оттенками

Питер был неконтролируемым человеком. Для Тони встречи с парнем заканчивались несколькими бутылками дорогущего пойла, желательно выпитыми как можно быстрее, большими глотками. Его непостоянство буквально выбивало из колеи человека, следующего обычным и всеми принятыми (кроме Паркера) понятиями: не опаздывать, проявлять уважение, сдавать домашнюю работу вовремя и не создавать проблем. Питер эти недоправила посылал далеко и надолго, вынуждая Старка беситься, беситься и ещё раз беситься. Причём в катастрофических масштабах. Вечно измазанный пацан бесил его своим существованием. Одна мысль о нём вынуждала Старка желать выпить, желательно много, желательно побыстрее. Он бесил его так сильно, что иногда это было практически невыносимо. Тони в такие моменты либо шипел сам на себя, усердно концентрируясь на чём-то, или же дергался всем телом, словно пытался струсить с себя способность мыслить об этом недоразумении. Студент из Паркера был такой себе, но работы по его предмету пацан сдавал как надо, оформляя каждое задание с особым усердием. Тони считает его человеком настроения. Учитывая предпочтения Паркера в одежде и вовсе нужно быть идиотом, чтобы не суметь сложить два и два. Всегда глупая (порою растянутая, порою слишком облегающая) одежда могла нанести вред не только своим состоянием, но и воистину отвратительным сочетанием цветов. Тони видел его в разных комбинациях оттенков, видел его в грязной, нестираной, отвратительно испачканной красками одежде, но никогда прежде не видел его в исключительно белом цвете. И сейчас, наблюдая за тем, как студенты собирают свои вещи в рюкзаки, Старк не может удержаться от откровенной неприязни к белому (выкрашенному баллончиком) тканевому портфелю Питера.       — Я видел много ужасных вещей, Паркер, но это уже перебор. Парень слегка обернулся, но ничего не ответил, так и оставаясь сидеть перед практически пустым мольбертом. Он выглядел грустным, каким-то задумавшимся. Сгорбленная спина выглядела особенно угнетающей. В этих больших, но идеально белых (спасибо, Господи, что пацан знает о существовании стиральных машин) вещах, он казался мелким и абсолютно не вписывался в обстановку мастерской. Тони откровенно было насрать на его самочувствие, что моральное, что физическое. Его больше волновало то, что он обязан в скором времени появиться в общежитии у этих оболтусов. Будь проклят тот день, когда он взялся курировать эту группу! Последняя, пятая пара окончена, староста предупреждена о его «внезапном» появлении в общаге в ближайшую неделю, вроде бы всё учтено, даже его личные дела были решены. Оставалось только закрыть мастерскую и выбраться из душного (из-за прошедшего дождя) помещения. Питер продолжал сидеть на табурете и пялиться на мольберт. Тони раздраженно предположил, что у парня нет больше никаких забот или же он просто заснул сидя, всё-таки это был последний курс бакалавриата. Ужасно покрашенный рюкзак, сиротливо привалившийся к тонкой ноге, был раскрыт. Тони заметил несколько плотных тетрадей на спирали, карандаши и ручки, а ещё банку из-под съеденного йогурта, пластиковый набор столовых принадлежностей и банан. Паркер смотрел в одну точку так, словно вокруг никого не было. Шум в коридоре стих несколько минут назад.       — Мне долго тут торчать, Паркер? — громко вопросил Тони, застёгивая сумку ноутбука. — Совсем уже молодняк обалдел — пятница же! Вали домой, парень, и меня не задерживай. Измазанные в грифеле пальцы дёрнулись, потянувшись за рюкзаком, но так же быстро замерли, не дотянувшись до белой лямки. Рассеянно взглянув на свои руки, Пит сжал руки в кулаки и с особым проявлением чувств резко их вытер о белую футболку. Тони скривился, недоумевающе наблюдая за чужим выражением лица. Парень в который раз показался ему странным, даже больным на голову, бешеным. Резко схватив всё ещё измазанными руками рюкзак, пацан выскочил из мастерской так быстро, что Тони не успел сказать ничего язвительного. На улице снова пошел дождь.

***

В комнате был бардак. Питер, заспанный, кутающийся в одеяло, стоял около подоконника, осоловело глядя на Старка. Мужчина огляделся вокруг, с неприязнью оглядывая развернувшуюся картину.       — Убираться не пробовал? — вопросил Тони, переступая злосчастный рюкзак, буквально вывернутый наружу. — Ты вообще в курсе, что в чёртовой комнате открываются окна? — парень лишь опустил взгляд. — Паркер! И без всего этого уставший, куратор таки добрался до окна (посторонив парня) и открыл его нараспашку. Свежий осенний воздух мгновенно стал заполнять комнату, в разы стало легче дышать. Глубоко вдохнув, мужчина повернулся к Питеру, который всё ещё выглядел ненормально, не так, как просто заспанные люди.       — Паркер, ты меня вообще слышишь? — тот угукнул и после кивка странно стал заваливаться вперед. — Паркер! Усадив парня на кровать, Тони случайно споткнулся о какую-то коробку на полу и опустил взгляд на пол. Трезво оценить всё то, что там находилось, было невозможно. Питер продолжал смотреть в никуда, и Тони почему-то подумал, что это не признак усталости. Буквально под его ногами лежали пустые мятые пластинки из-под таблеток, внешний вид на некоторых из дюжины повторялся. Успокоительные, снотворное, много слабительных и даже таблетки, устраняющие тошноту. Тони собрал кучу пластинок и протянул Паркеру ладонь, но тот даже не отреагировал. Мужчина позвал его снова, потряс за плечи, но должной реакции не получил — лишь взгляд: пустой, совершенно ненормальный, какой-то болезненный.       — Отчислят же, — цокнул куратор. — Хочешь, чтобы тебя выперли? Зачем тебе столько таблеток? У тебя проблемы со здоровьем?       — Пожалуйста, не пишите ничего в отчете, сэр, — выдохнул тот, слабо укутываясь в одеяло.       — Паркер! — цедит Тони, но отклика больше не находит. Питер придвигается к стене, обессилено опирается спиной и медленно, словно из последних сил, поднимает взгляд на Старка. У Тони перед глазами полыхает раздражение вперемешку с обеспокоенностью: парень на четвёртом курсе, осталось совсем немного времени до выпуска, всего-то с октября до июля, жалко писать жалобы, которые приведут к большим разборкам и, возможно, отчислению. Жалко и себя, что придётся присутствовать на каждом собрании кафедры. У Тони нет столько сил возиться с двадцатиоднолетним пацаном. Пока он испепеляет его взглядом, пытаясь продумать свои действия, Паркер кашляет. Кашляет надрывно, тяжело, как курильщик со стажем. Кашель грубый, громкий, исходящий откуда-то из верхней части грудной клетки. Питер заваливается на бок, удушливо пытаясь выхаркать из себя нечто непонятное. Он едва успевает немного сдвинуться с кровати, как его тошнит на пол. Тони сжимает руки в кулаки и прикрывает глаза, вынуждая себя успокоиться. Ноги, выпутавшиеся из одеяла, лежат около подушки. У Питера слезятся глаза или же он просто… плачет?.. Тони недоумевает. Тони пытается сообразить, что происходит в этой чёртовой комнате, но не получается. Паркер едва дышит, закрывает глаза и как будто перестаёт дышать. Что остаётся делать Старку? Только аккуратно тормошить его, призывая подняться, а потом вести в ванную. Худое тело практически не ощущалось под его руками, если бы не одеяло. Сгорбленный, Питер протягивает руки к воде и умывается, следом протягивая руку к зубной щётке. Тони впервые обращает внимание на чужие ладони, кисти рук. Отмечает, какие они болезненно тонкие, с выступающими гранями косточек. Бледная кожа буквально разрывается от обилия бледно-фиолетовых и грязно-голубых вен. На щеках и скулах Питера такая же ситуация. Эта бледность заставляет испытывать ненужное беспокойство. Что делать дальше Тони пока не решил.

***

Паркер в который раз задерживается в мастерской, но теперь Тони смотрит на него настороженно, словно он вот-вот развалится на его глазах. На парне белые вещи, рядом всё тот же белый-почти-серый рюкзак, и он снова выглядит безжизненным. Когда Паркер оборачивается к нему, поднимая с пола свои вещи, Тони складывает в кожаный дипломат документы, но в ожидании замирает, подняв взгляд на студента.       — Я хотел извиниться за то, что произошло в прошлый четверг, — негромко выговаривает Питер, устремив взгляд куда-то в район чужого галстука. — И… спасибо Вам большое, что не написали в отчёте правду, мистер Старк. Мне очень жаль, что так получилось. За прошедшую неделю ничего не изменилось. Сегодня четверг, пять часов дня, на улице пасмурно и дует сильный ветер. Питер стоит перед ним в большом теплом свитере в серо-белую толстую полоску, на ногах свободные брюки и давно-не-белые кеды. Он всё такой же бледный, как и тогда, едва стоит на ногах, шатается из стороны в сторону и пытается вести себя так, словно ничего странного не произошло. Так, словно Тони не пришлось сидеть с ним ещё три часа своего личного времени, уверяя себя в том, что если он пойдёт домой, то с парнем ничего не случится. Старк не уверен, что может позволить себе упустить из виду то, что происходит с его студентом, но желания разбираться во всём этом у него совершенно нет. Мужчина взваливает не разобранную кучу документов и небольших скетчей студентов в дипломат, резко его застёгивает и надевает затемнённые очки, словно они помогут ему проигнорировать самочувствие пацана.       — Я не из тех людей, которые будут трястись над кем-то, Паркер. Я просрал время, когда надо было воспитывать в себе что-то человеческое, поэтому мне абсолютно плевать, как ты себя чувствуешь и что с тобой происходит, но проигнорировать твоё и без того странное поведение я не могу. В этот раз — не могу. Не сейчас, когда ты чуть не сдох у меня на руках в общаге.       — Вы преувеличиваете, сэр, — неуверенно возражает Питер, мельком взглянув на раздраженного преподавателя.       — Ага, — хмыкает тот, — делать мне больше нечего. Он кивает на выход из мастерской, натягивает на себя плотный пиджак и достаёт ключи. Дверь замыкается со щелчком, проносящимся по всему коридору. Питер прощается и медленно тянется к лестнице. Тони почему-то думает, что у него просто нет сил идти быстрее, и это… «Чёрт, — думает Тони, — вечно я взваливаю на себя ненужную ответственность за всяких идиотов»       — Паркер! — окликает парня Старк. — Стой, пока не свалился на первой же ступеньке! Пошли, проведу. Пока они добираются до выхода, начинается дождь. Тони закатывает глаза от абсурдности этого вечера и скашивает глаза на Питера, едва стоящего на ногах. Вцепившись в чужое предплечье, Тони, быстро перебирая ногами, тащит за собой студента, едва поспевающего за ним. Уже у входа в круглосуточное кафе дождь усиливается до степени «льёт, как из крана». Питер плюхается на стул, к которому его подвёл преподаватель, абсолютно без сил. Устало отклонившись на обитую тёмной кожей обивку сидения, он прикрывает глаза, пытаясь уровнять дыхание. Тони заказывает два кофе (для себя крепкий), и стягивает слегка промокший пиджак.       — Ну, — едва официант отходит от стола после выдачи заказа, — ничего не хочешь рассказать? Я должен понимать, доживёшь ли ты до конца этого года или мне стоит предпринимать какие-то более масштабные действия?       — Это… сложно и долго объяснять.       — Пацан! — раздраженно закатывает глаза Тони. — В чём дело? Ты типа истинный представитель своей профессии? Сумасшедший? Помешанный? Без вдохновения ни вдохнуть ни выдохнуть? Питер молчит, глядя наполненными влаги глазами на собственные руки, обхватившие чашечку кофе. Тони раздражен и, кажется, чувствует бессилие перед парнем. У него есть определённое представление о том, что происходит, и ему это очень не нравится. Тони не привык о ком-то беспокоиться, не привык понимать других людей… Это так чуждо и глупо. Парень почти не дышит, глядя в одну точку. Даже не моргает. Тони никак не может оторвать взгляд от его пальцев.       — Жажда тоски? — тихо предполагает мужчина, помешивая кофе ложкой. Питер поднимает на него застланный взгляд, полный различных эмоций, и всё, что Тони может сделать — это кивнуть. И сказать, что всё будет в порядке. Кому, как ни ему, знать, что такое быть истинным представителем своей профессии.