы ему был хоть как-то интересен этот обнаженный парень, но дело принципа брало свое.       Еле заметно поджав губы, Сигма взялся за края ткани, уже почти преодолевая себя, как дверь с мерзким скрипом открылась, являя парочке улыбающегося во все тридцать два зуба Гоголя. То прижал указательный палец к подбородку, повертел головой, оценивая ситуацию и с лицом эксперта что-то заключил для себя самого. Ещё с полминуты полюбовавшись этой картиной, Николай наконец-то начал говорить.  — Сигма, тебе так идёт румянец, но я не об этом и вообще не к тебе. — клоун махнул рукой, переводя взгляд ко второму человеку в комнате. — У меня куча новостей, которые надо обсудить, но я не могу это делать, пока вы тут в одних носках. После расхохотавшись, Гоголь вышел из комнаты, зная, что этого вполне достаточно, чтобы уже через пять минут все были собранные и одетые, дабы выслушать его интереснейший доклад во всех подробностях, а пока и самому хотелось перевести дух.       Честно, владелец казино ещё никогда так не был рад появлению Николая, ведь после его ухода, Достоевский поднялся со стула и начал надевать рубашку, не единым жестом не показывая, что Сигме ещё нужно что-то делать. И только было парень порадовался этом, стремясь как можно быстрее натянуть хотя бы штаны, как Фёдор заговорил.  — Одевайся, — начал он, застегивая последнюю пуговицу. — но не думай, что так легко отделался. Карточный долг — святое дело, голубчик.