Любовь похожа на сорняк

      Изуку не прикасается к Катсуки.       Они живут в одной квартире уже почти три года, но Мидория по-прежнему заботится о том, чтобы не вторгаться в личное пространство Бакуго.       Изуку редко заходит в спальню Катсуки и никогда не делает это без спросу. Когда Бакуго усаживается на диван, Мидория занимает кресло. Если Изуку уже на диване, он отодвигается в сторону, давая Катсуки достаточно места, чтобы растянуться, при этом сам усаживается так, чтобы они случайно не толкнули друг друга.       Нет случайных прикосновений за завтраком, нет бездумного скольжения пальцев по коже, когда они делят кухню, чтобы приготовить что-нибудь или вымыть посуду. Изуку улыбается, непринуждённо смеётся и всегда держит руки при себе, чтобы убедиться, что его плечи не соприкасаются с плечами Катсуки, когда они проходят мимо друг друга в коридоре, ведущем в их спальни.       Бакуго думает, что не возражал бы так сильно, если бы не видел, как Мидория ведёт себя со своими друзьями. Урараку обычно можно найти прижимающейся к Мидории сбоку, рукой Изуку легко приобнимает подругу за плечо, глядя на неё своей нежной улыбкой. Обычно он стоит рядом с Тодороки и Иидой настолько близко, что их плечи соприкасаются, и время от времени толкают друг друга.       Даже за пределами своего привычного круга общения Деку не скупится на физический контакт. Он с энтузиазмом отвечает на дружеские объятия Киришимы, не стряхивает руку Каминари, когда он кладет её на широкие плечи Деку, и краснеет, принимая поцелуи в щеку от Аоямы и бывших одноклассниц.       Он обменивается рукопожатиями, сжимает в объятиях, толкает плечами, касается бедрами героя, который сидит рядом с ним.       Но он не прикасается к Катсуки.       Да, они дерутся, и их телесный контакт горячий, яростный и очень потный. Они борются на гимнастическом коврике, и массивные бедра Изуку обхватывают Катсуки, промежность Мидории прижимается к заднице Бакуго, едва не разламывая друг друга, пока Изуку пытается прижать Катсуки к коврику. Его широкая грудь крепко прижимается к вздымающейся спине Бакуго, удерживая тело, Мидория горячо дышит в чужую шею.       Потом, в зависимости от того, кто встанет первым, Изуку протягивает руку, чтобы помочь Катсуки подняться или принимает протянутую ему руку. Но это всё. Ни поздравительных похлопываний по спине, ни игривых шлепков по заднице, ни прикосновения рук, когда они раздеваются и голые идут в душ.       Иногда, такие случаи Бакуго может сосчитать их по пальцам одной руки, Мидория тёр ему спину. Это были дни, когда Катсуки чувствовал себя особенно ленивым и, потакая своим желаниям, он говорил что-нибудь вроде: «Потрешь мне спину, ботан?», и Изуку улыбаясь, кивал и присоединялся к нему в ванной полностью одетым и делал это.       Он всегда уходил до того, как Бакуго шёл принимать горячую ванну, и никогда не просил его отплатить тем же.       Катсуки знает, почему Изуку не прикасается к нему. Чего он не знает, так это того, когда это начало его беспокоить.

***

      Одним весенним утром, в последний год их учебы в ЮЭЙ, четыре года назад, Мидория признался Бакуго. Они были на крыше Здания Альянсов*, у стены, где возвышалась решётка с цветами ипомеи, где расцветали красно-пурпурные цветы.       «Ты мне нравишься, Каччан. Правда нравишься. Ты будешь со мной встречаться?»       Эти слова поразили Бакуго до глубины души, чувства смешались и вылились в раздражение, и удивление сменилось хмурым выражением лица.       «Деку, я ничего к тебе не чувствую, чёрт возьми!» — прорычал он вместо вежливого, но твердого ответа, который советовал использовать их классу курс по отношениям с обществом.       Катсуки должен был уйти, чтобы избежать неловкости и позволить Изуку уединиться. Но он этого не сделал. Он должен был убедиться, что Изуку понял его, и, возможно, убедиться самому.       Как и ожидалось, Мидория плакал, но в тоже время смеялся сквозь слёзы, что очень удивило Бакуго. Высокий и мускулистый, он вытирал слёзы рукавом рубашки, словно четырёхлетний ребенок, шмыгая и хихикая одновременно. Катсуки не понял, почему Изуку смеётся. Он не нашёл ничего весёлого в их положении.       — Я действительно не думал, что ты скажешь «Да», Каччан, — тихо сказал Изуку, когда немного успокоился.       — Тогда какого чёрта ты вообще спрашивал? — спросил Катсуки, искренне озадаченный и немного раздражённый.       — Чтобы узнать наверняка. Теперь я могу отказаться от этих бесполезных чувств. Спасибо, Каччан.       Улыбка Изуку не была такой широкой, как у Бакуго, и его зелёные глаза всё ещё были наполнены слезами, но она всё равно была искренней.       Катсуки никогда бы не признается в этом, но весь следующий день он нервничал. Он не был уверен, как отреагирует Изуку, когда слёзы высохнут, когда он примет отказ и разбитое сердце успокоится. Он не знал, как он должен вести себя.       И поскольку он – Катсуки Бакуго, нервозность сменилась раздражением. Он только привык к тому, что они снова друзья – прошёл всего лишь год с того момента, как он преодолел рефлекторное раздражение, которое чувствовал в присутствии Изуку. Ему нравилось, какими они были сейчас, и его одновременно тревожила и раздражала мысль о том, что они могут снова начать игнорировать друг друга, потому что тупому Деку требовалось время, чтобы справиться со своими неосознанными чувствами.       Но если не считать их необычную подавленность в течение нескольких дней — менее беспокойные, тихие, меньше улыбающиеся – Изуку не поменял их привычный распорядок дня. Катсуки всё ещё слышал привычные «Доброе утро», «Каччан» (хотя и не такое частое), «Спокойной ночи», они по-прежнему обедали за отдельным столиком, вместе тренировались, ходили к Всемогущему за чаем и спаррингом, делились заметками в общей комнате.       Яойрозу и Урарака прокомментировали подавленное поведение Изуку, с чем нельзя было не согласиться. Никаких излишних слёз, никаких сцен, никакой драмы.       Бакуго заметил, что Мидория перестал прикасаться к нему только через пару месяцев. Он заметил это, но посчитал неважным. Они всё ещё проводили время вместе, всё ещё хорошо работали в команде. Если это именно так Изуку решил справиться с разрывом, то Катсуки не будет давить на него.       Изуку признался, Кацуки отверг его, и жизнь пошла своим чередом.

***

      Бакуго не сразу покинул дом родителей после окончания школы. Его отец был отличным поваром, и было приятно не беспокоиться о ведении домашнего хозяйства, пока он устраивался на работу про-героя.       Но снова жить дома, уже взрослому, после трёх лет жизни вдали, честно говоря, раздражает.       И когда он возвращается ранним утром после жаркого боя, абсолютно невредимым, он понимает, что может и обойтись без надоедливой заботы и беспокойства родителей.       В выходные, глядя на объявления о продаже квартир, он приходит к выводу, что ему нужен сосед. Всё было либо слишком маленьким, либо слишком дорогим.       Но это не было проблемой. Бакуго не мог перестать думать о жизни в ЮЭЙ. Ему нравилась обстановка в общежитии. Общие зоны, но отдельные спальни. Люди, которые знали, через что ему пришлось пройти, и глазом не моргнули бы, увидев его раны, потому что, вероятно, тоже имели такие. Здесь он не придёт домой в пустую квартиру, но и не будет вынужден общаться, потому что все знают, что он ложится в девять вечера, что значительно могло бы помочь ему.       Катсуки в действительности рассматривал только одного человека. Когда он закончил ЮЭЙ с девятнадцатью других людей, утверждающими, что они его друзья, он знал, что сможет терпеть жизнь только с одним из них.       Они проделали долгий путь, потребовалось время, чтобы добиться этого, но к тому времени, когда им исполнилось восемнадцать лет, между разделенным общежитием, занятиями, стажировкой и поездками на поезде, чтобы вернуться домой на выходные, Катсуки, скорее всего, будет дезориентирован, что Изуку не будет рядом с ним, нежели будет раздражён его присутствием. Теперь, когда они стали про-героями, не видеть Деку каждый день было чем-то удивительным, чем-то к чему он не мог привыкнуть.       Он думал о совместном проживании с ним ещё в академии, но всё время откладывал её, пожимая плечами. И предложил ему, решив, Изуку всегда сможет отказаться, если захочет. Но предложение было лишь формальностью. Катсуки никогда не думал, что Изуку откажется.       И он не сделал этого.       Изуку стал почти идеальным соседом по дому. Он убирал за собой, выполнял свою часть работы по дому. В основном он был бесполезен на кухне, но многословен в похвале стряпни Катсуки.       Бакуго не возражал против бормотания, документальных фильмов про героев, огромного количества героического мерча, который медленно заполнял их дом.       Он понял, что жить в общежитие с девятнадцатью других людей отличается от того, чтобы делить дом с одним. Существует вынужденная близость в совместной жизни, несмотря на то, что они не делят спальни. Теперь Катсуки может честно сказать, что никто не знает его лучше, чем Изуку. И он бьётся об заклад, что знает Изуку лучше всех.       На кухне висит доска с расписанием дежурств. Бакуго знает, когда Изуку встречается с Яойрозу или Тодороки, Изуку знает, когда Катсуки тренируется с Ураракой. Они пишут друг другу, когда кто-то опаздывает домой, когда они оказываются в больнице. Они должны связываться друг с другом в чрезвычайной ситуации. Они полностью оформили доверенности на решение вопросов, на всякий случай.       Со временем эти границы начинают стираться. Зелёные кудри Мидории теперь пахнут шампунем Бакуго, его терпимость к острой пище стала выше, чем у среднего японца, но всё же не совсем на уровне Катсуки. Изуку немного шире в груди, но их толстовки все равно меняются местами, пахнущие одним и тем же свежим ароматом их кондиционера для одежды.       У них обоих до сих пор есть спальни в родительских домах, ухоженные, готовые к их возвращению. Но эта квартира с двумя спальнями, которую он делит с Изуку, теперь стала для Катсуки роднее, чем дом, в котором он вырос.       У Мидории появляется засос.       На левой стороне шеи, на том нежном соединении между шеей и ключицей, прямо под застенчивой ямочкой Изуку. Это тёмно-красное пурпурное пятно, цвета ипомеи, которая цвела в день, когда Мидория признался Бакуго много лет тому назад.       Катсуки не может отвести от него глаз. Не может перестать думать об этом.       Вчера Изуку пришёл поздно вечером. Катсуки спал, но проснулся, заслышав шаги в коридоре и шум воды в ванной, убедившись, что это именно Мидория, прежде чем вновь провалиться в сон.       Катсуки завтракает, когда Изуку выходит из своей комнаты, зевая, с растрепанными зелёными кудрями, рассеянно почесывая живот под мягкой тонкой рубашкой, которая когда-то была синей, но теперь стала более серой после многих лет стирки.       И засос был там. Развязный, непристойный, страшный. Похотливый контраст с сонной сладкой улыбкой и «Доброе утро, Каччан». Мидория направляется к кофейнику на кухонном столе, прихватив с собой засос, давая застопорившемуся мозгу Бакуго на время прийти в себя.       Если бы они вернулись в ЮЭЙ, если бы там сидел кто-нибудь другой, кроме Катсуки, Изуку дружески положил бы руку ему на плечо, когда он проходил мимо. Но они были дома, и это был Катсуки. Мидория проделал длинный путь вокруг стола, обходя Бакуго...       Очевидно, Изуку не возражал, если другие люди подходили достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему, достаточно близко, чтобы засасывать долго и сильно, оставляя следы на его гладкой веснушчатой коже.       До того момента, пока это был не Катсуки Бакуго.       Катсуки никогда не думал об интимной жизни Изуку.       Про-герой Деку был похож на одну из тех скульптур, которые изображали греческих богов в их стихии. Мускулистые, широкие в плечах, полные уверенности. Это само по себе было привлекательно, но увенчано мягкими зелеными кудрями и широкой улыбкой, и это было просто доказательством несправедливости жизни во вручении благословений.       Бакуго видел, как жаждущие фанаты буквально бросаются на героя Деку.       Кроме того, Катсуки знает, что секс на одну ночь заставляет Изуку возбуждаться. Озабоченный. Неудовлетворенный.       Больше, чем кто-либо, Бакуго знает, что в то время как профессиональный герой Деку может стоять как титан, который не сдвинется с места, сам Изуку – масса неуверенности, всегда пытающийся сделать все возможное, потому что он думает, что недостаточно хорош.       Катсуки старается не думать о том, сколько этого багажа можно положить на его образный пьедестал, пытается не думать о том, как иронично, что теперь он буквально делит свой порог с тем же человеком, над которым он раньше смеялся и принижал.       Изуку вырос в любящем, тёплом доме, но без надёжного присутствия отца. Это было сочетание, которое заставляло его искать ту самую любящую атмосферу с кем-то другим.       Время от времени Изуку ходил на свидания. Насколько Катсуки мог судить, ни одно из них не длилось дольше нескольких вечеров, Изуку утверждал, что виноват стресс на работе, подавляющий первоначальный интерес, который у него был.       Если у Бакуго иногда и возникали подозрения, почему свидания Изуку никогда не были долговременными, он держал их при себе.       Напротив, Катсуки не хочет отношений, романтических или нет. Хотя он знает, что родители любят его, и теперь, повзрослев, мог видеть, что личности его родителей хорошо подходят друг другу, жизнь с ними повзрослевшим была бы изменчивой, шумной, напряженной.       Про-геройство – это тяжёлая работа, и у него хватает времени и энергии только на день, ни один из которых он не намерен тратить на поддержание романтических связей с кем-то лишним. Время от времени он совершал походы по барам и выбирал желающих на пару часов секса в ближайшем любовном отеле. Просто, незамысловато.       Он никогда не приводил никого в дом, который делил с Изуку, никогда не говорил об этом. За годы разговоров за завтраком и ленивых вечерних бесед он ни разу не поднял эту тему.       Только теперь у Изуку засос.       Мир Катсуки перевернулся с ног на голову.

***

      Это случилось однажды ночью.       Их класс собрался на ужин и питье в Изакае*, празднуя помолвку Киришимы и Ашидо. Двенадцать из изначально приглашенных двадцати смогли прийти, хороший результат для мероприятия.       У Катсуки был хороший пивной кайф. Изуку, как всегда, был едва пьян. Если он не пьёт достаточно быстро, чтобы вызвать алкогольное отравление, его ускоренный метаболизм, как правило, перерабатывает алкоголь из системы, как только он глотает его.       Засос давно исчез. Изуку ходит на работу с пластырем на шее, чтобы скрыть это, но прошло несколько недель, и Катсуки знает, что отметина уже исчезла.       За исключением снов Бакуго, где они продолжают цвести, как цветы ипомеи.       Катсуки проводит вечер, наблюдая, как Изуку сидит, прижавшись к Тодороки. Время от времени Изуку смотрит на парня и одаривает Тодороки лучезарной улыбкой, которая возвращалась лёгким движением губ Половинчатого, которое, как знал Бакуго, походило на улыбку.       Катсуки задаётся вопросом, могли ли те же самые невыразительные губы оставить на Изуку красно-фиолетовые отметины. От подобных мыслей начинало тошнить.       Он не не задается вопросом, почему это важно сейчас, когда раньше это никогда не имело значения.       Они возвращаются домой поздно ночью. Катсуки чувствует, что практически не может стоять на ногах, алкоголь поглощает его, придавая храбрости, заставляя зверя внутри него рычать, отдаваясь жаром внизу живота. Катсуки желал прикоснуться к Изуку всей своей душой, узнать, какова на вкус его кожа, его губы....       Он следует за Изуку на кухню и валит его на стол, прижимаясь всем телом. Он смотрит в изумлённые зелёные глаза и наклоняется.       — Я собираюсь поцеловать тебя, Деку, — слышится низкий рык возбуждения, одержимости. Он ждёт, давая Изуку возможность оттолкнуть его. Но он не делает этого. Катсуки видит, как в зелёных глазах взрывается возбуждение, и выплёскивается с громким стоном, когда Катсуки целует Изуку.       Целует глубоко, жадно, желая контакта. Проводит языком, и чувствуя хныканье Изуку, даже когда тот невнятно отвечает, углубляясь. Мидория горячий, опьяняющий. Бакуго не хочет, чтобы это прекращалось, и в то же время он желает большего.       У них заканчивается воздух, Изуку похож на замученное месиво, его кудри взъерошены от блуждающих рук Катсуки, губы покрываются синяками от поцелуев, зелёные глаза наполнены жгучей страстью и непреодолимым желанием большего. Катсуки хочет видеть его таким всю жизнь.       — В постель? — рычит он вопрос, потирая бёдрами их эрекцию через джинсы.       Стон Изуку проникает прямо в член Бакуго, затуманивая его мозг.       — Пожалуйста, Каччан. Позволь мне. Только один раз. — умоляет герой, и Бакуго не может отказать ему.       Они добираются до спальни Бакуго. Катсуки готов к поспешному швырянию одежды и лихорадочным поискам, но Изуку останавливает его.       — Шшш. У нас вся ночь впереди.       И впервые за много лет Изуку прикасается к Катсуки.

***

      Бакуго просыпается и видит Изуку, полностью одетого в уличную одежду, стоящего у двери спальни.       — Ах, ты проснулся, Каччан. — улыбается он. — Это хорошо. Я не хотел уходить, не попрощавшись.       Деку вызывают для участия в спасательной операции на севере. Серия лавин захватила отдалённые деревни. Катсуки проверяет телефон, но не удивляется, что ему не позвонили. Способности Граунд Зиро не очень хорошо подходят для спасательных работ, и холод только поставит его в невыгодное положение. Он лучше подойдёт для охраны города в отсутствие других профессиональных героев.       Бакуго садится на кровать, всё ещё голый, прикрыв бедра простыней, но оставив обнаженной грудь. Изуку подходит к нему, усаживаясь на край кровати. Он касается пурпурной отметины на груди Катсуки, совпадающей с отметиной на шее самого Мидории.       — Спасибо за прошлую ночь, Каччан. Но давай не будем делать этого снова. Моё сердце больше не выдержит.       Бакуго долго сидит в постели после того, как Изуку уходит, закрыв за собой дверь.       Изуку не было почти три недели. Катастрофа оказалась достаточно масштабной, по телевизору Бакуго услышал, что была создана международная команда для оказания помощи пострадавшим районам. Мидория вернулся измученный, устало улыбнувшись и прошептав «Привет, Каччан», он упал в постель, проспав почти целые сутки. Он просыпался только одиножды, чтобы съесть суп, приготовленный Катсуки, чтобы вновь заснуть.       Бакуго не знает, чего ожидать теперь, когда Изуку вернулся впервые с той ночи умопомрачительного секса.       Он не надеялся на какие-либо изменения.       Изуку всё ещё смеялся, всё ещё дарил ему сонные сладкие улыбки и «Доброе утро, Каччан».       Однако всё также не прикасался к нему.       Если бы Катсуки не жил этим, если бы он не проводил дни, глядя на красную пурпурную отметину на своей груди, если бы его сны не были наполнены образами Изуку, стонущего под ним, Бакуго поверил бы, что между ними ничего не было.       Он ходил в бары, чтобы подцепить симпатичную девушку с сияющей улыбкой. Спустя две недели он был с молодым человеком с тёмными, красно-фиолетовыми глазами. Пока Катсуки вминал мужчину в матрас, всё, о чём он мог думать, это о его глазах цвета метки на веснушчатой коже Изуку. Он не знает почему, но секс с незнакомцами стал удовлетворять неудовлетворительным образом. Он снимает зуд, не заставляя его уйти.       Всё это время Мидория оставался тем же самым, ни капли не обеспокоенным присутствием Катсуки, когда всё, что Бакуго мог сделать, это убить в себе желание поцеловать Изуку и держать руки при себе.       Шесть месяцев спустя Деку отправился на международную конференцию про-героев. Катсуки тоже был приглашен, но его левая нога была в гипсе, полученным во время нападения злодея. Изуку заботился о нём и, к его раздражению, позвал Урараку проверять Бакуго, пока его не будет.       Мидории не было две недели. Без смеха Изуку их дом казался пустым. Урарака думала, что ему наскучило его вынужденное бездействие. Катсуки не стал поправлять её.       Конференция закончилась приглашением про-героя Деку в США. Что-то среднее между миссией по доброй воле и тренировочными упражнениями. Спустя четыре месяца после того, как он вернулся, Изуку снова уехал. На этот раз на целый месяц.       Мидория писал, иногда звонил по видеосвязи, всегда радостно щебетал об интересных людях, которых встречал.       Бакуго вспоминает то время, когда они только закончили ЮЭЙ, ещё до того, как начали жить вместе. Тогда он почувствовал отсутствие Изуку, дезориентированный тем, что не видит его каждый день.       Это ничто по сравнению с тем, что он чувствует сейчас. В его груди пустота, которая ослабевает только тогда, когда он видит улыбающееся лицо Изуку в видеозвонке, и возвращается в десятикратном размере, когда они прощаются.       Мидория неожиданно продлевает своё пребывание в США ещё на три недели. Он звонит в своё агентство и тратит все свои отпускные дни, накопленные за все годы, которыми он ни разу не воспользовался.       Катсуки был готов взорваться, взбешенный, чувствующий себя преданным. Мидория извиняется, смеясь, но не даёт какого-либо объяснения. Только то, что теперь, когда учения закончились, он хотел остаться и побольше исследовать город.       Он по-прежнему звонит, всё ещё пишет, но Бакуго чувствует, что что-то кроется за этими счастливыми улыбками.       Он хочет, чтобы Изуку вернулся домой.

***

      Однажды вечером в четверг Бакуго возвращается домой с наспех собранным багажом и запиской, в которой говорится, что Изуку приедет к матери на пару дней и будет рад встретится с Катсуки. От осознания, что Мидория вернулся в Японию, что сейчас он едет где-то в поезде, что совсем скоро Катсуки снова сможет увидеть его и обнять, кружилась голова. Он не мог сказать точно, счастлив он или расстроен. Чувства смешались в кучу, душа его, но он точно знал. Он обязан увидеться с ним.       Аренда их дома была продлена. Раньше они подумывали о переезде в более просторное место. Став героями, они могли позволить себе лучшие места, но ни один из них не предложил идею жить отдельно. Катсуки провёл последние несколько недель, просматривая списки квартир. Теперь, когда Изуку вернулся, они могли бы смотреть их вместе.       Катсуки хотел найти местечко на верхних этажах. Ведь Изуку мечтал о пространстве, где мог бы выращивать цветы. Балкон был бы хорошим компромиссом. И Бакуго нашёл один вариант, который, по его мнению, подошёл бы им обоим: на балконе уже были красно-фиолетовые вьющиеся лозы, ползущая вдоль одной из стен, много места для ящиков с растениями, много солнца, — идеальный вариант.       Когда на следующий день Изуку побежал навстречу Катсуки, щебеча привычное «Привет, Каччан!» Бакуго чуть не расплакался. Он попросту не был готов к взрыву эмоций в своей груди. Когда это Мидория успел проникнуть в его сердце, отдаваясь гулкими звуками? Как Катсуки не заметил этого раньше?       Это было не совсем верно. Изуку выглядел счастливым, по-настоящему счастливым, таким, каким Бакуго давно его не видел. Они оба нервничали, и это придавало уверенности.       Мидория провёл пальцами по своим зелёным кудрям знакомым нервным жестом, и Катсуки увидел его.       Кольцо на его пальце.       У Изуку был кто-то. Он познакомились с ним в спасательной миссии на Хоккайдо почти год назад. И снова встретился с ним на международной конференции. Именно его агентство пригласило Деку в США. Он провёл с ним последние 3 недели.       Они безумно любили друг друга, и перед отъездом Изуку в Японию он сделал ему предложение. Деку сказал «Да». Они планируют пожениться этой весной в США. У него большая семья и много друзей, поэтому Изуку было бы проще пригласить свою маму в Штаты, чем его жениху.       Предстоящая свадьба меняла всё. Вместо того, чтобы вернуться к работе, Мидория просто вернулся, чтобы скоординироваться со своим агентством, исправить документы... В США его ждёт работа. Он планирует жить там.       Катсуки слушал всё это, не прерывая поток «Он такой замечательный, Каччан!», «Не знаю, почему я ему нравлюсь. Я! Деку!», «Но Каччан, он тоже думает, что я потрясающий!», «Я так счастлив!».       И Изуку по-настоящему счастлив. Катсуки видит это. Его зелёные глаза светятся так же, как когда-то, когда Деку смотрел на Каччана, когда он всё ещё любил его.       Мидория плакал, шмыгал носом и смеялся одновременно, сжимая руку Бакуго, говоря: «Я не думал, что снова буду испытывать к кому-то такие чувства. Все эти годы это был только ты, Каччан. Я так счастлив. Он делает меня таким счастливым!»...

***

      Катсуки съезжает с их квартиры, когда срок аренды истекает. Она слишком велика для него, теперь, когда он живет один. Он переезжает в однокомнатную квартиру на верхнем этаже, без балкона для цветов. Это хорошо, ненадолго избавиться от воспоминаний, которые преследовали его в старом месте, от стен, эхом отдающихся смехом Изуку.       В любом случае ему не нужны напоминания.       Он навсегда запомнил образ молодого прекрасного Изуку в окружении сотни цветов, в блеске утреннего солнца. Катсуки никогда не забудет нежную улыбку на его лице со слезами на глазах. День, когда Катсуки разбил сердце Изуку.