Замок из песка

Гниющие жёлтые листья шелестели под моими ногами, пока я толкал перед собой детский велосипед, приближаясь к очередной площадке. В воздухе пахло озоном и приближающимся дождем. Слышно было, как смеются дети, кидая друг в друга охапки влажных осенних листьев. Худая детская ручка высунулась из-под козырька велосипеда, нетерпеливо указывая в сторону горки. Ребёнок стал пытаться выбраться наружу, и я поторопился припарковать велосипед. - Сейчас, Ник, не торопись. Никуда твоя горка не убежит. - устало говорил я, вытаскивая своего двухлетнего сына из его транспорта. Я растил его один. Не удивляйтесь - суррогатное материнство нынче очень распространено. Мне было тридцать пять, когда я пришёл к осознанию того, что хочу иметь семью. Маленькую, состоящую только из нас двоих - меня и моего ребёнка. И все было просто замечательно. У меня родился Ник, и я стал самым счастливым и самым усталым человеком во всем Соединенном Королевстве. Мне было тяжело совмещать бизнес и бессонные ночи, закупки и прорезывающиеся зубы, переговоры и младенческие колики. Но я справлялся. Я смотрел, как мой маленький и одновременно уже такой взрослый сын бежит в сторону пестрой горки для малышей, и невольно расплывался в улыбке. Когда моя жизнь успела настолько измениться? Как из завсегдатая гей-баров и любителя одноразового секса я превратился в примерного папашу? Это произошло слишком стремительно. Но теперь я точно знаю, в чем смысл моей жизни. Я живу ради того, чтобы этот белобрысый мальчуган в ярко-желтой куртке и серых резиновых сапогах был самым счастливым человеком в мире. Я встаю по утрам только для того, чтобы исполнять мечты моего сына. Я работаю, развиваюсь и не сплю ночами с одной целью - дать моему сыну возможность стать тем, кем он захочет. Я ловил его у подножия горки, слыша заливистый детский смех. Ник улыбался во все свои пятнадцать зубов, с нетерпением и присущей детям его возраста неуклюжестью взбираясь по ступенькам, чтобы снова скатиться. Я издавал глупые звуки, подбрасывая его вверх. Мы играли в догонялки, копались в липком, влажном песке, делали куличики и были абсолютно счастливы. Но потом Ник заметил качели на цепочке, и за руку потащил меня к ним. И черт бы побрал эти качели, потому что именно они повернули мою жизнь на что восемьдесят градусов во второй раз. Там сидела одинокая фигура в чёрном бушлате, щедро покрытом кошачьей шерстью. Издалека было видно лишь кудрявую макушку да безвольную позу сидящего. Ник вновь указал на качели, начиная ныть. - Сынок, давай подождём, пока мальчик покатается, а потом сядем сами? - предложил я, видя, как начинают дрожать губы Ника. Два года - гадкий возраст. - Нет, что вы, - раздалось с качелей. - Садитесь, я все равно собирался уходить. Когда его хриплый, немного ломкий баритон достиг моих ушей, я тут же поднял взгляд, видя перед собой два зарёванных зелёных глаза, красный припухший нос и ворох каштановых кудрей. Мальчишке было лет семнадцать, не больше. Он встал, уступая место моему сыну, и я заметил, что ростом он даже чуть выше меня. - Спасибо вам, - я специально не завершил фразу, надеясь узнать имя собеседника. - Гарри. Гарри Стайлс. - закончил он. Мы разглядывали друг друга, пока мой сын устраивался на качелях. Я стал раскачивать ребёнка, не отрывая глаз от моего нового знакомого, который, шмыгая носом, опустил глаза. - Что у тебя случилось, малыш? - язык бы мне оторвать за это случайное прозвище. Гарри грустно улыбнулся, после чего вдруг дернулся куда-то вниз. Он поймал на руки Ника, который, как оказалось, пытался слезть с качелей, и чуть не навернулся носом об землю. - Ты в порядке? Не ударился? - сын энергично покачал головой, прежде чем убежать к песочнице. Я видел, как перепугался Гарри, и это немного грело мне душу. Он снова присел на качели, на долю секунды отрывая от меня взгляд грустных зелёных глаз. - Спасибо, что поймал его, - шепнул я. - Дети слишком шустрые. Так что у тебя случилось, Гарри? - Все в порядке, мистер... - он замялся. - Томлинсон. Зови меня просто Луи, я ещё не настолько стар, чтобы быть мистером Томлинсоном, - усмехнулся я. - Мне всего тридцать семь. Я видел, как округлились глаза Гарри, и, возможно, мне показалось, но в них зажегся какой-то маленький огонёк, значение которого я понял не сразу. - Хорошо, Луи, - он попробовал мое имя на вкус, немного заторможенно глядя сквозь меня. - У меня проблемы в школе, вот и все. - Двойка по алгебре ещё никого не убивала. - Не в двойках дело. Меня травят одноклассники, и я понимаю, что остался последний год, но... не могу. Любое мое увлечение, любое изменение во внешнем виде сразу становятся объектами насмешек. Гарри прервал истошный детский визг со стороны песочницы, и я сломя голову помчался на голос своего сына. Он лежал на прорезиненном покрытии площадки, держась за кровоточащий нос. Мое сердце забилось чаще, а в голове гулко гудела паника. Все было как в тумане. Или в замедленной съёмке. Я подхватил сына на руки, осматривая его лицо. Откуда-то появилась рука, протягивающая мне бутылку воды и бумажные салфетки. Я промыл Нику нос, утирая кровавую воду мягкой бумагой. Он ещё немного всхлипывал, но спустя считанные минуты снова стал вырываться у меня из рук, чтобы продолжить играть. Я едва мог угомонить своё сердце, готовое выпрыгнуть из груди от страха за сына. - Если бы у него был перелом, нос бы сразу опух и посинел, - до меня снова донёсся ломкий баритон, - Не волнуйтесь. Смотрите, как он играет! Ему уже совсем не больно. Действительно, Ник прямо в этот самый момент раскачивался на пчёлке, прикреплённой к земле большой пружиной. У меня немного отлегло от сердца. - Спасибо, Гарри. У меня в такие моменты всегда начинается паника, я с трудом понимаю, что вообще делать. Ты буквально нас спас. Я увидел, как покраснели его персиковые щёки и даже разглядел на них трогательные ямочки. Гарри, казалось, уже забыл о причине своих слез. Мне безумно хотелось его обнять. - Если захочешь поговорить - пиши или звони мне, - я протянул ему свою визитку. - Я психолог. Постараюсь помочь всем, чем смогу. Я не мог налюбоваться на него. Впервые в жизни я видел человека и не мог оторвать от него глаз. И дело было даже не в красоте. Все мы знаем, что красота временна и непостоянна, и, к тому же, весьма субъективна. Я не мог оторвать глаз от его непосредственности, от его естественных ужимок, от того, насколько он был искренним в своих секундных побуждениях. Я завороженно разглядывал миллиметры его лица, стараясь запомнить каждый из них. Его густые каштановые брови, светлый пух на щеках, чётко очерченные розовые губы, его маленькие ежиные ушки и упругие, немного растрепанные кудряшки. Он привлекал меня на биохимическом уровне, вызывая чудовищный по своей силе выброс эндорфинов. Гарри взял мою визитку и, поблагодарив, ушёл. Я смотрел ему вслед, усаживая Ника в велосипед, и гадал: напишет или нет? **** И он написал тем же вечером. Гарри: «У вас на визитке написано, что вы руководитель экспедиторской компании, а не психолог 🤥» Я: «Сидя в кабинете и слушая нытьё много не заработаешь. Я психолог по образованию, но теперь это лишь мое хобби» Гарри: «То есть я не могу записаться к вам на приём?» Я усмехнулся, не понимая - действительно ли он хотел стать моим клиентом, или же таким изощренным способом флиртовал. Тут же одернул себя - какой, черт возьми, флирт? Он ещё школьник. Фу, Луи, фу, нельзя. Я: «Я могу выслушать тебя и без кабинета с кушеткой и сертификатами на стене✌️» Гарри: «Мне неудобно отвлекать вас от супруги и ребёнка» Я нервно сглотнул, понимая, что Гарри задаёт наводящие вопросы, вероятно, из интереса ко мне. Мой лоб покрылся легкой испариной, пока я набирал ответ. Я: «Гарри, я понял, что ты прощупываешь почву, поэтому давай начистоту: мне 37 лет, у меня есть ребёнок, но мужем я так и не обзавёлся. Ник рождён суррогатной мамой. Я одинок, владею экспедиторской компанией, живу втроём с сыном и помощницей по хозяйству» Гарри: «Оу... Ну, в таком случае, вот вам моя краткая биография. Гарри Эдвард Стайлс, 17 лет (но в феврале будет 18!), заканчиваю школу. Живу с мамой, отчимом и кошкой. У меня есть сестра, которая сейчас учится в университете в Манчестере» Я: «Приятно познакомиться, Гарри Стайлс» В ответ он прислал осторожный улыбающийся смайлик, и я молился, чтобы чертов смайлик не стал точкой в нашем общении. **** Гарри: «Добрый день, Луи. Простите, что отвлекаю вас от работы, но мне очень нужно с кем-то поговорить» Я шумно сглотнул, чуя неладное. Пальцы сами строчили ответ, пока я рысцой выбегал из офиса и садился в машину. Гарри прислал адрес, и я завёл двигатель, готовясь отправиться прямиком к своей старой школе. Свинцовое небо вот-вот должно было обрушиться стеной дождя, и я торопился. Сквозь узкую щелку раскрытого окна в салон просачивался холодный, напитанный влажной землёй, озоном и гнилой листвой воздух. Мне было неспокойно. На пару секунд отрываясь от дороги, я написал сообщение няне Ника: Я: «У вас все хорошо?» Кинул телефон на соседнее сиденье, останавливаясь на светофоре. Я нервно барабанил пальцами по рулю, сам не отдавая себе отчёт в том, почему я так беспокоюсь за чужого мальчишку. И почему отцовское волнение дополняется чистым мужским желанием обладать и оберегать. Чем ближе я подъезжал к школе, тем сильнее билось мое сердце. Дзынькнул телефон - няня написала, что у них все хорошо, Ник спит. Остановившись рядом со входом в школу, я заглушил двигатель и направился к скамейке, на которой сидела все та же сгорбленная фигура в чёрном бушлате. - Гарри? Он поднял голову, и я увидел лучистый взгляд и синяк на скуле. Я тут же присел рядом, неосознанно трогая большим пальцем его ранение. - Кто это тебя так? - Одноклассник. Он назвал меня педиком, а я сказал, что даже если и так, то лучше уж быть геем, как я, чем пидором, как он. Я невольно усмехнулся, видя, с каким видом непобежденной гордости это было произнесено. В то же время было понятно, что психотерапия мальчишке совсем не нужна. Он абсолютно точно понимал, что делал и что говорил. - Идём, - я потянул его за руку к машине, - Угощу тебя Хэппи милом и молочным коктейлем. Не знаю, работает ли это с детьми постарше, но моему сыну помогает. Гарри шутливо насупился, тут же шипя от боли в скуле. - Я не ребенок, мне скоро восемнадцать, если вы забыли. - произнес он с деланной обидой. - Если ты вдруг не знал, Гарольд, у мужчин детство длится первые сорок лет жизни. Он хихикнул, и я открыл перед ним дверь своего Рендж Ровера, приглашая сесть на переднее пассажирское сиденье. Он сел, и я помог ему пристегнуться. Мы доехали до Макавто, где я, как и обещал, купил ему обед с игрушкой и ванильный милкшейк. Гарри с поистине детской радостью разрывал прозрачный пакетик с каким-то цветастым плюшевым чудовищем. - Это радужный хомяк? - спросил я, лениво потягивая его коктейль. - Понятия не имею, но оно милое. Спасибо вам, Луи. - мягко улыбнулся Гарри, показывая свои детские ямки на щеках. Мы сидели в машине на парковке, слушая, как крупные капли дождя разбиваются о лобовое стекло. Гарри жевал свой чизбургер, кроша булку на сиденье моей машины, но я был не против. Я ощупывал глазами его сосредоточенное лицо, и не мог им насытиться. - Как дела у Ника? Его нос в порядке? - спросил Гарри с набитым ртом. - Спасибо за беспокойство, Гарри. У него все хорошо, про нос и не вспоминает. Он улыбнулся и обхватил мои пальцы, сжимавшие стакан с молочным коктейлем. Притянув коктейль вместе с моей рукой к себе, он отпил немножко, после чего произнёс: - Я очень рад за него. Следующие полтора часа мы слушали дождь и говорили обо всем на свете. Я не могу сказать, что разницы в возрасте между мной и Гарри не чувствовалось. Мне было почти сорок, а он был подростком. Безусловно, во многих его суждениях сквозил максимализм, а я относился к этому снисходительно. В некоторые моменты я говорил с ним, как отец с сыном, а иногда - как старший друг. Покровитель, в какой-то мере. - Какая у вас любимая книга, Луи? - спросил Гарри, развернувшись ко мне всем корпусом. - «Мастер и Маргарита». - ответил я. - Малодушно помышляете о смерти? - Бывает, - усмехнулся я, удивляясь тому, что парень моментально нашёлся. Гарри задавал много вопросов о Нике, и это грело мне душу. Было видно, что он спрашивал не из вежливости, а руководствуясь живым интересом. - Каково это - быть папой? - спросил он, выслушав историю о том, как я решился стать отцом. - Ответственно и до чертиков страшно. Боюсь недодать ему чего-то, что-то упустить. Гарри понимающе кивнул, будто правда понимал, о чем я говорю. Ещё какое-то время мы болтали, прежде чем мой телефон снова дзынькнул - няня оповестила о том, что ей через час нужно будет уходить. - Мне пора ехать к сыну, Гарри. - Ох... Конечно. Да. Спасибо за обед! - пролепетал он, немного расстроенно протягивая руку к ручке двери. - Если захочешь поговорить с кем-нибудь - ты знаешь, кому звонить. Он радостно улыбнулся и выскочил из машины, мечтательно, как мне показалось, шлепая по лужам. **** Мой сын заболел, и я с головой окунулся в его лечение. Ночами сбивал температуру, днём терпел его капризы и приносил вкусняшки. Он постоянно ревел, чувствуя рези в горле и будучи не в силах описать своё состояние и пожаловаться. Я, кажется, дня три не мылся. Ник требовал к себе постоянного, неотрывного внимания, а ещё очень беспокойно спал. Каждый час он просыпался, не успев погрузиться в глубокий сон, и истошно плакал, требуя, чтобы я взял его к себе в постель. Но мы справлялись. Мы всегда справлялись. Во всяком случае, до тех пор, пока я не получил очередное СМС от Гарри. Гарри: «Мне так плохо, Луи, так чудовищно плохо. Они снова издеваются надо мной, а я ничего не могу сделать. Пожалуйста, приезжайте» Стоило бы сказать, что я встал перед выбором - пригласить няню и поехать к Гарри, или остаться с ребёнком. Но здесь не могло быть никакого выбора - в первую очередь я отец. Я: «Гарри, прости, я не могу приехать. Ник заболел, у него высокая температура и воспалённое горло. Если хочешь, поговорим по телефону, пока он спит?» Я замер в ожидании ответа, похлопывая засыпающего сына по животику. Мне было не по себе от того, что пришлось отказать Гарри, но иначе я не мог. Долгих десять минут ожидания, и телефон завибрировал в моей руке. Гарри: «Блин. Бедный малыш. Может, нужно привезти каких-нибудь лекарств? Или вкусняшку?» Я: «Спасибо, у нас все есть. Если хочешь, можешь заехать в гости. Правда, у нас срач в квартире, а я три дня не мылся😱» Не знаю, чем я думал, приглашая в гости малознакомого парнишку. Лишь в последнюю очередь я представил, что скажут на этот счёт его родители. Потому что, простите меня, своего сына я бы не отпустил в гости к тридцатисемилетнему мужику. Гарри: «С удовольствием, если я вас не стесню» Мое сердце забилось чаще, и я отправил ему СМС с адресом. **** Прошло сорок минут, прежде чем я получил ещё одно сообщение. Гарри: «Я стою под дверью» Мысленно я поставил ему плюсик за заботу о крепком дневном сне моего сына, а затем пошёл открывать дверь. Он тихонько вошёл, и я снова обомлел от его внешнего вида. Его кудряшки были спрятаны под шапкой-бини, а порозовевшие щеки выдавали волнение. В руках он держал картонную подставку с двумя стаканами кофе и бумажный пакет, который даже с того приличного расстояния, на котором я стоял, пах свежей выпечкой и яблочным вареньем. Он поставил пакет и стаканы на тумбу, а я помог ему снять пальто, затем убрав его в шкаф. Гарри стянул шапочку и, мельком взглянув в зеркало, поправил свои очаровательные кудряшки. Я стоял и разглядывал мальчишку, не смея оторвать от него глаз. - Я принёс кофе нам с вами и булочки Нику. Ему можно булочки? - Да, можно. Спасибо за заботу, Гарри. Он снова улыбнулся, и я заметил маленькие гусиные лапки в уголках его глаз. Мы молча прошли в гостиную, где присели на диван и молча уставились друг на друга. - Что у тебя случилось, Гарри? Что на этот раз? - поинтересовался я, видя, как улыбка постепенно сходит с его лица. - Один из моих одноклассников видел нас с вами в машине тогда. Он разболтал всей школе, и все теперь считают, что я «сплю с папиком за деньги», - сказал Гарри, пальцами показав кавычки в воздухе. - И мне было бы плевать, если б они обсуждали это между собой. Мне противно слышать о себе неправду. Я тяжело вздохнул, инстинктивно беря Гарри за руку и поглаживая большим пальцем его запястье. Он немного дернулся, будто желая вырвать руку, но тут же полностью расслабился. - Прямо скажем, Гарри, - начал я, заглядывая в его печальные зеленые глаза, - Ситуацию ты изменить никак не сможешь. Если коллектив выбрал тебя объектом для насмешек, ты ничего уже с этим не сделаешь. В силу того, что ты учишься в школе, сменить коллектив тоже пока не получится. Но есть другой выход - изменить своё отношение к ситуации. Гарри отхлебнул немного кофе и заинтересованно посмотрел на меня, ожидая продолжения фразы. - Видишь ли, пока тебе не все равно, ты с каждым разом воспринимаешь все это острее, у тебя размывается понимание того, что учиться и терпеть этих бабуинов осталось недолго. - Но я не могу по щелчку пальцев просто взять и впасть в анабиоз. - нахмурился он. - Никто и не просит отключаться от реальности. Тебе нужно переместить фокус своего внимания на что-то другое, более эмоционально затратное и позитивное. Может быть, есть человек, который тебе нравится? Гарри воровато опустил взгляд, нервно прихлебывая ещё кофе. - Допустим. - осторожно произнёс он. Мне не хочется ломать комедию и говорить, что я не понял, кого он имел в виду. Лезть к человеку в душу - моя профессия, поэтому я продолжил наседать: - Как думаешь, это взаимно? - Я боюсь делать какие-либо выводы, но надеюсь, что да. Я ухмыльнулся, глядя ему прямо в глаза. Думаю, мы оба понимали, к чему ведёт этот разговор. Хотя - черт его знает. Гарри было всего семнадцать. Я в этом возрасте не отличался особой проницательностью. - Что ты можешь сделать, чтобы сблизиться с этим человеком? Я мог разглядеть, как беспокойно мечутся мысли мальчишки, пока он принимал решение и не мог собрать волю в кулак. Мне стало жаль его. Будь я на его месте, я бы не решился признаться в чувствах взрослому мужчине. Не переставая гладить его запястье, я подсел ближе к нему, поднимая его лицо за подбородок и упорно глядя ему прямо в глаза. - Не отводи взгляд, Гарри, - прошептал я. - Если я ошибаюсь, просто оттолкни меня. И я поцеловал его в губы, чувствуя немой шок и трепет. Его руки скользнули на мою шею, и он прижался чуть ближе, наклоняя голову и продолжая начатое мной. Моя щетина царапала его персиковую моську, и я задыхался от нежности к этому мальчишке. Мы целовались, наверное, ещё полчаса подряд. Мягко и нежно, не переходя границ, исследуя друг друга и пробуя на вкус. Я гладил его упругие кудряшки и тонул в его аромате, в кофейном вкусе его губ и в безумии всей этой ситуации. В эти мгновения для нас не существовало ничего вокруг. Только он, я, наши губы, его кудряшки и моя затёкшая шея. Гарри оторвался от меня, не отводя взгляд от моих губ. Его зрачки были расширены, а губы блестели от недавнего поцелуя. Он обнял меня за шею, утыкаясь носом куда-то мне в плечо. - Вы не ошиблись, мистер Томлинсон. - донёсся до меня его хриплый шёпот. **** Чуть позже проснулся Ник, и я понёс это сонное капризное чудовище в гостиную, шепча: - Смотри, кто пришёл к тебе в гости. Гарри неловко улыбнулся своими зацелованными губами, а затем подошёл к нам с Ником, тихонько здороваясь с малышом: - Привет, Ник. Я Гарри, помнишь меня? Сын нахмурился, пряча лицо у меня между шеей и плечом. - Он стесняется и ещё сонный. Сейчас он немного придёт в себя, покушает и все будет хорошо. Сам ещё попросишь отлепить его от тебя. - Это мы ещё посмотрим, - ухмыльнулся Гарри. **** После обеда Гарри разогрел Нику булочку с яблочным повидлом, и доверие ребёнка было мгновенно завоёвано. - Он ещё не говорит, да? - спросил Гарри, горящими глазами наблюдая за малышом, отрывающим кусочки булки и отправляющим их в рот. - Зависит от настроения. Предложения он строить ещё не умеет, но знает все цвета радуги, счёт до десяти и первые семь букв алфавита на английском и французском. Гарри присвистнул, вызывая у Ника заинтересованную улыбку. - Тебе нравится, когда свистят? - Ник хлопнул в ладоши, услышав ещё один свист. Весь вечер Гарри играл с моим сыном, не жалуясь на его навязчивость и капризы. Он даже помог мне дать вырывающемуся и орущему ребёнку сироп от горла! Для меня, человека, привыкшего в одиночку справляться с ребёнком, домом и бизнесом такая маленькая помощь была неоценима. Когда пришло время прощаться, мы втроём вышли в коридор, и я помог Гарри надеть пальто. Он немного грустил, да и я тоже, но мы оба блаженно улыбались, когда я поцеловал его в щеку, пользуясь моментом, пока Ник сидел у меня на руках и уткнулся лицом мне в плечо. - Пойдёшь со мной завтра на свидание, Гарри Стайлс? - спросил я, даже не пытаясь сдержать довольную и глупую улыбку. - Спрашиваешь еще. Я опустил Ника на пол, присаживаясь на уровень его роста. - Скажешь Гарри «Пока-пока»? - обратился я к сыну. - Пока! - нараспев сказал Ник, махая ручкой. - А воздушный поцелуй? Сын чмокнул свою крошечную ладошку и послал поцелуй Гарри, который, в свою очередь, умиленно приложил руки к груди и, одними губами спросив у меня: «Можно?», наклонился к Нику и нежно коснулся губами его светлой макушки. - До завтра, Гарри. - шепнул я. - До завтра, мальчики. - хихикнул он. **** Наше первое свидание прошло в лучших традициях романтических комедий. Ник остался с няней, а я, проведя у зеркала добрых полтора часа и убедившись в безупречности своего внешнего вида, заехал в маленькую цветочную лавку, где купил для Гарри букетик тугих, хрустящих от свежести бледно-розовых ранункулюсов. Мы встретились в небольшом уютном итальянском ресторанчике. Гарри выглядел просто блестяще. Он надел белые брюки-палаццо и чёрную полупрозрачную блузу, и в этом довольно феминном комплекте выглядел настолько мужественно, что у меня сводило коленки. Когда я подарил ему букет, его щеки покрылись густым румянцем, и он крепко обнял меня, шепча благодарности на ухо. - Я не знаю, как мне теперь с цветами домой идти. Как объяснить родителям? - Если хочешь, я могу познакомиться с ними. Объяснить, что я взрослый дядя и знаю, что такое контрацепция. Гарри закатил глаза. - Давай в другой раз. Мы ели пасту, брускетту с анчоусами, овощами и бальзамическим уксусом, я позволил Гарри выпить бокал красного полусладкого вина, от которого он весь раскраснелся и стал ещё более разговорчивым. Наше свидание закончилось жаркими поцелуями на заднем сидении, маленьким засосом над ключицей Гарри и долгим разговором под звёздами, в ходе которого мы договорились о некоторых вещах. Во-первых, мы обсудили все вопросы, касающиеся Ника. Я не хотел, чтобы тот факт, что когда мы познакомились, у меня уже был ребёнок, как-то повлиял на отношения Гарри и моего сына. Я не склонял Гарри к тому, чтобы быть Нику вторым отцом или хотя бы просто принимать какое-либо участие в его жизни. Мы договорились, что если Гарри захочет сам, он будет приходить к нам в гости и проводить с нами столько времени, сколько захочет. Ник был ещё совсем малышом, но мне бы не хотелось слишком уж сильно демонстрировать перед ним свои отношения с Гарри. Поэтому мы решили, что ничего больше объятий и поцелуев в щеку при ребёнке не будет. Во-вторых, мой молодой человек был ещё совсем молод, и я не имел никакого права лишать его радостей юношества. Я сразу, ещё на берегу объяснил ему, что выступаю за свободные отношения. Мы не обязаны проводить сто процентов свободного времени вместе, потому что у нас разные интересы. И если он хотел бы покурить травку с друзьями и поиграть с ними в ФИФА, я не буду иметь ничего против. И в-третьих, мы договорились, что я сам поговорю с родителями Гарри и объясню им, что не собираюсь его растлевать. В-четвёртых, я на самом деле не собирался заниматься с ним сексом до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать, благо, ждать оставалось немного. **** Мы провстречались два месяца, прежде чем я принял волевое решение поговорить с родителями Гарри. Они уже вовсю требовали познакомиться с его загадочным бойфрендом, а Гарри не мог даже фото показать. После очередного свидания, на время которого Ник остался с бабушкой, я отвозил Гарри домой. Остановившись возле маленького милого коттеджа с красной черепичной крышей, я погасил фары и взял своего мальчика за руку. - Не волнуйся, ладно? Я взрослый человек и знаю, как вести себя с другими взрослыми людьми, - глаза Гарри бегали из стороны в сторону, а ладони были холодными и влажными. - Доверься мне. Он коротко кивнул, и мы вошли в дом. Нас встретила милая женщина с темными волосами и лучистыми, прямо как у ее сына глазами - Энн. В гостиной я пожал руку Робину - добродушному пухлячку с пышными седыми усами. Я настоял на том, чтобы Гарри ушёл в свою комнату, пока мы будем разговаривать. Он на долю секунды сжал мою ладонь, прежде чем спотыкаясь убежать по лестнице наверх. - Энн, Робин, - начал я, немного смущаясь этой ситуации. - Во-первых, очень приятно наконец познакомиться с людьми, воспитавшими такого чудесного человека, как Гарри. Двойной комплимент не сработал, лицо Энн напряглось ещё сильнее, а добряк-Робин сверлил меня взглядом с противоположного конца стола. - Во-вторых, опуская все прелюдии, хочу сразу сказать: да, я слишком стар для вашего сына. Мне через пару недель исполняется тридцать восемь. - Вы почти мой ровесник, о каких отношениях с подростком может вообще идти речь? - подала голос мама Гарри. - Вы недооцениваете своего сына. Он заинтересовал меня как личность. Он начитан, эрудирован, умён, проницателен. Вы воспитали его чутким и искренним, и я влюбился именно в эти качества, а не в отсутствие морщин. Энн замолчала. Я нервно потирал костяшки пальцев. - Я пришёл поговорить с вами, чтобы вы не переживали, отпуская Гарри гулять. Я пришёл объясниться и дать вам понять, что мой настрой по отношению к Гарри очень серьёзен. - мой голос немного дрогнул, но я тут же пришёл в себя. - Мне идёт четвёртый десяток, я знаю, что такое контрацепция и умею ей пользоваться. Я не собираюсь растлевать вашего сына. - Что значит, не собираетесь? Вы уже его растлили. - черство проговорил Робин. - Вы не правы. У нас с Гарри ничего не было и не будет до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать. После этой фразы родители Гарри немножко успокоились. Я рассказал им, что у меня есть маленький сын, и это стопроцентная гарантия, что я не буду предлагать Гарри наркотики, секс без обязательств, свингерство и прочие социально неодобряемые вещи. Наличие у меня сына породило новые вопросы. - Вы хотите, чтобы со временем Гарри стал вторым отцом вашему ребёнку? - нахмурившись, спросила Энн. - Мы поговорим об этом, когда Гарри будет старше. Я не хочу загонять его в рамки семейной жизни, пока он совсем ещё юн. Если он и мой сын захотят стать друг другу не просто Ником и дядей Гарри, а отцом и сыном - я сделаю все возможное. Мать Гарри удовлетворенно кивнула, и я понял, что попал в яблочко. Именно этого она и боялась - что я усажу ее сына дома, заставлю заниматься хозяйством и воспитанием ребёнка, и не дам ему развиваться. Мы поговорили ещё немного, я рассказал о своей работе, тонко намекнув, что могу обеспечить и себя с Ником, и Гарри. И затем я стал собираться домой. - Гарри, спустись, попрощайся с Луи! - крикнул Робин в направлении лестницы. До наших ушей донёсся громкий топот, и затем появился красный, запыхавшийся и волнующийся Гарри. Он подошёл вплотную ко мне, игнорируя мать и отчима, и тихонько спросил: - Все в порядке? - Все в порядке. Я напишу тебе, когда доеду домой, - шепнул я, широко улыбнувшись. - Люблю тебя, малыш. - И я тебя люблю. Я приобнял мальчишку за плечи, после чего отстранился и протянул руку Робину. Пожав ее, он сказал: - Приятно было познакомиться. До свидания! Я неловко обнял маму Гарри, попрощался со всеми и пошёл к своему автомобилю. **** Шло время, и наши с Гарри отношения становились все крепче и доверительнее. В Сочельник Гарри приехал к нам с Ником в гости, и мы провели весь вечер втроём. Это было так трогательно и по-семейному, что я поймал себя на мысли, что хочу прожить остаток жизни в окружении этих людей. Приближался день рождения Гарри. По этому случаю я готовил ему особый подарок. Подарок, который он выпрашивал у меня уже давно, хоть и боялся его получить. Настал день икс. Все было готово, и я трясся от мандража так сильно впервые с того дня, как родился Ник. Сын опять остался с бабушкой на выходные, а я нанял клининг для уборки дома и самолично отпаривал шелковые простыни. Все должно было быть идеально. В обед я отправил большой букет из белоснежных фрезий, роз, анемонов и гортензий маме Гарри. К цветам я приложил маленькую открытку со скромной надписью: «Спасибо за вашего сына». Честно признаться, я боялся, что Энн может воспринять этот жест превратно, но потом я получил от неё СМС с благодарностями и увидел фото букета в Инстаграме с подписью: «А как вас поздравляют с рождением сына?». И это говорило само за себя. Для Гарри же я приготовил другое поздравление. Цветы, романтический ужин - это предполагалось само собой. Главными подарками были серебряная подвеска Тиффани с маленькой половинкой сердечка и восхитительный, как я надеялся, и даже умопомрачительный секс. Подвеска покоилась в голубой коробочке, а спальня была полностью подготовлена, когда мы с Гарри вошли в дом - немножко опьяненные белым вином и волшебством ледяной февральской ночи. Ямочки на пунцовых щеках Гарри выдавали его радостное предвкушение, а растерянный взгляд - страх перед всем предстоящим. Я отвёл его за руку в спальню, где мы удобно устроились на полу. - Гарри, милый мой, - начал я, гладя тыльную сторону его ладони, - Я хочу ещё раз поздравить тебя с твоим днём. Я никогда не встречал человека более прямого и искреннего, более чуткого и ласкового. Ты вкружил мне голову своим острым умом, тонкой натурой и славными кудряшками. Теперь тебе восемнадцать, ты уже не ребёнок. Гарри слегка фыркнул, и я продолжил. - Меньше всего на свете я хочу запирать тебя в четырёх стенах и обрекать на ранний брак. Ты ещё очень молод, у тебя впереди вся жизнь, - на этих словах он непонимающе нахмурился. - Но тем не менее, твои желания и твоё благополучие - мой приоритет. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив. И я протянул ему маленькую голубую коробочку. Гарри долго отказывался и не мог поверить, что я делаю ему такой ценный во всех смыслах этого слова подарок. А затем я сомкнул застежку на его изящной, но в то же время крепкой шее, и все встало на свои места. Это случилось так, как я и задумывал. Будто в сказке. Мы начали на полу, а затем плавно переместились на кровать, и я около десяти минут ждал Гарри из душа, нервно теребя манжеты наполовину расстёгнутой кипенно-белой рубашки. Он вернулся, весь пышущий молодостью и пахнущий распаренной розовой кожей. С его потемневших от воды кудряшек падали крупные капли, а вокруг бёдер было обёрнуто небольшое махровое полотенце. Гарри неловко подошёл к кровати и остановился, переминаясь с ноги на ногу. В наше вино точно никто не подмешивал ЛСД? Перед моими глазами маячили безумные огоньки, пока я кончиками пальцев оглаживал мокрые дорожки курчавых волос на его упругих бёдрах. Я не мог надышаться и насмотреться. Гарри тяжело хватал ртом воздух, едва находя точки соприкосновения с реальностью. Я сделал ему массаж, доводя мальчишку до того состояния, когда он сам лежал на животе и жадно приподнимал ягодицы, толкаясь навстречу моим пальцам. Он забыл о своей скромности и неопытности, а я - о том, что ему едва стукнуло восемнадцать. Гарри скакал верхом на мне, не помня ничего, кроме моего имени. Его бёдра, плотно прижатые к моим, мелко дрожали от переизбытка ощущений. Я бесстыдно разглядывал его: эту запрокинутую голову с почти высохшими кудрями; чувственную шею с выступающим кадыком; крепкие юношеские плечи; напряженные руки и едва проглядывающие кубики пресса. Я долго не давал ему кончить, изводя мальчишку до хныканья и просьб сделать что-нибудь, пока он жадно вцеплялся в свои же потные кудри. Мы встретили рассвет на смятых простынях, опустошенные и счастливые. **** Я и не заметил, как впереди замаячили выпускные экзамены Гарри. Он усердно готовился, страшно стрессуя из-за математики. В один из таких вечеров мы сидели в гостиной втроём: Ник, Гарри и я. Кудрявый восседал на диване, подогнув ноги под себя и до посинения решая пробные тесты, а мы с сыном складывали из кубиков простые слова. - Ничего, черт возьми, не понимаю. Логарифмы не даются мне от слова «совсем». - насупился Гарри, отбрасывая карандаш и бумагу в сторону. Ник тут же подскочил к журнальному столику, хватая листок бумаги. - Можно? - спросил он. Гарри кивнул, вымученно улыбаясь ребёнку, который тут же принялся выводить каракули на тестах. - Давай я ещё раз объясню тебе, как решать такие примеры. - предложил я. - Ты объяснял мне уже триста раз, я просто не могу уместить эти чертовы буквы и цифры в своей системе координат. - подал голос Гарри. - Тогда не решай их вообще. Лишишься пяти баллов, конец света из-за этого не случится. Гарри угукнул и нагнулся, доставая со второй полки журнального столика стакан с карандашами. - Малыш, хочешь порисовать? И мои мальчики рисовали вместе. Ник уселся на колени к Гарри и просил его изображать своих любимых животных, что Гарри с радостью и делал. Кажется, мои внутренности становились сахаром, который кто-то все время топил на самом большом огне. **** Экзамены остались позади, как и школьные стрессы Гарри. Мы наслаждались летом, удачно совмещая семейные прогулки с Ником и свидания только вдвоём. Я познакомил Гарри со своей семьёй, и, пускай мама и скептически отнеслась к возрасту моего избранника, кажется, они друг другу понравились. Ник перестал называть Гарри дядей. Теперь он просто проглатывал половину звуков, называя его по имени, но видели бы вы счастливое лицо Гарри, когда это случилось впервые! Настал выпускной вечер, и Гарри был так прекрасен, что я, кажется, даже начал находить другие неочевидные плюсы нашей разницы в возрасте. О предстал передо мной в чёрном классическом костюме и с аккуратно уложенными кудряшками, и я чувствовал себя так, будто это мой сын закончил школу. - Эй, мистер Томлинсон, ты чего так расчувствовался? - насмешливо спросил он. - Не каждый день провожаю на выпускной своего слишком молодого человека, знаешь ли. Он обаятельно хихикнул, поправляя розочку в петлице. Я знал, что он веселится, пьёт шампанское, танцует и играет в бутылочку с одноклассниками. Знал, конечно. И меня сжирала изнутри глупая и беспочвенная ревность, но я не мог ничего с собой поделать. Я через силу играл с Ником, пока не пришло время отбоя, а затем открыл себе бутылку яблочного сидра и абсолютно разбитый и злой листал Инстаграм в ожидании сообщений от Гарри. Но он все не писал, и я прекрасно понимал, почему. Конечно, ему было не до меня, и я не имел морального права злиться, но злился. Злился, что Гарри - не мой ровесник, который в это время бы сидел со мной на диване, пил сидр и рассказывал байки с работы. Гарри объявился лишь в четвёртом часу ночи, и я, стыдно признаться, высказал ему и за опоздание, и за то, что он не подавал признаков жизни так долго, и за то, что веселился там один без меня. Меня понесло, и я не мог остановиться, говоря ему жуткие, объективирующие, собственнические вещи. Гарри наорал на меня в ответ, сказав, что и так проводит львиную долю своего времени со мной и с Ником, а ему ведь всего восемнадцать, ему хочется развлекаться и веселиться. В общем, это была наша первая серьезная ссора. Мы не разговаривали два дня. Я уезжал на работу, оставляя Ника с няней и Гарри, а вечером возвращался обратно, ел ужин, приготовленный помощницей по хозяйству, играл со своим сыном и ложился спать раньше обычного. Мне было тяжело видеть поджатые губы Гарри, его расстроенное и злое лицо. Я полностью остыл спустя час после ссоры, и полностью понимал свою вину перед ним, но отказывался ее признавать. У меня вообще всегда были проблемы с признанием своей вины. Мне проще было свести проблему на нет, забыть о ней, забить на неё, но не сказать прямо и честно: прости меня, я виноват. Особенно тяжело с этим стало после тридцати лет. Живешь себе, работаешь, развиваешься, стал взрослым и серьезным человеком, а тут приходится прощения просить. Непорядок. Но кто мы такие, чтобы отрицать, что любовь меняет все? Я сделал над собой усилие и честно признался Гарри во всех своих проблемах, а затем извинился за то, что испортил ему выпускной. Он простил меня с одним условием - я обязан буду исправить испорченный выпускной и сводить его в клуб, не ограничивая выпивке и сумасбродстве. Я согласился. **** Время летело нещадно быстро. Мы с Гарри и Ником жили втроём, и наша маленькая семья была самой счастливой ячейкой общества, которую только можно себе представить. Когда Нику исполнилось пять, я сделал Гарри предложение. Он жарил банановые оладьи с тофу, пока Ник крутился рядом с ним, задавая тысячу вопросов и пытаясь выцыганить подарки раньше времени. - Эй, сынок! - я привлёк внимание моего маленького белобрысого мальчишки. - Твой подарок от нас с Гарри спрятан в твоей комнате, и чем быстрее ты начнёшь искать, тем скорее найдёшь. - Спасибо, па! - быстро сказал Ник и тут же умчался по лестнице наверх. Я подошёл к Гарри вплотную, целуя влажные после душа кудряшки на его затылке. - Эй, ты колючий! - хихикнул он, уворачиваясь от очередного поцелуя. - Гарри, у меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. - шепнул я ему на ухо с заговорщицким видом. - Хм, дай угадаю, - начал Гарри, выключая плиту. - Сходить на свидание? Отдать ребёнка бабушке и трахаться до умопомрачения? - Лучше, - прищурившись, сказал я, доставая из кармана домашних хлопковых штанов маленькую коробочку из красного дерева. - Выйти за меня замуж и прожить остаток жизни вместе. Гарри выронил лопаточку и прикрыл рот руками. Для него это и правда было неожиданностью, потому что мы давно уже даже в шутку не обсуждали возможность брака. Разумеется, он согласился. Вопрос об опеке над Ником мы не обсуждали - я не хотел давить на Гарри, а он, кажется, не горел желанием стать полноправным отцом в двадцать один год. И я не мог осуждать его за это. **** Спустя год мы сыграли свадьбу, и первым вопросом Ника после того, как мы произнесли свои клятвы было: - А я теперь должен называть Гарри папой? Гости засмеялись, а я впервые за долгое время растерялся и не знал, что ответить. - А ты хочешь? - подал голос покрасневший, как рак Гарольд. - Ну, я не против. - пожал плечами не по-детски серьезный Ник. По залу дворца бракосочетания раздалось умилённое оханье наших мам, бабушек и прочих гостей. Я опешил, когда Гарри опустился на уровень роста Ника и распростер объятия. - Сынок? - произнёс он, обнимая подбежавшего мальчишку в костюме-тройке. Так Гарри стал вторым папой Ника. **** Не обходилось и без ложки дёгтя. Иногда мне казалось, что судьба свела нас с Гарри слишком рано. В один из таких разов он отмечал с одногруппниками успешную сдачу предпоследней в своей жизни сессии. Я: «Гарри, не задерживайся, пожалуйста. Мне завтра нужно будет рано встать, а Ник не хочет ложиться спать без «сказки папы Гарри» Гарри❤️: «Я могу, блять, хоть раз в жизни погулять, не оглядываясь на время и ребёнка? Ты обещал, что не дашь мне просрать юность, а теперь что?» Я был удивлён агрессивным тоном его сообщения и хотел было разозлиться, но счёл более мудрым промолчать. Я: «Поговорим дома. Развлекайся» Он вернулся домой почти в пять утра, абсолютно пьяный и расстроенный. Мы долго разговаривали в тусклом свете от кухонной вытяжки, он плакал, а я гладил его выпирающие лопатки и недоумевал - неужели я и правда тиран, заперший его в четырёх стенах? Он же добровольно решил создать со мной семью. - Как ты не поймёшь, Луи? - произнёс он, утирая влажные от слез, покрасневшие и распухшие губы. - Я пытаюсь оторвать кусочек молодости, которой у меня не было и не будет, потому что я рано вышел замуж и стал отцом. Я хотел этого и не жалею ни о чем, но просто... просто... Мне было мало того, что ты мне позволял. А теперь я всю жизнь обязан чем-то тебе, сыну, маме, кому угодно. И для меня самого уже ничего не остаётся. Я тупо открывал и закрывал рот, вроде бы находя слова, но тут же отметая их обратно. При всём моём желании я так и не смог понять, каким образом Гарри лишился молодости, если я никогда ничего ему не запрещал. Но с другой стороны, у меня это все было. Беззаботность, попойки, случайный секс, веселье, травка. Я обнял Гарри за плечи, успокаивающе гладя его затылок. - Ты прав, малыш. Теперь ты нужен не только самому себе, но и мне и нашему сыну, - прошептал я ему на ухо. - Но я обещаю тебе, правда обещаю, что не буду посягать на твою свободу. Я настолько привык, что тебе хорошо со мной и с ребёнком, что совсем забыл о твоём возрасте и естественных желаниях этого периода. Прости меня, Гарри. Я отвёл его в спальню и ещё сорок минут пролежал рядом с ним, пока он засыпал, а затем наскоро привёл себя в порядок и умчался на работу. **** Но несмотря на юный возраст, Гарри был отличным отцом. - Ник, ты помнишь, что тебе нужно сегодня ещё делать лабораторную по биологии? - Ага. - промычал сын, лениво ковыряя вилкой омлет. - А ещё у тебя плавание сегодня, ты собрал сумку? - Па-а-ап! - Все, я молчу! Раз ты такой взрослый, собирайся и контролируй себя сам. - Гарри поднял руки в защитном жесте и подмигнул мне. Наша светлая кухня была залита ярким утренним светом. Пахло жареными яйцами, свежими овощами и хрустящим хлебом из тостера. Я сидел во главе стола, наблюдая за перепалкой двух моих самых любимых мужчин на свете и улыбался своим мыслям, недоумевая, в какой именно момент времени я стал самым счастливым человеком на Земле. ~~~~~~~~~~ Такой могла быть наша история. Могла, если бы Гарри не был застрелен прямо в день своего последнего школьного экзамена зашуганным мальчишкой-колумбайнером. Десятиклассника травили в школе, а родители его жизнью особенно не интересовались. Он тщательно спланировал свой акт мести, выкрал винтовку из отцовского сейфа и ворвался в школу. Первыми были застрелены учителя, которые никак не реагировали на травлю, затем одноклассники, а потом парень вошёл в раж, ловя эйфорию от вида фонтанирующей из пробитых артерий крови. Одной из случайных жертв стал мой Гарри. Он пытался успокоить своего убийцу, хотел поговорить с ним и обещал, что все будет хорошо. Но не будет. Уже ни для кого - ни для Гарри, ни для мальчишки-колумбайнера, который покончил с собой ещё до первого судебного слушания. Я иду по залитому майским солнечным светом газону к школе. Мои руки исколоты толстыми шипами роз, которые я возложу к мемориальной доске с именами погибших, среди которых есть одно, высеченное и на моем сердце. Я прихожу сюда уже пятый год подряд, и каждый раз моя душа рвётся на части от воспоминаний. У подножия гранитной доски лежало много цветов и свечей в стаканах. Вокруг стояли безутешные родители, среди которых я заметил и Энн с Робином, безучастно кивнувших мне в знак приветствия. Я возложил цветы, а затем коснулся кончиками пальцев родного имени на едва теплом от яркого весеннего солнца граните. В голову лезли страшные воспоминания того дня. Как я приехал забирать Гарри из школы и услышал сирены ещё на подъезде к зданию. Вокруг стояло множество машин полиции и скорой, и мое сердце заколотилось чаще. Я видел, как из школы выносят тела на носилках. Чуть позже я узнал, что под одной из безликих окровавленных тряпок лежал навсегда уснувший и вечно молодой Гарри. Я помню истерику его мамы, помню, как в первые несколько дней Ник показывал на дверь, зовя Гарри, помню, как я не хотел просыпаться долгие месяцы после трагедии. Я жалею, что не могу потерять память по щелчку пальцев. Жалею, что эти полгода были хороши и неповторимы, жалею, что Гарри был единственным в своём роде. Жалею, что построил воздушные замки и позволил себе мечтать. И теперь мой замок разлетелся тысячами безликих песчинок. И мне остаётся лишь питаться воспоминаниями и фантазиями. Растить сына в одиночку. Пытаться жить дальше.