Детские игры

      Наверное, приятнее всего просыпаться от негромкого звона посуды с кухни, особенно зная, что готовят для тебя. Когда Войту было четыре, мама каждое утро просыпалась пораньше, чтобы приготовить всем завтрак. Она готовила и сразу уходила работать, поэтому и он старался проснуться рано, чтобы застать ее. По утрам на кухне, как всегда, шумно, так что трудно поверить, что мамы уже давно нет.       Да, приятно просыпаться от звона посуды, но только если тебе не готовит демон. Теперь Войт старается оставаться в кровати как можно дольше, пока она сама не входит, чтобы позвать его есть. — Завтрак давно готов, мой дорогой господин, — голова летучей мыши выглядывает из приоткрытой двери и беспокойно осматривает комнату. Будто в комнате может быть кто-то еще помимо мальчика в кровати.       Ее юный хозяин натянул одеяло на голову, чтобы не видеть этого и недовольно пробормотал, что скоро встанет. Мало кому понравится начинать день с любования демоном, хотя во внешности Эстер мало демонического. Коробит от одного только осознания.       Когда он спускается вниз, на кухню, его уже ждет остывающее яйцо вкрутую и пара не особо аппетитных сухарей. Эстер наливает ему молоко из глиняного кувшина, суетливо вытирает со стола белые лужицы, когда в очередной раз проливает. Она до жути неуклюжая, но во всем старается угодить хозяину и Войт это ценит, хотя никогда не показывает. Он уныло оглядывает скудный завтрак и вздыхает. — На сегодня это все, что есть, мой дорогой, — с улыбкой отвечает демон на его вздох. — Ваш отец сегодня вернется с деньгами, так что за ужином наедитесь еще на два дня вперед! — А ты откуда знаешь? — Я слышала, что его попросили провести похоронную церемонию у одного знатного семейства. Давно в нашем городе не умирали богачи! — Эстер! — Извините, — она немного помолчала, наблюдая за трапезой Войта, потом сокрушенно покачала головой как можно заметнее. Войт сделал вид, что не видит, но она повторила то же самое, так и выпрашивая у него хоть какую-то реакцию. — Что такое? — наконец сдался Войт. — Вам нужно больше общаться со сверстниками. И со сверстницами, господин. Дети особо нуждаются в общении, а иначе они растут замкнутыми, это всем известно. — Я не маленький! — возразил ее господин и тут же сник. Ему было всего десять, с этим он и сам спорить не мог, поэтому поспешил спрятать морду в кружку с молоком, пока Эстер умиленно воркует над ухом. ***       С Эстер он познакомился год назад и какое-то время не мог понять, что же она на самом деле. Либо ему плохо объяснили, либо он был слишком глуп для таких вещей. А случилось все из-за его любопытства и непростительной наивности.       Он и сейчас не смог бы точно сказать, почему, наплевав на просьбу отца сходить на рынок, вместо этого вошел в незнакомый дом. Причем само существование этого дома можно было назвать чудом, настолько он был косой и прогнивший, впрочем, как и все дома рядом с ним. Внутри дела обстояли ничем не лучше: потолок, обвешанный паутиной и связками сушеного красного перца, какие-то шкуры, маски и декоративные тарелки на стенах, подоконник сплошь заставлен засохшими цветами, корзинами и банками, из-за которых света в жилище почти не проникало, куча открытых сундуков с каким-то хламом вдоль стен, грязные тряпки на полу, мышиные трупы по углам. Он продвигался вглубь дома через все это безобразие, словно к его ребрам была привязана нить, которая тянула и тянула его дальше. И среди всего этого барахла стояла почти затерявшаяся в нем кровать, а на ней — укутанная в пыльное одеяло и три шали, сморщенная и едва живая летучая мышь. Она явно не была старой, но так ослабла от неведомой болезни, что повернуть голову к вошедшему Войту стоило ей больших усилий. — Меня укусила змея, — прохрипела она вместо приветствия, как только мальчик подошел достаточно близко. Он вздрогнул, потому что сначала не заметил ее. — Я не могу дотянуться от укуса и высосать яд. Лицо у нее было тощее и с огромными глазами, завешанными молочной пеленой. — Я могу привести доктора, — нерешительно ответил Войт после того, как недоверчиво осмотрел женщину. Он только что осознал, что не собирался заходить в этот дом. Но, тем не менее, зашел. Его отчего-то начало мутить. — Нет! — хило рявкнула мышь и закашлялась. — Доктор не успеет. Помоги мне ты.       И она приподняла тощую руку, которая была и рукой, и крылом. Повыше локтя, с внешней стороны было видно две параллельные струйки крови, лениво сочившиеся из укуса. Дотянуться до него у нее и правда не получилось бы. Войт не спросил, как в доме оказалась змея, и даже не ослушался, когда она приказала — просьбой это не назовешь — присосаться к ране на руке. Мальчик к этому моменту уже совсем потерял голову и мало понимал, что делает. Что-то странное творил с его сознанием этот дом, эта духота и запах сушеных трав, его тошнило и в глазах все плыло. Ему было тяжело управлять своим телом, но ей это почему-то давалось так просто, будто он марионетка, а она — кукловод. И когда он слушал ее, ему становилось легче, даже голова переставала кружиться. Поэтому он почти охотно прильнул к ранке на ее руке-крыле.       Кровь мыши была горькая, как отвар из полыни. Возможно, из-за змеиного яда, но это уже не важно. Войт всосал немного крови и сплюнул ее на прогнивший пол. В этот момент женщина на кровати привстала, будто энергия вдруг вернулась в ее ослабшее тело, а влажные невидящие глаза распахнулись. Она положила суставчатую руку на голову Войта и остановила его. — Достаточно того, что моя кровь коснулась твоего языка, — сказала женщина с каким-то коварным удовлетворением, — дальше можешь не стараться.       Затем силы вновь покинули ее, она опять упала на кровать, сделала несколько тяжелых вдохов и замерла, как была, с открытыми глазами. Войт, будто его организм был созвучен с мышью, почувствовал такую усталость, что готов был лечь куда угодно, иначе рухнет прямо на пол. Он неловко оперся, не глядя, на конструкцию из барахла справа от себя, но она тут же с грохотом обвалилась и он упал без сознания. А когда с силой разлепил веки, обнаружил себя в том же доме, но уже на постели. Спросонья он даже испугался, что лежит на трупе женщины, и резко вскочил. Но женщины под ним не было, она стояла у самой кровати и, кажется, ждала пробуждения Войта. До ужаса костлявая, низкая, будто уменьшилась в два раза, и такая же слепая, как и прежде. Войт не понял. Совсем ничего не понял кроме того, что тут, возможно, замешаны темные силы. И как бы саркастично он об этом ни подумал, тем не менее оказался прав. — Наконец-то вы очнулись, мой юный господин! Меня зовут Эстер, кстати. Ох, мы же даже не познакомились как следует, — пропела летучая мышь, умиленно сложив руки на груди. Она выглядела теперь явно дружелюбней, чем когда лежала на кровати, но Войт не успевал обрабатывать информацию и с таким сокрушенным видом сполз на пол, что мышь сжалилась и попробовала объяснить.       Объяснила, как несколько дней ее била лихорадка, взявшаяся невесть откуда, как Эстер, будучи, между прочим, ведьмой, караулила из дома случайных прохожих, надеясь телепатией привести их к себе домой, потому что сил кричать уже не было, да и народ больно равнодушный стал: будешь на улице умирать, на тебя и не посмотрят. Но наладить телепатическую связь со взрослыми сложно. Только почуют нечистое — сразу рвут когти подальше отсюда. То ли дело дети! Но болезнь к тому времени уже прочно вгрызлась в ее тело, и для ведьмы оставался последний шанс спастись — привязать к кому-то свою душу, и тогда она фактически будет жива, но уже в другой форме. Правда, при этом она обязана служить тому, с кем себя связала, но для Эстер это было всяко лучше, чем исчезнуть из этого мира окончательно и бесповоротно. Для того, чтобы связать себя с Войтом, нужно было, чтобы тот отведал крови ведьмы. Но как заставить случайного прохожего пить свою кровь? Так она выдумала, будто ее укусила змея, а сама проколола свою руку спицей для волос. Но Войта все равно пришлось подтолкнуть к этому, так что он, можно сказать, обзавелся слугой насильно.       Как бы мальчик не вдалбливал, как бы не вталкивал в себя всю полученную информацию, почувствовать страха перед демоном — духом — у него не выходило. Скорее всего потому, что в книжках о нечисти демоны изображались во всей своей ужасающей сущности: рогатые, бородатые, черные, красноглазые и огнедышащие, да еще и с громовым голосом. У Эстер всего этого не было. Может, она просто сумасшедшая? Войт остановился на этом выводе и попробовал подыграть: — Мой отец убьет тебя, Эстер, — грустно качает головой новоиспеченный хозяин. — М? — Он священник. Изгоняет злых духов из домов и сердец прихожан. — Ой, так он ничего и не узнает! Все же я теперь не из плоти и крови, и мои возможности безграничны! — Да ну? — Ну, почти безграничны, — и она вмиг исчезла с тихим хлопком, как если бы хлопали в толстых перчатках. Тут всем выводам Войта пришел конец, она взорвала весь его детский мирок этим проклятым хлопком, когда полностью испарилась прямо на его глазах. — Дорогой, прикройте рот, если только вам не по вкусу мухи. Я могу быть видимой только для вас, если нужно.       И она с таким же звуком снова появилась на том же месте. Вокруг нее облачком взвилась пыль. Войт уже собирался сжать всю свою волю в кулак и либо смириться с новым слугой, либо... что ж, он понятия не имел о том, как избавляться от демонов. Демон. От одного этого слова у волчонка снова закружилась голова — то ли от страха, то ли от ужасающей духоты в доме. — Стой, погоди-ка... — нахмурился он, — Ты же дух, да? Без тела? — Ну да. Тела нет, но я все равно могу быть осязаемой. Хотите проверить? — А где тогда ты, которая лежала на кровати? — О... — Эстер будто немного смутилась. — Мне требовались силы после превращения, нужно было чем-то восполнить... — О, господи. Ты съела собственный труп. — его снова начало мутить и летучая мышь сразу кинулась успокоить его. По-матерински гладила по голове и приговаривала, что ничего удивительного и ужасного в этом процессе нет, да и похуже практики бывают в этом мире.       Домой они шли уже вдвоем. Успело стемнеть и тонкий слой инея хрустел под их лапами. Войт спохватился, что корзина у него была пуста, а ведь отец послал его на рынок за хлебом. Волчонок прислушался. Звуки с рынка стихли, значит и все лавки были давно свернуты. Но тут Эстер напомнила, что она, во-первых, обязана выполнять его поручения, а во-вторых, возможности ее, бесспорно, безграничны. Поэтому по приказу хозяина она быстро улетела на рынок и вернулась с ворованными продуктами. Их всегда оставляли на ночь в незапертых лавках, потому что в этом городе никогда не воруют — боятся согрешить.       Первое время Войту снились кошмары, где он ел такого же себя, и собственная серая шерсть застревала у него в зубах. И тогда Эстер подлетала к нему и укрывала своим сухим кожистым крылом, да еще что-то напевала. Как она призналась позже, пятеро ее собственных детей погибли, так что ей было в радость возиться с таким юным хозяином. Что касается самого хозяина — тот не перебывал в восторге от такой няньки. Она пугала его буквально всем: когда внезапно появлялась прямо из воздуха или пялилась, аки кошка, в пустоту слепыми глазами, или когда ловила в лесу кроликов и с аппетитом потрошила их прямо в доме. Но ее главной пугающей чертой являлась кровожадность. Со всех, кто был неугоден Войту или ей самой, она с невинной улыбкой предлагала содрать шкуру и сделать из нее меховые сапоги.       Отец обо всем этом, разумеется, не знал. Если он не объезжал городок, чтобы окрестить младенцев или освятить дома, то с раннего утра и до позднего вечера торчал в церкви, читая проповеди. Отца звали Адемиус, он был альбиносом с красноватыми глазами, розовым носом и длинными белыми волосами, собранными в низкий хвост. При нем в церкви не было отбоя от прихожанок всех возрастов.       Отец — он образцовый миссионер. Служение Богу было целью всей его жизни, он отдавался этому так, как наверное не отдавался никто. И даже когда он был вымотан очередным сеансом экзорцизма, лицо его выражало крайнюю удовлетворенность, ведь каждая такая задача приближала его к какому-то логическому концу, или, может, награде. К чему — знал только сам Адемиус. Когда же он находился дома, Эстер становилась невидимой и тихонько сидела в углу, пока все не лягут спать. После этого она обычно занималась своими демонскими вещами — гоняла по дому каких-то духов-проказников, о которых Войт прежде ничего не слышал и не подозревал, что что-то такое может водиться в их доме. — Адемиус от слова «ад»? — спросил как-то Войт. — Н-нет, балда, — отец немного смутился и нахмурился, — это от слова «Эдем», значит «Рай». Войт размышлял об этом, но никакой логики не разглядел.       Так они и жили, со временем привыкая к привычкам и особенностям друг друга: Эстер знала, что господин не любит чересчур горячую пищу, поэтому давала блюдам остыть, прежде чем звать мальчика обедать, а Войт в свою очередь закрывал глаза на жутковатые выходки своего демона и даже помогал ей отмыть пол от крови до прихода отца. *** Сумерки понемногу выползали из соснового леса, робко трогали влажными лапами пыльные дороги городка. Зима уже началась, но на улице еще не настолько холодно, чтобы кутаться в кучу одежды. Юноши выходили из домов и собирались во дворах с гитарами, чтобы расслабиться после дня, полного, как всегда, потерь и сожалений. В этом городе ни день не проходил без какой-нибудь беды — то урожай мыши погрызут, то начнется очередная эпидемия, то Эльзе из соседнего дома отдавит ногу колесом телеги.       Войт в это время возвращался со школы в компании своих однокашников. В основном это были девочки, из них состояла чуть ли не вся сельская школа. Все потому, что они более усидчивые, а значит, имеют больше шансов выжить. Летом этого года двое мальчиков из школы Войта отправились на спор к Черной реке. На самом деле, она скорее зеленая, чем черная, но суть в том, что в ней явно живет какая-то нечисть, что утаскивает зверей на дно. По крайней мере, такие ходили слухи. И они подтвердились, когда спустя три дня трупы обоих мальчиков выловили в этой самой реке.       Войт шел немного позади всей группы, потому что снова замечтался о какой-то ерунде. К слову, желания у него всегда пустяковые и очень ветреные. Из мягких лап грёз его довольно грубо вырвали две девочки, которые незаметно поравнялись с ним. — Привет, Войт! Мы с подругами хотели сегодня пойти в лес, чтобы погадать. Пойдешь с нами? — с улыбкой спросила одна из них — ласка по имени Грета. С началом зимы она начала менять свой бурый мех на белый и сейчас щеголяла пятнистая, как далматинец. — А что мне делать на гаданиях вместе с кучей девчонок? — ответил вопросом на вопрос Войт. От него не укрылось, как Грета переглянулась с пантерой Терцией. — Мы пойдем в лес ночью. Мало ли, кто по ночам в лесу рыщет. Нам будет намного спокойнее, если ты будешь с нами.       Волчонку ужасно льстило то, что целая куча зверей будет чувствовать себя в безопасности рядом с ним. И это при том, что он был далеко не самый сильный по сравнению с другими мальчиками. Да что уж таить — даже не самым смелым. Стоп. — Постойте, почему я? — нахмурился Войт. — У нас в классе есть ребята надежнее меня. — Да ты их видел?! — возмутилась Терция. — Они совершенно безмозглые, еще и шумные. Тот же балбес Чед только мешать будет. Да и потом, мы не ждем нападения. Просто чтобы успокоить этих трусих! — Эй, я не трусиха! — пискнула Грета.       И Войту пришлось согласиться, так как вскоре к нему с Гретой и Терцией подбежало уговаривать еще чуть ли не с десяток девочек. Ему надо было срочно выбираться из этого балагана, хотя и делал он это не очень охотно. Когда еще ему придется пользоваться таким вниманием у одноклассниц?       Как только полностью стемнело, Войт тихо выбрался из дома через заднюю дверь, чтобы соседи не увидели. Отец в это время был в городе — помогал с родами какой-то женщине. Принимать их он не умел, но присутствовать при этом священник обязан, на случай чего. Эстер же улетела куда-то на охоту, так что волчонок мог не волноваться, что ему помешают уйти в лес среди ночи.       Группа из чертовой дюжины, то бишь тринадцати девочек встретила его у входа в сосновый бор. «Вход» представлял собой дыру в кирпичной стене, которой отделили лес от города, чтобы защитить народ от оборотней и прочих тварей. Все были непривычно молчаливы, в рясах, которые сшили сами и с кучей ритуальных принадлежностей в плетеных корзинках. Войт никогда не участвовал ни в гаданиях, ни в спиритических сеансах, ни в чем-либо другом, но все равно сомневался, что для этого нужно столько людей. Впрочем, не стоит относиться к этому с излишней педантичностью, ведь это просто игра. Юные умы будоражит возможность прикоснуться к чему-то таинственному, запретному, поэтому так много детей и подростков уходят купаться в подозрительных реках и прячут от родителей гримуары. Шли они друг за другом длинной процессией, все еще молча, чтобы не портить мистическую атмосферу. Было слышно только шорох одежды да стрекот сверчков в кустах. Приглядевшись к некоторым из девочек, Войт заметил в корзинках связки трав, какие-то сосуды и, внезапно, нож с длинным лезвием. Мальчик не испугался, потому что был уверен, что нож был принесен скорее для красоты. Никто из присутствующих не согласится поделиться своей кровью для ритуала, но черт, хорошо бы все не зашло слишком далеко.       Наконец, они дошли до большой поляны с явными следами обитания: вокруг валялся всякий мусор, а в середине и вовсе было место для костра, выложенное камнями. Тут-то все засуетились, раскладывая на земле колдовские атрибуты вроде свечей, серебряных чаш и амулетов, зашуршали чем-то в корзинках, поснимали капюшоны, начали активно перешептываться и смеяться. Одним словом, испортили всю атмосферу. Но Войту было только в радость, так как его напрягали все эти серьезные лица, будто он один из всей компании не знает чего-то, что знают они. Впрочем, так оно и было.       Волчонок облюбовал себе пенек на краю поляны, чтобы не мешать юным колдуньям разжигать костер и расстилать на земле платки. Отделившись от общей кучи, одна из них оказалась рядом с ним. Это была Нена, бурундук и по совместительству войтова соседка по парте. Было странно видеть ее здесь, ведь она была далека от всей этой чепухи. Она выглядела так забавно с самодельном черном плаще, что Войт невольно улыбнулся, но Нена не улыбалась. Она оглянулась по сторонам, прежде чем нагнуться к другу и сказать: — Я тебя не гоню, но, по правде сказать, лучше тебе уйти домой. — Почему это? Но Нена вопрос проигнорировала. — Постарайся смыться, когда все будут заняты гаданием, — и убежала.       Войт и сам был не прочь уйти, так как становилось все холоднее, да и наблюдать, как одноклассницы по очереди смотрят в зеркало со свечой в руке — не самое интересное занятие. Но все же он сюда не наблюдать пришел, а «успокоить некоторых трусих», как выразилась Терция. Так что несмотря на все неудобства и просьбу Нены, он мужественно остался на своем посту.       Время тянулось ужасающе медленно. Сначала ведьмочки сели в круг недалеко от костра, а посередине поставили серебряную чашу с водой, в которую бросили серебряный перстень и все вместе долго вглядывались в воду. Затем, углядев там что-то важное — Войту не было видно за их спинами — принялись перешептываться и обсуждать видение. Войт уже успел подумать, что это конец и можно идти домой, но тут одна из девиц достала следующие атрибуты — носовой платок и какие-то цветные камни. Судя по всему, сегодня намечалась целая серия ритуалов и гаданий, так что следовало запастись терпением.       Спустя два разглядывания зеркал, две фигурки из воска, три гадания на таро и шесть бросков рун Войт не выдержал. Первое время он был даже заинтересован манипуляциями с таро и прочим, но девочки ведь не рассказывали об увиденном и даже не разрешали смотреть, как гадают! Загородили свои драгоценные карты спинами и шепчутся себе! Короче говоря, хватит с него этих ритуалов, да и есть хочется, ей-богу. Тогда он встал, подошел к кучке волшебниц и твердо выразил свои намерения. — Не хочу отвлекать, но я пришел сказать, что ухожу домой. В этом лесу вам ничего не угрожает, так что доброй ночи, увидимся завтра. — Постой! — это крикнула Грета, он не сразу узнал ее в зеленой рясе. — У нас остался последний ритуал, самый важный! Останься, пожалуйста! — Да, останься! — поддакнул еще кто-то. Но желание уйти было сильнее их просьб. — Извините, но нет. С вами ничего не произошло за это время, значит и без меня не произойдет, я уверен. — За нас то можно не волноваться. Лучше волнуйся за себя.       Войт обернулся на голос, который был ему незнаком. В нем были какие-то стальные нотки, которые ему очень не понравились. Обладательницей голоса была лань, на вид младше всех остальных, как заметил волчонок. А еще он заметил, что его обступили кругом. Он сделал шаг назад, и тогда живое кольцо сделалось уже. — Дайте мне пройти, — потребовал Войт, но его слова были встречены мрачными взглядами. — Пришло время главного ритуала! — торжественно воскликнула лань, и тогда двадцать шесть рук вцепились в него со всех сторон; его беспорядочно хватали за руки, за одежду, впивались когтями в бока. Он непонимающе оглядывался, но видел только чужие руки, лица, жадные взгляды. Они все рехнулись! — звучало в голове. Кричать не было смысла, это бы только раззадорило их, да и никто не услышит зов о помощи за лесом и каменной стеной. Оставалось только вырываться, но кто он против тринадцати остервенелых зверей?!       В какой-то миг весь мир закрутился, перевернулся и Войт оказался лежащим на спине, а лица в обрамлении пестрых капюшонов заслонили собой небо. Стало больно от впивающихся в руки когтей и еще больше — душно от чьего-то плаща, упавшего ему на голову. Сквозь темноту было слышно девчачью суматоху. Они уже не шептались, а почти кричали, крепко прижимая мальчика к земле. Кажется, это все же не игра. — Веревка нужна? — Обойдемся! — Нена, держи крепче, дура! — Не могу найти нож... — ...кучка идиоток!.. — Он кричать будет?.. — Не толкайся! — ... помогите найти нож! — Уже пора чертить круг? — Черт, он меня пнул!       Когда грубая ткань слетела с его головы, небо снова стало видно. На секунду он даже отметил, что оно очень красивое, но только на секунду, так как собственная сохранность его волновала куда больше. Его руки и ноги были все еще прикованы к земле множеством других рук, но гомон и суета вдруг прекратились. Вместо него звучал тонкий, но от этого еще более зловещий голос лани. — Как Дьявол вечен, так Он и един. Каждый Бес сам себе господин. От всего Дьявол меня укрывает. Да не за то, что добротою страдает... — О боже!.. — горестно выдохнул Войт и тут же получил локтем в бок. — Несите нож, — шепнул кто-то прямо у него под ухом и дышать снова стало тяжело. — А за то, что моё дело, да Его — верно! Кто дело так ведет, тот под крылом Его живет. Так и я живу, да колдовство свое вершу. Любо, дорого живу. Ни одна стрела, да коса в меня не попадет. Дьявол все от меня отведет! — Уберите руки, твари! — крикнул волчонок, стараясь заглушить конец адской молитвы, и его снова пнули.       Как ни вертись, а увидеть что-либо кроме рук и цветной ткани не выходило. Да и не очень хотелось, если честно, так что Войт предпочел смотреть в небо. Он уже успел понять, что небо — последнее, что он увидит в своей жизни. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Оказалось, это правда. Какие-то вспышки, обрывки фраз и картинок проносились перед его мысленным взором: его седьмой день рождения, орава воробьев на заборе, первый день в воскресной школе, самое жаркое лето за многие годы, бумажный кораблик в луже, длинные белые волосы отца, плетеная корзина, летучая мышь в старом доме, яичница, приготовленная демоном. Ах, да. Демон. Кажется, он только что произнес это вслух. Сейчас от этого слова начинало будто горчить во рту. Звезды в небе стали размываться и темнеть, звуки доносились как сквозь толщу воды, а ноги онемели. Возможно, потому, что на них постоянно давили, а может, от смертельного страха. Войт попытался вырваться снова или хотя бы закричать, но на это просто не хватало сил, любое его движение тут же подавляли. Девочки, которых он знал с первого класса, а то и с детского сада!       Детские, тонкие пальцы лани очутились на его груди, неловко расстегнули сначала жилетку, а затем и рубашку. Холод пробежался по его брюху, просочился внутрь, куда-то под ребра и сжал легкие. На фоне сияющего неба блеснул клинок с кривым лезвием. Он, как живое существо, сначала примерился, прицелился, выбрал траекторию и легко коснулся острием груди Войта, чтобы ударить точно в цель. Только коснулся, но Войту показалось, будто его уже пронзило пополам ледяной сталью. Его крик тут же заткнула чья-то рука, а у уха, сквозь всхлипы, слышно: «Прости меня, прости меня, прости меня, прости меня». Это Нена, черт ее дери. Под эти всхлипы он и умрет, в лесу за стеной, куда никто не сунется, чтобы найти его. Если и оставалась какая-то надежда, то только на высшие силы, а потому придется припомнить молитвы, которые он давно забыл. — Молитвы? Дорогуша, это вы серьезно?       Войт резко открыл глаза. Это был какой-то знакомый голос или ему почудилось?       Через секунду его со всех сторон оглушили многочисленные крики, и он не без удивления почувствовал, что его руки и ноги теперь свободны. Первым делом он аккуратно потрогал грудь. Не было ни царапины. Но зато сейчас ему угражала другая опасность — с криком метавшиеся по поляне маленькие сатанистки, уже успевшие споткнуться о него по нескольку раз.       И снова яркие накидки заметались вокруг, как вихри осенних листьев, и их шорох будто заглушал мольбы о помощи. /Так./Нужно было срочно приходить в себя, ведь судя по всему, что-то действительно страшное прервало не менее страшный ритуал.       Мальчик вскочил и протер глаза, стирая с них прозрачную мутную пелену. Но лучше бы он и дальше видел все размытыми пятнами: девочки с визгом носились вокруг костра, сталкиваясь друг с другом, и их одну за другой нагоняла черная тень. И когда тень нагоняла жертву, раздавался звук рвущейся плоти и треск костей. Кто-то пытался убежать в лес, но никому не удавалось забежать и за ближайшее дерево.       Кто-то снова врезался в Войта, и это вывело его из оцепенения. Он тоже хотел скрыться в лесу, но вспомнил, чем это кончалось для остальных. Тогда он лег на землю и пополз к куче вещей на краю полянки, где девчонки оставили свои корзины. Пока Войт полз, кто-то забрызгал его лицо своей кровью, а потом чье-то пушистое тело рухнуло прямо перед ним, и тогда он встретился взглядом с Гретой, чьи черные стеклянные глаза бессмысленно уставились сквозь него. В голове снова так загудело, что он как будто перестал слышать суматоху вокруг. За корзинами прятались еще двое: Нена и не знакомая ему кошка. — Это вы вызвали это?! — заорал Войт, потому что по-другому его бы не услышали. Он не боялся, что их найдут, потому что это было неминуемо. — Нет! — голос Нены сорвался, она вытерала руками слезы со своего лица, — Мы не успели.       Кошка тоже хотела что-то сказать, но какой-то длинный предмет тут же пробил ей голову так, что его острие было видно через открытый рот. Войт не успел понять, что это было — его вырвало сразу же после того, как он увидел брызнувшую из ее пасти кровь. Нена в ужасе закричала где-то сбоку, но крик резко оборвался. Когда мальчик прочистил желудок и поднял глаза, то увидел только ее окровавленный плащ рядом с собой.       Все произошло так быстро, что он наверное и не успел бы прочесть молитву. Но было удивительно, что он до сих пор жив. Как это нечто могло не заметить его, пока он сидел рядом с девочками?       Зато Войт кое-что заметил. Внезапную тишину. Ему на миг показалось, что все происходящее было просто видением, а не чем-то реальным. Слышен был только слабый треск костра в центре.       Войт выглянул из своего укрытия и тут же вскрикнул. Эстер оказалась прямо перед ним, как гром среди ясного неба, ей-богу, он чуть окончательно не лишился рассудка.        Она взяла его лицо в свои руки-крылья и он только сейчас понял, что дрожит, как осиновый лист. На нее он не смотрел, было явно не до этого. За спиной демона беспорядочно валялись застывшие тела, когда-то рыжие, белые, пятнистые, но сейчас — одинаково алые, хотя в темноте подтеки на их шкурах казались черными. Только минуту назад все эти дети были теплые, живые, и вот сейчас... — ...господин! — мальчик только что заметил, что Эстер зовет его. — Все хорошо, слышите? Нам нужно домой. — В чем это твои руки? — хрипло выдавил Войт сквозь комок в горле, все еще глядя в сторону. — Это кровь?       Эстер молчала, а слезы тем временем едва держались на веках. — Я должен сдерживаться. Я же... я же мужчина. — Вы не должны сдерживаться, вы же живое существо.       И тут он сдался, и тогда хриплый вой наконец вырвался из него, а струйки слез все лились и лились, смыкаясь на подбородке. Они заслонили все: тела, костер, его демона, звезды над головой и всю эту ночь. Эстер крепко прижимала его к себе, укутала крыльями как пледом и молчала в ожидании, когда он выльет из себя все, что сегодня увидел.