Немезида

      Дазай знал, что рано или поздно его настигнет кара. Божья, людская или ещё какая – разницы не было. Главное, что она настигнет и тогда ему уже не отвертеться.       Дазай любил бесить Чую. Для него было наслаждением видеть, как слегка темнеет небесная радужка, как желваки играют на его прекрасном лице, слушать, как скрипит кожа перчаток, как эфемерно скрипят зубы Накахары… Дазай был мазохистом, это стоило принять как факт, игнорируя все его отрицания. Он не любил боль, но это не значило, что он не любил нарываться на неё. —Что ты делаешь, Чуя-чан~? —А то ты не понимаешь, Скумбрия, —Накахара ухмыльнулся и Дазай гулко сглотнул.       Он знал эту ухмылку. Чуя задумал что-то отвратительное как, например, применение Порчи и готовился воплотить это в жизнь. Учитывая то, что этот коротышка умудрился вколоть ему пси-блокиратор, он был явно несколько в проигрыше. Против Чуи с его Смутной Печалью и без Исповеди? Дазай самоубийца, но проблески здравомыслия порой ещё посещали его. —Чуя? —переспросил его Осаму. Ему не нравилось положение, в котором он сейчас находился. Нет, Чуя сверху был хорош, но Дазай предпочитал доминировать и нависать над этим рыжим господином-коротышкой, показывая, кто король всего положения. —Дазай, —о, нет… Этот насмешливый тон с небольшой хрипотцой. Этот чёрт опять курил, зная как на Дазая действует его просевший на пару октав тембр. Дазай знал, что ничего хорошего не произойдёт. Знал и боялся. В последний раз, когда Чуя так говорил, он подрался с ним в подземной тюрьме Портовой Мафии, а потом выебал у стенки. Как сказал Чуя «это месть за те четыре года». —Чуя… —тянет Осаму. Накахара вскидывает насмешливо бровь. Он так и говорит: ну же, Дазай. —Ты не сделаешь это. —Ты так думаешь? А, Дазай? Как пощёчина. Или порция адреналина в кровь. Чуя – засранец. А он, Дазай, кажется, выбесил коротышку, и тот решил отомстить ему тонко и изощрённо. По самому больному… —Сегодня, ты моя сучка, —шепчет на ухо Чуя, вплетая пальцы в каштановые пряди и оттягивая их. Шея Чуи с извечным чокером на ней, так близко к его лицу. Он ощущает аромат его парфюма сводящего с ума, так идеально идущего рыжему, —Я буду делать с тобой всё, что захочу. Слышишь, Дазай? О, чёрт, да слышит он, слышит! Пускай только прекратит так делать.       Чуя был сексуален в любом виде. Даже сонный и злой утром, его хотелось опрокинуть на матрац и долго и сладко доводить до исступления, заставляя срывать свой голос. Чуя был сексуален на каждой зачистке, в одежде и без, спящий и бодрствующий, пьяный и трезвый, недовольный, плюющийся ядом и с мягкой улыбкой на губах… Чёртов Чуя Накахара – ходячий секс в кубе. И после всего этого, коротышка удивляется, чего-то это на Дазая нашло? Да, ему достаточно одного взгляда на тонкие длинные пальцы Чуи, скрытые под тканью перчаток, чтобы возжелать почувствовать их на своём паху. Или волосы, рыжие и чуть вьющиеся. Искривлённое гневом лицо. Наглая усмешка на зацелованных до боли губах. Движение кадыка, когда он сглатывает.       Запрокинутая вверх голова и, проплывающая мимо, сизая струйка дыма. Один взгляд. И у Осаму напрочь срывает все тормоза. Его не остановить. —Ты достал меня, Скумбрия. Знаешь, может ты и хорош в постели, но меня не устраивает каждый раз, когда тебе приспичит, мчаться и прыгать под тебя. —Я тебя не устраиваю, как любовник? —спрашивает прямо Осаму. Смутная Печаль прижимала его к кровати и не давала сбежать. Один выход – попробовать заболтать Чую… Но в прошлый раз не получилось. В душе теплилась крохотная искорка надежды, что, хотя бы сейчас, над ним смилостивятся. —Устраиваешь, —кивает Чуя. —Тогда в чём… —Меня не устраивает то, что ты превращаешь простой секс в битву за первенство, —перебивает его Чуя, и голубые глаза чуть темнеют от распирающей его ярости, —В этот раз будет по-другому. —Чуя…       Сказать что-либо ещё не получилось. В опасной близости от кожи мелькнул металл ножа. Дазай только успел мысленно взвыть о потере новой рубашки. Мудак — так и читалось в его глазах. Моя шлюха — читает он по излому ухмылки Чуи.       Он успевает только сжать челюсти прежде чем начнётся настоящая пытка.       Чуя был мелким. Мелким и пакостливым. Он мог как подъебать, крайне незаметно для других, но понятливо тебе и ему, так и играть по-крупному. Сейчас было второе. Месть. «Vendetta», как если бы сказали итальянцы.       Мафиози поддел перчатки и стянул их со своих ладоней. Тонкие изящные пальцы, выпирающие костяшки, обтянутые тонкой бледной кожей – мечта фетишиста. Самыми кончиками пальцев провёл по выступающему животу, заставив Дазая задохнуться от лёгкой щекотки и разряда, что прошёл до паха. Ухмылка рыжей сучки стала шире.       Если Дазай предпочитал секс без особых прелюдий, то Накахара был истинным неженкой. Впрочем, это некорректное обращение к нему. Чуя просто любил много прелюдий, умел доставлять удовольствие другим и даже голосом играл мастерски. Сразу видно, чья лощёная ручка с прекрасным розовым маникюром направляла этого некогда неопытного и дикого мальчишку.       Осаму усмехнулся на воспоминании о сестрице Портовой Мафии. Да, та знала толк в извращениях, пусть и не выказывала это никоим образом. Лишь только те, кто напрямую слышал от неё рассуждения о прелестях джута, льна и шёлка, были осведомлены о её вкусах. Очень своеобразных вкусах.       Чуя подцепил двумя пальцами его подбородок и заглянул в глаза. Дазай знал, что этот ублюдок там хочет увидеть. Он и не скрывал этого. Скрывать то, что он хочет этого Господина-коротышку? Ха-ха, ни в жизни. Если только на людях, тщательно маскируя свои действия и слова для лишних ушей и глаз.       Ох, как бы Дазай хотел опрокинуть этого засранца, перевернуть на живот и отыметь грубо, долго, с особой жестокостью. Чтобы знал мерзавец. Чтобы понимал как мало ему нужно наркотика по имени «Накахара Чуя», чтобы слететь с катушек. —Даже и не надейся, —хрипло прошептали ему в губы и отпустили подбородок. Дазай зажмурился. Чёрт. Чуя был потрясающим. В любом виде. А когда он сам желал секса, он был потрясающим раз в -дцать. —Чу-у-я~ —тихо стонет Дазай, когда ладони Накахары начинают ласкать его тело. Медленно, с издёвкой, всё как любит Чуя.       На все его стоны и вопли рыжий засранец только усмехается и продолжает пытку. Очертить бока, пересчитать рёбра подушечками пальцев и выдохнуть в шею, обжигая её горячим дыханием, целуя и оставляя россыпь засосов, кусая почти до крови, и сразу зализывая ранки.       Острые ключицы Осаму для Чуи – фетиш. За слоями бинтов, рубашкой и жилеткой их не видно, но он-то прекрасно знает, насколько сильно они выступают и как приятно порой кусать их. Или пить из впадинок.       Губы касаются яремной впадинки. Если бы он мог пошевелить руками, то вцепился бы в эти рыжие патлы и притянул к себе для поцелуя. Увы, Чуя всё предусмотрел. Единственный засранец, который знает его больше остальных. Язык рисует одному лишь ему изведанные узоры. Дазай готов умереть, но разве же ему дадут? Главная цель Чуи – заставить его унижаться столько, сколько он захочет. Так было в прошлый раз, так будет в этот.       Стоит столкнуться взглядом с Чуей, как Дазай пропадает, улетает, разум мутнеет, как во время лихорадки, а в паху болезненно отдаётся. Легко возбудим, немного фетишист. Чуя знал всё. Чуя пользовался этим. Чую просто хотелось. На коже яркими бутонами цветов распускаются засосы – их скроет бинт, но Чуя ещё долгое время будет вспоминать о них и тешить своё самолюбие. Поцелуи перемежаются с укусами, переходящими на грудь, шершавый язык уже вовсю трёт чувствительный сосок, а зубы слегка прихватывают его и оттягивают, заставляя Осаму стонать, срывая голос. О, Ками… —Я не знал, что тебе так нравятся мои ласки, Дазай, —тот самый тон, тот самый хрипящий голос. Если бы Осаму не было так хорошо, он бы что-то ответил этой чёртовой рыжей сучке. Но сейчас не он король всей ситуации и ему приходилось страдать под Чуей. У него не было возможности даже прогнуться в спине, хотя бы чуть-чуть – Смутная Печаль удерживала его на месте, давая полный простор для своего хозяина.       Дыхание сбилось, воздух кажется обжигающе горячим, он буквально раздирает горло и лёгкие изнутри, в глазах чуть мутнеет. Чуя впервые целует его за вечер. Влажный язык сплетается с его, на кончике языка остаётся привкус вина, рот начинает наполняться слюной, которой становится настолько много, что часть стекает из уголка губ по подбородку. В паху всё так тянет, ужасно, отвратительно, слишком мучительно. Чуя не даст ему разрядки. Чуя в какой-то мере садист, он хочет, чтобы Дазай просил его, умолял и выгибался до хруста в спине. Чуя злопамятная рыжая сучка. Плавное движение бёдрами со стороны Накахары заставляет Осаму подавиться собственным стоном. Рыжеволосый вжимается своими бёдрами в его, окончательно оседлав, трётся, елозит, заставляя Дазая испытывать почти что судороги во всём теле. —Если хочешь, я могу прекратить, —выдыхает насмешливо Накахара. Он и сам выглядит каким-то излишне опьянённым и раскрасневшимся, голубые глаза сверкают, как два бриллианта под солнечными лучами, а тяжело дышащую грудь очень сильно хочется избавить от жилетки, рубашки, портупеи… Или последнюю лучше оставить? Она слишком хорошо смотрится на нём. Прекратить, хах, смешно. Если только он не встанет и не уйдёт, оставив Дазая с каменным стояком лежать на постели. —Только попробуй и я… —хрипло шепчет Дазай и облизывается. —И ты…? Что ты мне сделаешь? —И я заставлю тебя стонать. Я свяжу тебя и буду драть, как последнюю шлюху. —Ну-ну, —Чуя смеётся, а сердце Дазая летит куда-то вниз в пятки.       Чужая ладонь ложится на пах, сжимает, сминает, тискает, вызывая бурю эмоций и ощущений. Низкая «р» Чуи чем-то схожа с французской и тигриной. Последнее даже не понятно как пришло ему в голову. —Скажи это, Дазай, я же знаю, что ты на грани. —Чу-уя~ —Давай, тебя услышу только я, —чужие пальцы массируют возбуждённый член через ткань брюк. Дазай захлёбывается стонами и слюной. Слишком хорошо, слишком приятно. —Ха-а~… А-а-а-а-ах~… Ч-чуя, пож-жалуйста~! —едва ли выдавливает он из себя. Накахара смеётся, а потом убирает руку с паха, получив недовольный стон в догонку, и расстегивает пуговицы пиджака. Тот летит куда-то в сторону, туда же летят и рубашка, и портупея. В утомлённом разуме Дазая мелькает, что портупею парень мог бы и оставить.       Чуе требуется пара минут, чтобы избавить Дазая от одежды. Смутная Печаль всё ещё действует, но Осаму прекрасно знает, что даже если бы Чуя убрал её, он бы всё равно позволил рыжему творить с ним всё что можно. Потому что это того стоит. Смазка и пачка презервативов всегда хранилась в ящике в тумбочке у кровати.       Дазай в который раз признаёт, что Накахара Чуя его личный наркотик, его сексуальность в кубе, его рыжая сучка, его Господин-коротышка. Чуя ослабляет давление гравитации только для того, чтобы было удобней разрабатывать Дазая. Всё же он был больше активом, нежели пассивом. Шатен вздыхает и стискивает зубы. Не самые приятные ощущения, а первый раз и вовсе что-то с чем, учитывая что произошло всё в плену у Портовой Мафии. Если один палец можно стерпеть, на два – сжать зубы, то стоило Чуе ввести третий и начать раздвигать их на манер ножниц, как Дазай словно протрезвел и зашипел: —Да войди уже. —Какой нетерпеливый, —хрипло шепчет Чуя, вытягивая пальцы и раскатывая по члену презерватив. —Тебе конец, Господин-коротышка. Сразу после этого, я повалю тебя и буду иметь пока сознание не потеряешь.       Чуя только фыркает на угрозы. Ах, ну да, в прошлый раз он тоже так говорил, только в более грубой форме. Смутная Печаль исчезает, Дазай обвивает ногами талию Накахары и довольно стонет, когда тот делает первый толчок. Непривычно, но Чуя так мастерски отвлекает своими поцелуями, что Дазай почти не ощущает никакого дискомфорта. Только удовольствие, нарастающее с каждым толчком, со скоростью с которой входил в него Чуя, с движением ладони на его члене, что надрачивала в такт толчкам.       Кажется, он теперь понимал, чего этого рыжий уступал ему место ведущего. Однако, Чуя Накахара тот ещё пидорас. Смазка пошло хлюпала, но намного более громкие стоны заглушали этот еле слышимый звук. Дазай стонал тихо, а Чуя, как самая настоящая блядь стонал громко, со вкусом, такие только в порно вставлять. Чему его там Коё учила? Даже сейчас, поменявшись местами, они не изменяли себе.       Дышать становится совсем невозможно. В спальне слишком жарко, воздух будто раскалён до предела из-за чего каждый вдох превращается в пытку. Дазай кончает, пачкая руку Чуи, себя и его спермой и только спустя несколько толчков вслед за ним финиширует и Накахара, выходя, стягивая и завязывая в узел презерватив и устало падая рядом с шатеном. —Только тронь, убью на месте, —бурчит сонно рыжий и почти мгновенно вырубается. Дазай хмыкает, а потом вспоминает, что это зараза успела выпить для храбрости, и закатывает глаза. К чёрту, завтра всё, а пока дайте ему насладиться сном в объятиях его персональной извечной Немезиды.