Проблема во мне, а не в тебе.

— Да что ты будешь делать с этими детьми, черт, — выругалась Полюшка, подхватывая падающего Драгнила подмышки укладывая на другую постель. Она послушала его дыхание, сделав для себя выводы, что он просто распереживался и упал в обморок. Но кто бы мог подумать, что Нацу такой мягкотелый? Но быстро сообразив она вернулась к бездыханному телу Люси, быстро набирая лекарство в шприц и, поставив укол в предплечье, быстро откинула его в сторону, закидывая куда-то в урну метким попаданием.       Сконцентрировав всю силу в руках, она начала лечить Хартфилию, окатывая ее тело сильными потоками энергии, которые вмиг зарубцевали открытые шрамы на руках. Но ее сердце до сих пор не билось и Полюшка начала нервничать, закусывая губы и вытирая выступившие капельки пота со лба, покрытого старческими морщинками. — Живи, придурошная. Живи, сказала, — сложив руки вместе она начала делать внешний массаж сердца, не прекращая колдовать. Но лишь услышала, как хрупкая девичья грудина ломается под ее напором и как хрустят ребра. Но Полюшка не сдавалась, это было не только ее долгом, как человека — спасти ее, но и долгом женщины, спасти такую милую и амбициозную девушку, как Люси. Она очень хотела ей помочь. — Твою мать, Хартфилия, — понимая неизбежное, женщина начала постепенно ослаблять свою магию и попытки, отходя от постели и снимая латексные перчатки, пока просто не упала на колени перед ее кроватью, — прости меня, прости, что не смогла спасти, — виновато и отрешенно молила она, складывая руки вместе, будто обращаясь к несуществующему богу, — прости меня.       Она прекрасно понимала, что попытки стоит прекратить, потому что тут уже ничего не поделать. Она умерла. Мозг умер без подачи кислорода, что автоматически означало смерть, безвозвратно.       Постепенно приближающиеся взрывы сигнализировали о том, что гильдия более не смогла сдерживать Скарлетт. Разъяренная, в своей почти самой сильной форме она распахивает дверь лазарета, пытаясь отдышаться, обратив внимание сначала на мирно спящего Драгнила, лишь иногда морщившего нос от медикаментозных запахов, и уже потом, через какое-то время обратила на тонкую, неподвижно лежащую тень, скрывающуюся за тонкой белой тканью и неподалеку от нее тихо рыдающую Полюшку. — Люси? — Люси? — тихонечко повторила она, проходя вперед, борясь с желанием разрыдаться прямо тут и сейчас, — Люси, — заглядывая за шторку и проходя внутрь повторила она, обессиленно падая на колени и прислоняясь к ее лицу своим, усыпая щеки, лоб и нос поцелуями, мягко сжимая ее лицо в своих ладонях, — проснись, Люси, — продолжая целовать ее повторила она, уже ощутив, какая она холодная по-сравнению с самой Эрзой, но определенно и упорно игнорируя это, будто повторяя для себя: «у нее всегда были холодные ручки и носик».       На самом деле она почти что не понимала, что происходит. Как это произошло? Что случилось? Почему так внезапно? Что происходило эти несколько последних дней в жизни Люси, что заставило ее решиться на такой шаг? Что терзало ее душу и тело? Эрза поклялась себе, что обязательно узнает ответы на все эти вопросы, что она отомстит за нее, кем бы ни был виновник ее смерти. — Люси, моя милая Люси. Ты всегда будешь жить в наших сердцах, Люси, — прошептала Эрза в ее плечо, начав безмолвно плакать, лишь изредка всхлипывая.       Грей вбежавший буквально через две минуты после Эрзы застыл в дверном проеме, прикрывая ладошкой раскрытый от шока рот. Он сразу же кинулся обнимать подругу со спины, утешая ее легкими нашептываниями, через силу сдерживая слезы вот-вот начав осознавать, что произошло. Следом за ним вбежали Миражанна и Леви. Он подошли к кровати вдвоем, буквально держась за руки и обступили ее с другой стороны, прикрывая солнечные лучи, выбивающеся из окна своими телами.       Леви не медля упала в рыданиях, оплакивая утрату и свою лучшую подругу. Мира сдержанно вздрагивала, поглаживая ее плечо, чтобы утешить их обеих.       Остальные подошли чуть позже, собравшись в Лазарете. Кто-то плакал, кто-то нервно посмеивался, пытаясь не зарыдать. Кто-то падал на колени, но все она старались как можно ближе подойти к ее телу, поцеловать и проститься, хоть и не время. И лишь Лаксус оглядывался на Драгнила, все еще мирно лежащего на постели, совершенно не подозревая, что происходит. Он один примерно понимал дальнейший сценарий того, что драконоборец сойдет с ума и снесет пол Магнолии в гневе, печали и боли. У него уже был план, как это предотвратить, но для этого придется попросить его отца, ибо один он не справится.

***

      В главном кабинете гильдии разговаривала Полюшка и мастер Макаров. — Она умерла не от кровопотери и ран, она умерла из-за того, что кто-то полностью выкачал из нее магию. Это слишком плохо оказывалось на ее нервной системе, постоянно заставляя нервничать пока не привело к апатии. Апатия в последствии привела к желанию саморазрушения, и это только лишь усугубило ее состояние. Однако что случилось с ее магическим сосудом мне не известно, но вариантов бесчисленно много, старик. От природного сбоя до недоброжелателей, и, честно говоря, лучше это было просто проблемой ее организма, потому что в ином случае все мы под угрозой. Я не знала о том, что можно выкачать магию из человека, в прочем, как и ты.        Мастер лишь задумчиво потирал свои усы, нахмурившись. Он оглянулся на заточенного в клетку Нацу, который все еще был без сознания. — Будем надеяться, Полюшка. Положение критическое, даже слишком.

***

      Хоронили они Люси наилучшим образом, соблюдая все правила и традиции гильдии, прощаясь с ней и оплакивая. Однако похоронена она была в закрытом гробу, чтобы предотвратить лишние разрушения, не говоря уже о том, что Нацу не пустили на это мероприятие, что было несомненно ужасно эгоистично, по отношению к товарищу, но все они понимали, что это только лишь для его блага и блага Магнолии.       Когда он проснулся похороны только начинались, и с ним осталась Миражанна, которая так и не смогла заставить себя туда пойти. Под его тихие хрипы и рычание она все объяснила ему, по полочкам разложив ситуацию, не медля и не церемонясь, чтобы Нацу было легче осознать, что произошло. А так же чтобы он смог понять, что это не его вина. Смерть Люси — не его вина, он все сделал правильно и попытался ей помочь, оказался в нужном месте и в нужное время, но никто из них не мог знать того, что происходит. Однако реакция Драгнила была неожиданной для Штраусс. Он не стал рвать и метать, чуть ли не разрушив анти-магическую клетку, а лишь тихонечко сел на скамью и понурил голову, сжимая вместе кулаки, пока, наконец, до миры не дошло — он пока не осознает, что происходит. Ему слишком тяжело это осознать и переварить в момент, чего, несомненно, никто от него и просил. — Все будет хорошо, Нацу, вот увидишь, — Мира улыбнулась самой светлой улыбкой, на какую только была способна сейчас, продолжая комкать край платья, сжимая колени вместе, — все будет хорошо, только не переживай.       Но Нацу ее не слышал и не слушал, он был занят своими мыслями, своими переживаниями и чувствами. Как же ему теперь жить? Как ему жить без Люси, без ее запаха, тепла, улыбки, вкусной еды? Как ему жить, зная, что она не придет в гильдию и не спросит у него, как дела, а он взамен не сможет спросить, как дела у нее? Как же так можно. Нет, надо чтобы она приходила. Как же она может не придти? В конце концов это ее обязанность, так? Значит она должна! Значит она справиться и станет сильнее, чтобы вновь ходить в гильдию!       Нацу улыбнулся и посмеялся своим гениальным мыслям. У него все было продумано наперед. И он не совсем понимал, почему Миру так трясет, почему она плачет и что происходит снаружи — да, до него все еще не дошло, более того, он был уверен, что завтра завалится к Люси в лазарет, принесет ей апельсинок, мандаринок и ее любимых желтых яблок. Все это несомненно ее обрадумает, думал Драгнил. — Все будет хорошо, — пошептал он, подняв голову и катящиеся слезы блескнули в свете поблескивающих из-за дождливых туч солнечных лучей.