На последнем издыхании

Холод. Тьма. Воющие сирены. Кажется, сейчас лёгкие сгорят, превратятся в пыль и он задохнётся в муках, без малейшей возможности на спасение. Где-то за деревьями мигают синий и красный, сменяя друг-друга и уносясь вдаль, оминая лес, где прячется парень. Айзек до адской боли прикусывает губу, сжимает в руке белую, измазанную в грязи футболку, порванную в нескольких местах и, хромая на одну ногу, а так же задыхаясь от быстрого бега и оглохнув от собственного сердцебиения, идёт дальше, вглубь леса. Из скользящей раны от пули на ноге течёт кровь, заливая собой некогда белоснежные бинты и смешиваясь с грязью под ногами мальчика, которому на вид было не больше двенадцати полных лет. Изнемождённый, уверенный в собственной гибели, Айзек Фостер из последних сил шёл. Он не знал, куда, не знал, зачем, лишь в голове мантрой крутилась фраза, дающая ему сил сделать один шаг, за ним ещё и ещё. Отдаваясь звенящим эхо в ушах, фраза слетала с его уст еле различимым шёпотом, что срывался на кашель и переходил в тихое шипение от боли. "Остановлюсь – умру". Сухие ветки и шишки под ногами неестественно тихо хрустели, перекрываемые шумом крови в ушах и мыслями о том, как бы выжить, как бы сделать ещё шаг и не упасть замертво на землю, покрытую прошлогодними сухими листьями. Босые, прикрытые лишь тонкими марлевыми повязками, ноги ныли и начинали отказывать, не слушаясь хозяина. Чтобы не упасть, мальчик держался за всё, что попадало под руку – деревья, камни, большие пни и прочее, что давало хотя бы надежду и призрачное ощущение равновесия. Минута казалась вечностью, а каждый вдох – пыткой, но брюнет просто не позволял себе думать об этом, смотря помутнённым взором лишь вперёд и кусая губы до крови, чтобы хоть как-нибудь заглушить боль и зуд в подстреленной ноге. Наконец, вдалеке, между толстых стволов дубов и высоких сосен, что-то блестнуло, а через пару секунд до слуха мальчика, пробиваясь сквозь пелену, донесся гром, а следом и шум начавшегося дождя. До самого Айзека не доходило и капли из-за пушистых зелёных крон лесных деревьев, но он был уверен – за лесом сейчас целая стена из ливня. Освежающего ливня, что обещал принести немного облегчения и свежести. Вдохновившись этой призрачной надеждой, Фостер захромал немного быстрее, пытаясь не думать о стёртых в кровь ступнях и ноющем от изнемождения теле. Он просто шёл, сцепив зубы и шепча что-то, только одному богу известное. Хотя в бога этот парень не верил – слишком уж побила его жизнь, что бы надеяться на существование чуда и высших сил, которые помогают людям. Иначе, если бы они существовали, почему его заставляли хоронить его сверстников, таких же детей, что и он? Почему убили того слепого немощного старика, который был не в состоянии даже за себя постоять? Почему эти чертовы копы сейчас так неистово преследуют его, а когда убивал не он, закрывали на это глаза? "Мир не справедлив" – это единственная истина, которую вынес для себя Зак. Что бы ты ни делал, как бы ты ни был добр, всё равно судьба покажет тебе кукиш и сломает жизнь. Всё это бесполезно. И именно поэтому он решил отомстить всем. Не важно, имели ли они к нему отношение, или нет. Он просто хотел убивать. Убивать всех тех, на чьем лице нашли место счастливые улыбки. Это не справедливо. Почему он должен страдать в то время, как они все улыбаются?.. Обрывистые мысли прервала новая волна грома и приближающийся блеск молний. Лес постепенно редел, уступая место невысоким кустарникам и сорнякам, подобиям цветов. С деревьями и крупными камнями у Фостера пропадала и опора. На очередном шаге дрожащая от напряжения рука не нащупала ничего твёрдого и мальчик упал на колени, шипя от боли, когда крупный сук от последнего дерева на его пути резанул по открытой ране. Из горла вырвалось подобие крика, но очень хриплого, тихого и тут же приглушенного подставленной ладонью. Если его услышат, то ему определённо уже не жить, даже с огромным везением и упрямством, которые и помогали ему сейчас не сдаться. Потянувшись к ноге и затянув грязные бинты потуже, что бы хоть как-то облегчить боль, приглушив её онемением конечности, брюнет продолжил ползти на четвереньках, едва находя в себе силы двигаться и дышать. Лёгкие всё так же горели и разрывались на части, но это едва ли мешало маленькому, жаждущему жизни телу, рвано и часто дышать, пока Айзек медленно, но упёрто выползал из-под широких листьев под всё учащающиеся капли дождя. Прохлада немного отрезвляла, приводила в чувство и у Фостера появилась ещё одна причина не останавливаться – доползти до хоть насколько-нибудь чистой поляны и откинуться на спину, ощутив все эмоции: от облегчения, радости жизни и наслаждения дождём, до полного онемения мышц, боли в теле и отчаянном непонимании дальнейшего будущего. Он не знал, как его потаскает жизнь дальше, но главным было одно – выжить, доползти до какой-нибудь лужи и поспать. Просто лечь и прямо на мягкой мокрой земле уснуть, хоть на пару часов забыв о том, что может ожидать его дальше. Остановившись, парень помотал головой, поднимая её. В горле стоял ком и на него накатывала тошнота, что усиливалась с каждым движением, каждым вдохом и выдохом. Чуть дальше, метрах в пятидесяти, отражая от себя голубой блеск молний, виднелось озеро, во тьме кажущееся большой жутковатой чернильно-синей лужей, что поглощает разряды убийственных грозовых вспышек. Едва сдерживая неистовые порывы тошноты, он ползёт так быстро, как может, с трудом преодолевая половину сотни метров, что любому человеку покажется прогулкой, мизерным расстоянием, которое можно пройти чуть ли не вприпрыжку. Для Айзека Фостера же эти метры показались путешествием длинною в жизнь. На последнем издыхании, выжимая из себя всё, что осталось от здорового крепкого тела, он преодолевает это расстояние, и, не разбирая ничего, отворачивается в сторону и блюёт тем, что сегодня невероятным чудом попало в его желудок. Это был хлеб, стащенный из магазина и испорченная готовая каша, что валялась в мусорке за каким-то заведением. Желудок пустеет и в конце концов в нём не остаётся ничего, что можно было бы переварить. Во рту кисло-солёный привкус наполовину переваренной пищи и едва различимая нотка металла от крови с покусанных губ. Отплёвываясь от этого послевкусия, брюнет, не раздумывая, подползает к воде и припадает губами к синей полупрозрачной поверхности, уталяя жажду и избавляясь от всех неприятных ощущений во рту. Вода немного горчит, но парню уже всё равно. Напившись, он с трудом садится, опираясь на небольшой пень и ослабляет бинты, с новой силой шипя от боли, когда онемение проходит, заново открывая ощущения вспоротой кожи и повреждённых мышц. В какой-то мутной пелене он с горем пополам промывает бинты и рану, а после позволяет себе расслабиться и буквально упасть на спину, наконец открывая себе мир блаженства хотя бы ненадолго, хотя бы на пару часов, пока его тело хоть немного отдохнёт и отойдёт от того кошмара, что оно испытало за последние две недели, которые Айзек скрывался от полиции. Последнее, что донеслось до уходящего сознания, было шуршание травы и чьи-то шаги, но прийти в себя и убежать парень был не в состоянии, поэтому в следующее мгновение мальчик провалился в темноту, едва ли дыша.

***

– Что за шум? Может, птица какая раненая? – идя под дождём в своей вычурной одежде, мужчина задумчиво говорил сам с собой, светя керосиновым старинным фонарём вокруг. Следом за ним тянулась странная розовая дымка, а в руке он держал свою любимую библию, закрытую от дождя с вкладкой где-то на истории про Всемирный Потоп. – да и по новостям крутят всякую ерунду... И погода беспокойная – как бы размышляя, продолжает он, зевая. Абрахам Грей, известный в этих краях, как "Проповедник Бога" собирался идти спать, как услышал за окном церкви вой полицейских машин и шорох со стороны леса до начала дождя. Собравшись с силами, он всё же решил проверить, а то... Мало ли, может и правда – птица какая ранена. Было бы очень неправильно оставить её на произвол судьбы в эту страшную грозу. Разговаривая сам с собой, мужчина шёл вдоль берега озера и вдруг увидел недалеко от себя человеческое тело. В темноте было не различимо, чьё оно, но слишком маленькое для взрослого человека, а потому Грей, поспешив к находке, отметил про себя, что это ребёнок. Подойдя достаточно близко, что бы фонарь мог осветить лицо найденного мальчика, Абрахам невольно улыбнулся, а его отстранеённая улыбка на секунду начала напоминать хищный оскал. – Ну вот мы и встретились, мой милый ангел, Айзек Фостер. – полушёпотом произнёс он, рассматривая исхудавшие черты лица, уже не покрытые слоями медицинских бинтов. – я ждал тебя.