тридцать дней тепла

дождь само по себе явление естественное и кем-то очень любимое. кем-то, кто не оказывается в этот момент на улице, промокший до нитки. прогноз погоды упрямо молчал о кратковременных осадках. тем более молчал о ливне. а он случился, в один миг заливая улицы города, заставляя людей прятаться под навесами зданий или в магазинчиках и надеяться, что у погоды сегодня хорошее настроение и дождь вскоре закончится. - ты как всегда? чен до безумия мягкий и улыбчивый. он стоит под нелепым прозрачным зонтом с цветами вишни и смотрит без какой-либо издевки. он всегда смотрит на все как-то слишком позитивно и радостно и жуткий ливень для него не более чем просто очередные капризы природы и промокнуть он конечно не боится. его магазинчик на соседней улице, а рабочий день еще не закончен, а он по какой-то причине здесь. причина отзывается ругательствами, взглядом полным ненависти и почти полностью мокрыми волосами на лбу. сюмин выглядит как брошенный кот. как всегда злой, забившийся под небольшой карниз, который почти не спасает от холодных капель воды с неба. и милое это вроде зрелище, если не знать, какой этот человек на самом деле. - отъебись. от минсока злом и агрессией за километр, но у чондэ инстинкт самосохранения отключен уже как несколько лет. он зонтик над светлой макушкой и плевать, что спина быстро мокнет под ощутимо бьющими каплями. - пошли в магазин. отпою горячим чаем. вкусный. вишневый. у сюмина ненависть ко всему живому и к чену в том числе. но он встает послушно, потому что идти все равно некуда, а брат как всегда где-то зашкерился и даже старшему найти себя не позволяет. чондэ до тошноты милый и любезный. он шутит как бы невзначай, говорит много, но всегда по делу. ему врезать хочется, ножом под ребра, чтоб до чужого крика, до слез. но чен от этого только сильнее улыбается и просит больше, глубже. сильнее. просит прямо в сердце, в горло и чтобы навсегда. - держи, вытрись. чен на голову полотенце с кактусами кидает, сам же вытирает, слыша проклятья сквозь плотно сомкнутые зубы – все же холодно на улице. хозяин магазинчика улыбается как-то по-домашнему тепло, снимает толстовку и позволяет увидеть перебинтованную руку – в прошлой раз целью сюмина стало плечо. чондэ устало вздыхает – заживает как на собаке. не менее устало добавляет – когда же уже добьешь окончательно. - не наигрался еще. в сюмине нет ничего хорошего, ничего светлого. слабое тепло его впитывает только младший брат, когда холодными ночами прижимается к старшему ища поддержки. чен видит в нем возможность наконец отправиться на тот свет. но тонет в злобно блестящих глазах, на дне которых черти устраивают ритуальные танцы. - бесишь. чен все еще улыбается мягко, старается держать сюмина как можно ближе к себе и ведет к себе домой. потому что дома тепло и уютно. потому что дома можно найти сухую одежду и поваляться в теплой ванной. минсок из-под зонта особо не рвется, мокнуть даже он не хочет, но пытается держать дистанцию. с ченом не получается. чен липнет сильнее, подходит ближе, притягивает к себе. говорит, что не хочет, чтобы сюмин мок. так и есть на самом деле, но еще просто хочется чувствовать чужое тепло, не получая при этом очередное ножевое или пулевое. - у тебя дурацкий зонт. слова минсока – всегда яд. он пытается убить оппонента всем, что у него есть. но у чена иммунитет, кажется, ко всему. кроме влюбленности в собственного убийцу. а еще у него глупый зонт.