тридцать дней тепла

мир играет сотнями красок. яркими, слепящими глаза, играющими на солнце бликами. теплыми, греющими душу, дарящие успокоение. темными, обволакивающими сознание, погружая в тихое забвение. холодными, морозящими одним только своим видом. для кого-то мир черно-серо-белый. но у них все так же сотни оттенков, пусть они и не такие яркие. но они их видят. они радуются белым бликам солнца, почти черной тени от огромного дерева с раскидистой кроной. а кто-то всего этого не видит. - небо сегодня тучами заволокло. сыну смотрит в сереющее с каждой минутой небо и думает, что сегодня будет дождь. хотя по прогнозу погоды не говорили. как всегда, в общем. он вздыхает тяжело, натягивая капюшон сильнее и к скамейке подходит. донпё сидит почти не шевелясь, только иногда головой из стороны в сторону медленно водит и слеповато щурится. слеповато. - море темное, да? я слышу волны. сыну смеется так чуть слышно и улыбается. он свою рубашку на чужих плечах поправляет, чуть касаясь холодными пальцами чужой шеи. - ага. прям темное-темное. будто шторм будет. донпё бы хотел посмотреть на это. посмотреть на контраст темно-синего моря и пока еще светло-серого неба и еще яркую линию горизонта. но он не может. у него перед глазами абсолютная чернота. тьма, от которой никуда не деться. она окутывает, сжимает в своих тисках и дышать тяжело. тяжело до тех пор, пока плечи не приобнимают чужие крепкие руки. - я слышал, как на пляже собака лаяла. какая она? сыну присматривается, вглядывается, чтобы заметить бегающий по песку пушистый комок. - это что-то такое большое и лохматое. явно беспородный. он серо-белый. знаешь, такой мягкий танк. рядом с ним дети бегают. играют. им совсем не страшно, что волны о берег все сильнее ударяют. им весело. они счастливы. он головой о висок младшего упирается, вдыхает полной грудью прохладный воздух и даже не ежится, когда ветер дует сильнее. а донпё даже сидя в двух рубашках и футболке чуть дрожит и ближе к чужому теплу жмется. у старшего улыбка на губах. ему совсем не холодно. только печально немного. - пошли домой. боюсь дождь может пойти. сыну руку парня в свою берет, гладит ладонь большим пальцем и чуть на себя тянет. он ведет аккуратно, рассказывая обо всем что видит. начиная от новой вывески магазина своего лучшего друга, заканчивая милой бабулей, которая подкармливает бродячих кошек. он видит все это. во всех красках, во всех бесчисленных оттенках. а донпё этого не видит больше и лишь слушает, вспоминает как выглядят цвета. представляет. - это совсем не страшно. у донпё голос тихий и мягкий, он по плечу сыну гладит и улыбается ярко-ярко. у старшего сердце на сотни осколков, потому что знает – на самом деле страшно. он помнит, как младший однажды плакал, забравшись на кровать с ногами и спрятавшись под одеялом, думая, что его не видят, думая, что в вечной темноте он совсем один. тогда сыну просто подошел, сел рядом и обнял. без слов. - да, я знаю. не страшно. сыну в висок нежно целует, помогает стянуть обувь под недовольное ворчание и до комнаты дойти. донпё теперь почти беспомощный, он ненавидит это чувство. все его ненавидят. но помощь сыну такая ненавязчивая, словно так и должно быть. - давай спать. а завтра в сад сходим. вишня зацвела. донпё улыбается счастливо. он к сыну жмется, укладывает голову ему на грудь и сладко зевает. выглядит как котенок и старший непроизвольно в лохматые волосы зарывается, оставляет на макушке невесомый поцелуй и одеялом обоих накрывает. сотни оттенков теперь для донпё стали непроглядной тьмой. пугающей, липкой, холодной. но сыну стал его глазами. его мягким светом.