Расколотый витраж

— Реборн, ты был неправ! — Цуна волнуется, злится, пытается отдышаться, и его щёки от бега наливаются лихорадочным румянцем. Реборн неожиданно остро понимает, какой же он всё-таки ещё ребёнок. — Ты встретил Ал, не так ли? — не то спрашивает, не то утверждает он, склонив голову и внимательно глядя на своего взъерошенного ученика. Конечно, он знает ответ. А ещё он доволен — юная Накано вихрем вылетела из этой самой комнаты всего каких-то пять минут назад, а её босс уже в курсе её проблем и спешит с ними разобраться. Похвально. Пусть Цуна считает, что действует как друг. Главное — что он не остаётся в стороне. — Да, я встретил её! — кое-как выровняв сбитое дыхание, Цуна обессиленно опускается в кресло. — Она рассказала мне, что случилось. Реборн кидает на него задумчивый взгляд: — И что, по-твоему, я не прав? На мгновение его ученик мешкает, и эту паузу уже можно считать ответом. Конечно же, Цуна уверен, что база Мелоне — слишком опасное место для юной Накано, и, если бы он знал наверняка, что она его послушается, то обязательно попросил бы её остаться в убежище, но Ал — упрямица каких свет не видел, и её боссу приходится волей-неволей с этим считаться. Кроме того… — Да, ты не прав, — помедлив, отвечает Цуна и смело смотрит ему в глаза. — Ты был слишком резок. Она очень из-за этого переживает… И потом, она действительно хочет… Реборн, не дав ему закончить, перебивает: — Жалость, Цуна, — самый верный способ зарубить потенциал человека на корню. Фраза, короткая, рубленая и резкая, зависает в воздухе. Аркобалено же, сделав вдох, продолжает: — Как босс, ты не должен позволять своим подчинённым делать всё, что им захочется. Особенно если они некомпетентны. Он особенно выделяет это слово интонацией. Когда же его наивный ученик поймёт, что шансы Вонголы выжить, и без того невозможно низкие в подобных обстоятельствах, при такой вседозволенности просто равны нулю. Молодые, порывистые и безрассудные, эти ребята просто подадут себя Мельфиоре на блюдечке, и тогда уже точно ничего нельзя будет исправить. Сидящий в кресле Цуна молча смотрит на него. На его лице — недоумение и обида, которые он даже не пытается скрывать. Ничего, ты просто ещё многого не понимаешь, мысленно утешает его Реборн и пытается подобрать слова, чтобы подсластить горькую пилюлю. Пилюлю, которую десятому боссу семьи Вонгола всё-таки придётся проглотить. — По крайней мере, пока они некомпетентны. А сделать их компетентными — уже как раз-таки твоя задача. Цуна, всё ещё напыжившийся, как задиристый воробей, отводит глаза в сторону. Реборн, конечно же, знает, что он сейчас скажет, потому что именно это и делает Саваду Цунаёши собой. И видит бог, наверное, в этом самая большая его сила… — Ал мне не подчинённая. Она — мой друг, — произносит он устало, сцепляя перед собой пальцы рук. — И я хотел бы, чтобы она поступала так, как считает нужным… «Пусть даже это опасно для неё» — про себя заканчивает за него аркобалено с грустной улыбкой. Цуна есть Цуна — сейчас он разрывается между тем, что правильно, и тем, что ему подсказывает сердце, и, похоже, чувства всё-таки побеждают. Молодость наивна, думает Реборн, но в этом есть своя прелесть. Он спрыгивает со стула и, подходя к своему ученику, ободряюще хлопает его по коленке. — Выше нос, Цуна, — говорит он. — Если Ал действительно хочет попасть на базу Мелоне, то ей придётся потрудиться, но она сделает это. И тогда, возможно, у неё будет гораздо меньше шансов умереть. Всё просто, правда? Сначала кажется, что Цуна не отвечает, однако тонкий слух аркобалено разбирает брошенное под нос недовольное «правда», которое, признаться, гораздо больше подходит Гокудере, а не ему. Но, в конце концов, и Цуна временами бывает ершистым. — Я всего лишь объяснил это в доступных ей выражениях, поэтому не вини меня за грубость, Цуна. Иначе бы она попросту не поняла. А теперь у неё есть стимул двигаться вперёд. Реборн смотрит на своего понурого ученика и улыбается. — А это значит, что Вонгола станет ещё сильнее, и мы сможем вернуться в прошлое. Тебе разве этого не хочется? Ему даже не требуется смотреть на Цуну, чтобы понять, что в его прежде потухших глазах появились робкие искорки надежды.