тридцать дней тепла

люди хрупкие. их так легко сломать, как тонкую сухую веточку. раз – и все. и не остается ничего, кроме горьких воспоминаний. не остается ни-че-го. люди легко ломаются. они увядают как самые прекрасные цветы, не оставляя после себя душащие печалью обрывки счастливого прошлого. они оставляют о себе лишь слабую тень в памяти, иногда стираясь совсем, а иногда заседая так прочно, что никуда от этого не деться. - я видел вчера тэёна. он пытается улыбаться. могильная плита отвечает холодным молчанием и безразличием. камню все равно что на душе у человека. ему плевать, что на нем выгравировано имя когда-то так сильно любимого человека. самого дорогого человека. до сих пор любимого, даже не смотря что его нет рядом. никогда больше не будет. джонни приходит каждый месяц. каждый месяц того числа, когда все закончилось. когда чужое сердце перестало биться. свое собственное, кажется, тоже. у него снова была петля на шее, но никто не шел его вытаскивать. только тэиль стоял и смотрел грустным взглядом. не вмешивался. потому что ёнхо взрослый, ёнхо сам должен со всем этим справиться. и если он хочет уйти вслед за любимым человеком, так пусть уходит. это его решение. парень тогда вспоминает счастливую улыбку и искрящиеся радостью глаза. вспоминает мягкие губы и теплые объятия, в которые хотелось возвращаться снова и снова. перед глазами все те воспоминания, которые прочно засели в голове. петля развязана. тэн бы этого не хотел. - без тебя мир серый. парень на влажную землю ложится, спиной на могилу, головой в безразличный камень. взгляд в серое небо, которое проливает свои первые робкие слезы. джонни улыбается печально, в его взгляде боли больше, чем океана. - не плачь. я уже почти привык. почти не болит. врет. потому что не привык, потому что болит слишком сильно, чтобы терпеть. у него мнимое тепло на плечах и мысли, что с ума сходит. боится представить, как тяжело их младшим, раз даже он так страдает. от тэна светлые воспоминания, смех до сих пор звенящий в ушах, мягкое "спокойной ночи" перед сном и большой плед, когда-то купленный ими обоими, чтобы укутываться в него по вечерам и смотреть фильмы. джонни в этот плед в пустой и вечно холодной квартире заворачивается и не сдерживает рыданий. больно. - главное, что тебе больше не больно. ты больше не мучаешься, правда? у ёнхо на груди плюшевый кот, когда-то выигранный в тире для читтапона. последний с ним всегда в обнимку спал и вообще всюду с собой носил, точно ребенка. парень игрушку к сердцу – душа тэна теперь в этом коте навеки поселилась. и он всегда рядом с джонни. - помнишь ту кружку? ты так переживал, что разбил ее. я склеил. слезами глаза жжет и утирать их нет сил. и желания. эмоции это хорошо, слезы - просто боль, которая пытается покинуть человеческую душу. душу как чашку не склеишь, но она – еще те приносящие радость и боль воспоминания, которые так хотелось восстановить, пусть и покрыта она трещинами. его душа как эта чашка, тоже вся покрылась трещинами-шрамами и отколотый кусочек так и не получилось найти – пропал, исчез навсегда. почти как тэн. - я приду в следующем месяце. ты же будешь ждать? во взгляде слепая надежда и все те же океаны боли. еще болит. и болеть будет всегда. может чуть меньше чем сейчас, но воспоминания всегда будут терзать слабую человеческую душу. ёнхо хочет, чтобы это был просто страшный сон. кошмар, от которого он проснется утром. проснется и обнимет такого теплого и родного тэна, прижмет к своей груди и поцелует в висок, прошептав такое привычное и нежное "как же я тебя люблю", под сонное ворчание. холодный камень смотрит на человека с горечью, неприсущий бездушным вещам. небо плачет холодными слезами и отзывается раскатами грома где-то вдалеке. у джонни душа и сердце болят. но он улыбается печально-нежно. тэну теперь не больно.