Секрет производства

— Я дома, — информирует Чонгук и устало плюхается на пол, попутно стаскивая с гудящих ног пыльные кроссовки. На звук его голоса и злого пыхтения, сопровождающегося причитаниями о том, что, похоже, его нога растёт вместе с животом и пора покупать обувь на размер больше, выходит заспанный Сокджин. Он смотрит на младшего брата мутным взглядом, который тут же сменяется осознанным, стоит ему понять, какую именно обувь пытается стащить с себя Чонгук. — Молодой человек, — грозная тень нависает над альфой, и тот в страхе вжимает голову в плечи, не находя смелости поднять глаза. — Потрудитесь-ка объяснить мне, зачем вам понадобилась обувь, которую вы используете для пробежек и которую я погрозился отправить в мусорный бак, если увижу её на ваших чудных ножках ближайшие две недели? Чонгук весь сжимается и будто становится меньше (ха-ха, только в его мечтах). — Хён, всех ещё в садике учат, что занятия спортом полезны для здоровья, — предпринимает он попытку выкрутиться и, наконец, смотрит на старшего, но понимает, что попытка не увенчалась успехом. Плечи Сокджина угрожающе выпрямляются, а взгляд такой колючий, что так сразу и не скажешь, что перед тобой омега, слабый пол и все дела. — Полезно, но не тогда, когда ты доводишь себя до физического истощения и падаешь в обмороки. — Это было всего один раз, — бурчит Чонгук и толкает пяткой злосчастные кроссовки, отправляя их в самый дальний угол прихожей, чтобы меньше попадались на глаза. Сокджин громко вздыхает и присаживается перед братом на корточки, уже не выглядя как злая жена, готовая отмутузить сковородкой припозднившегося мужа. Намджун, кстати говоря, никогда надолго не задерживался, а потому в этом доме кухонной утварью никому не доставалось. — Поверь, Чонгук-и, нам всем и одного раза хватило, — ласковые пальцы ложатся на пухловатую щеку, осторожно надавливая и тем самым призывая посмотреть на себя. Чонгук, пристыженный и расстроенный, робко глядит в родные карамельные глаза. Сокджин дарит ему тёплую полуулыбку. — Твой вес не показатель тебя самого как личности, и не стоит гнаться за каким-то размытым идеалом. Ты ведь знаешь, что чем спокойнее и правильнее ты бежишь сначала, тем дольше ты продержишься, а если со старта понесёшься галопом и истратишь все свои силы, то их совсем не останется до финиша. Понимаешь? — Ответом ему служит слабый кивок. — Ни я с Намджуном, ни дедушка с бабушкой не хотим, чтобы ты терзал себя и своё тело, мы ведь очень за тебя переживаем. — Я понимаю, — выдыхает Чонгук и неосознанно ластится к нежной ладони. Сокджин улыбается шире и слегка хлопает брата по щеке, добиваясь от него ответной улыбки, которая хоть и усталая, но искренняя. — Не грусти, пупс, — просит Джин, после чего резко поднимается на ноги и тут же принимает бодрый настрой. — Кроссовки я всё равно запрячу, так что не переживай, — он отворачивается, не видя разочарованной физиономии, — а пока марш в ванну, а потом за стол — сегодня у нас на ужин курочка по моему фирменному рецепту. Чонгук поджимает нижнюю губу и, игнорируя возмущённый вопль своего желудка, нерешительно подаёт голос: — Это... хён, я не хочу есть. Сокджин застывает в кухонном проёме и поворачивает голову к всё ещё сидящему на полу Гуку, глядя на того таким взглядом, что пустой желудок радостно ликует, а Чонгук в страхе отползает подальше. — Надеюсь, я правильно расслышал, и тебе двойную порцию. — Д-да, двойную. Улыбнувшись и подхватив из угла кроссовки, Сокджин удаляется, оставляя Чонгука одного бултыхаться в чувстве разочарованности в самом себе. И о чём он только думал, когда тайком уходил на пробежку? Знал ведь, что это всё закончится лишь дикой усталостью и очередной нотацией от брата. Вскоре с работы возвращается Намджун, муж Сокджина и до безобразия добрый альфа, который улыбается только вышедшему из своей комнаты Чонгуку и спрашивает, как у того обстоят дела в универе. Атмосфера в доме сразу же принимает положительные цитрусовые нотки под стать аромату старшего альфы. Ужин пролетает за болтовнёй ни о чём и невероятно вкусной курочкой с овощами и рисом, и, когда Чонгук помогает брату с расправой над грязными тарелками, он неожиданно ссылается на несделанный доклад и снова бредёт в свою спальню, заранее желая старшим спокойной ночи. Комната встречает его темнотой и шумом работающего компьютера. Чонгук, не включая свет, выключает пк и плюхается на широкую постель, нашаривая рукой подушку и после прижимая её к груди. Доклад у него, на самом деле, готов, просто не хотелось нарушать семейную идиллию между братом и Намджуном, всё-таки они мужья и хотят проводить свободное время вместе, без посторонних наблюдателей. Ему об этом, конечно, прямо никто не говорил и даже не намекал, но Чонгук ведь не дурачок и всё прекрасно понимает. Он громко вздыхает и переворачивается на бок, всё ещё прижимая к себе декоративную подушку. Помимо того, что он сидит на шее Сокджина (немного преувеличено, но всё же), он также доставляет ему кучу проблем своими выходками и непрошедшим юношеским максимализмом. И если со вторым Чонгук ещё может как-то справляться, то первое просто не оставляет ему выбора. Это началось, когда однажды бабушка зашла в свою квартиру вся бледная и посеревшая. Чонгуку тогда было одиннадцать, и он ничего не мог с собой поделать, до боли сжимая сокджиновскую руку под страшное бабушкино «ваши родители погибли». С тех пор он и старший братик, которому на тот момент исполнилось шестнадцать, жили с дедушкой и бабушкой, души не чаявших в своих внуках. И Чонгук уже точно не помнит, как к этому пришёл, но свою боль и тоску по маме с папой он стал заедать. В ход шли любые шоколадки, поедаемые сквозь слёзы в крепких объятиях Сокджина, печенье и пирожные, жирная и вредная пища, которую покупал дедушка, не находящий в себе силы смотреть на то, как его маленькое солнышко страдает. Как только Чонгук съедал что-нибудь вкусное, ему автоматически становилось лучше, но то была всего лишь хорошо выстроенная иллюзия, которая посыпалась мелкой крошкой, когда спустя три года он встал на весы и увидел слишком большие цифры для своего возраста и комплекции. Врачи разводили руками, и все как один говорили, что это сильный гормональный сбой на фоне стресса, усугубляемый чрезмерным потреблением калорийной пищи. Ему прописали кучу таблеток, которые он с огромным нежеланием, но всё же пил. Препараты приносили свои плоды, но стоило их не принимать неделю, как к стабилизировавшемуся весу прибавлялось парочку килограмм, и Чонгук, видя это, впадал в хандру и, как следствие, больше ел. — Твои щёки скоро не поместятся в квартиру, — как-то раз неудачно пошутил дедушка. Чонгук ему тогда ничего не сказал, а молча расплакался, и бабушка, накричавшая на растерянного деда, объявила, что больше они не будут трогать ребёнка, и пусть он ест сколько захочет, если ему самому комфортно со своим весом. Размазывая сопли и слёзы по всему лицу, Чонгук прохрипел, что ему комфортно, и с тех пор таблетки пылились на самой верхней полке кухонного гарнитура. Сейчас девятнадцатилетний Чонгук хочет вернуться в прошлое и хорошенько встряхнуть четырнадцатилетнего себя, говоря, что нифига им не комфортно, и эти подростковые ошибки обернутся для них огромной проблемой. Тогда он ведь совсем не думал, что из-за построенного в обществе образа «настоящего альфы» его не будут брать на работу. Многие работодатели не стеснялись говорить ему прямо в лицо, что он своим внешним видом будет отпугивать клиентов, даже если предложенная вакансия была работой доставщика пиццы. Сокджин после таких походов долго гладит угрюмого брата по голове и причитает, что все эти люди идиоты, и ему больше не стоит ничего искать. Ему легко говорить, не его грызёт совесть из-за того, что брат-студент живёт с ним и его мужем. Если бы только Чонгук смог найти достойно оплачиваемую работу и накопить, чтобы съехать, его жизнь стала бы чуточку проще, но работа никак не находится, в отличие от высокомерных ублюдков, поливающих его дерьмом с ног до головы. Он снова тяжко вздыхает и накрывает лицо подушкой. Какие-то незнакомые люди, которые самореализуются за счёт унижения других, его уже не волнуют (он всё-таки давно не тот четырнадцатилетний плакса). Но есть в его жизни один конкретный человек, настырно добивающийся своего и, кажется, не знающий, что такое отступать от намеченной цели. Перед сомкнутыми веками вспыхивает солнечно улыбающееся лицо, и Чонгук от переизбытка нежности и восторга дрыгает ногами. На шум заглядывает обеспокоенный Сокджин, который интересуется, всё ли у него в порядке, и, получив утвердительное мычание, прикрывает за собой дверь. Чёртово огромное тело, меланхолично думается Чонгуку, издаёт слишком много шума. Мутный свет фонаря пробирается в комнату через незашторенное окно. Чонгук долго пялится на освещённый участок потолка, не прекращая вырисовывать у себя в голове идеальный профиль и негодующе пыхтеть. Тэхён хоть и прекрасный, но появился в его жизни чертовски невовремя. Именно из-за него Чонгук бежит со старта изо всех сил.

***

Чонгук разговаривает с Юнги, когда на него накидываются из-за спины, крепко обнимая за шею и опоясывая ногами кругленький животик. — Нашёл, — горячо выдыхают прямо на ухо, от чего по всей коже расползаются жирные мурашки, кричащие от восторга и хриплости чужого голоса. Впереди стоящий Юнги поражённо моргает. — Тэхён-хён? — угрожающе покачиваясь, уточняет Чонгук, на что ему громко фыркают уже в другое ухо. На его макушку приземляется острый подбородок, ознаменовывающий, что эта территория захвачена и без боя её не покинут. Чонгук, если честно, не имеет ни малейшего представления, как его можно было бы согнать, и омега этим внаглую пользуется. — Если бы не пил свои дурацкие блокаторы, то давно бы узнал меня, — недовольство в голосе Тэхёна нельзя разве что потрогать — настолько он кажется раздосадованным данным фактом. Подкрепив свою печаль тяжёлым вздохом, он продолжает: — Из-за того, что ты блокируешь своё обоняние и вместе с ним свой аромат, я убил весь обеденный перерыв на то, чтобы отыскать твою скрытную задницу. Университет, между прочим, не маленький. Юнги, продолжающий на них смотреть, зачем-то щипает себя, а потом, кинув «ну, не буду вам мешать. Потом поговорим, Чонгук, и это, удачи, что ли», скрывается в толпе студентов. Чонгук смотрит старосте вслед и не знает, радоваться ли ему тому, что их оставили наедине, потому что разговаривать о них им нужно без посторонних глаз и ушей. Но с другой стороны Чонгук совсем не готов к этому чёртову разговору и отчаянно хочет последовать за хёном, но вот проблема, другой хён, который в придачу его истинный, висит на нём как коала и совсем не собирается отпускать. Тэхён очень тёплый, немного тяжёлый (но говорить ему об этом точно не стоит (обидится ещё!)), и если бы Чонгук с утра не закинул в рот парочку блокаторов, его мозг бы точно поплыл от омежьего запаха. Сладкие персики и вафельная нотка — Бог явно гаденько хихикал над участью несчастного Чонгука, когда создавал Ким Тэхёна и его чёртову идеальность во всём. — Хён, на нас пялятся, — Чонгук с беспокойством осматривает уголок «зелёной зоны». В обеденный перерыв большинство студентов предпочитает душному буфету свежий воздух и траву под пятой точкой, поэтому людей здесь сейчас больше, чем достаточно. И, чёрт возьми, не мог Тэхён выбрать другое место, чтобы напасть на него? — Слезь с меня, пожалуйста. — Пускай смотрят и завидуют, а слезть я с тебя не слезу, — довольным тоном доносится сверху. Чонгук не то чтобы ожидал чего-то другого. — Тебя очень трудно найти, легко потерять и невозможно забыть, так что пока я не почувствую тебя, я никуда не уйду. — А как же пары? — У меня сейчас очень удачно выпало окно. — Но у меня-то нет. — Какая досада, — притворно разочарованно тянет Тэхён и немного подползает вверх, из-за чего Чонгуку приходится взять его под колени, чтобы не свалился. — Значит, я пойду с тобой, точнее, поеду. Чонгук вздыхает и отводит взгляд, заметив, что на них очень пристально глазеет компания девушек неподалёку. Когда он разговаривал с Намджуном об омегах, Ким говорил, что с ними порой бывает сложно, но что будет сложно настолько — Чонгук даже не подозревал. — Хён, серьёзно, заканчивай этот детский сад. — Но я хочу почувствовать твой запах, — канючит Тэхён и по ощущениям бодает его своим лбом в кудрявую макушку. Это было бы очаровательно, если бы не так смущающе. — Сдался он тебе, — бурчит альфа, за что получает щипок в предплечье. — Ауч. — Я услышал его всего один раз, и мне этого мало, — снова говорят на ухо. Мурашки сковывают даже пальцы. — Я соскучился. Чонгук закрывает глаза и пытается вспомнить, как это, нормально дышать. Выходит далеко не с первого раза. Тэхён хороший манипулятор, но Гук предпочёл бы не знать об этой его черте или, по крайней мере, не испытывать её на себе. На самом деле, Чонгук сам во всем виноват. Когда в одну из попыток найти работу работодатель скептически осмотрел его, мнущегося и раскрасневшегося от пристального внимания, и сказал себе под нос: «Как же твоей омеге не повезло», а потом отверг его кандидатуру, внутри Чонгука что-то щёлкнуло. Это было примерно год назад, тогда он только переехал из Пусана в Сеул и стал жить с братом, и с тех пор он практически каждый день пьёт сильные блокаторы, спуская на них половину стипендии и государственных выплат. До тех пренебрежительных слов он особо не задумывался о том, что где-то по миру ходит-бродит его истинный омега, при встрече с которым Чонгук будет вот таким вот огромным и неуклюжим медведем в сто кило. Блокаторы он пил для того, чтобы даже если его половинка и была рядом, она не смогла его почувствовать и узнать так же, как и он бы не смог распознать её. В ход также пошли интенсивные тренировки, к которым Чонгук, как оказалось, не был готов, и после двух недель водной диеты и километровых забегов организм его подвёл. Ему пришлось неделю отлежаться в больнице и до сих пор приходится выслушивать возмущения от Сокджина, обеспокоенного резким желанием брата сбросить вес. — Если это из-за какого-то омеги, — Сокджин внимательно посмотрел на сжатые губы младшего, — то знай, что он не стоит того. Твоя половинка должна принимать и любить тебя любым или хотя бы поддерживать, а не заставлять биться головой о землю и доводить своё тело до переутомления ради красивой оболочки. В тот момент у него не было никакого омеги (кроме призрачного образа в голове), но Чонгук тогда просто кивнул и пообещал рационально питаться и распределять физические нагрузки. Он так и не сказал брату, что делает это вовсе не из-за кого-то, а в первую очередь ради себя. Может, тому четырнадцатилетнему плаксе и было нормально, что его пальцы похожи на сардельки, но сейчас Чонгук испытывает к своему телу лишь отвращение. Он может сколько угодно уверять самого себя, что чужие оскорбления не задевают его, но правда в том, что все мерзкие и обидные слова оседают на душе и в момент печали накатывают на него сокрушительными волнами. Чонгук не может полюбить такого себя, и он старательно пытается достигнуть удовлетворяющего его результата, но добираться до него ещё как минимум год. За это время он планировал привести себя в норму как в физическом, так и в моральном плане, позже перестав пить блокаторы, и стать полностью готовым к тому, что на горизонте может появиться его омега. И тот появился. Проблема лишь в том, что до мысленного финиша Чонгука целый год, а истинный уже тут как тут. Но, как и говорилось ранее, Чонгук сам виноват. — Если бы я не просчитался, ты бы ещё долго меня не почувствовал, — негодующе произносит он, пока Тэхён занят тем, чтобы кидать высокомерные (с высоты своего нынешнего положения) взгляды на усмехающуюся элиту, проходящую мимо них. Люди вечно суют свои носы в чужие дела. Наконец Тэхён освобождается от своего важного дела и щипает его за предплечье уже другой руки. — Но тогда бы я и дальше не знал, что ты мой альфа. В том-то, блин, и дело, что лучше бы не знал. У Чонгука из-за этого все планы порушились как карточные домики. А всё из-за того, что пару недель назад он вышел из спортзала универа без приёма блокаторов, потому что был уверен, что в такое позднее время все уже дома, а не сидят в аудиториях, и никто его не почувствует и не увидит. Он не сильно ошибся, ведь в аудиториях и впрямь никто не сидел. Вместо этого задержавшиеся студенты рассекали по коридорам в попытках спасти свою шкуру от разгневанных уборщиц, возмущённых тем, что по только помытому полу пробежалась группа неблагодарных свиней. Одним из них оказался Тэхён, в панике удирающий от самой злющей уборщицы и решивший покинуть здание университета через выход у спортзалов. Чонгук в это самое время, ничего не подозревая, вышел из пустого спортзала после тренировки и собирался пойти в душ, но тут из-за поворота вылетел запыхавшийся и раскрасневшийся омега, который подлетел к растерянному парню и быстро затолкал его обратно в спортзал, захлопывая за ними дверь. — Спасся, — улыбнулся тогда Тэхён, пытаясь отдышаться и перестать дрожать. — Ох, прости, что так вцепился в тебя, но ты был моей единственной надеждой, — он со смешинкой в глазах посмотрел на Чонгука, пытающегося понять, что ему теперь делать и куда бежать, ведь единственный путь отступления занимал красивый парень, прижавшийся к дверям спиной. Ему, конечно, ничего не стоило бы отодвинуть это чудо со своими-то габаритами, но быть бестактным тоже не хотелось. — О, а ты случаем не Чон Чонгук? — Он самый, — неловко промямлил альфа в ответ и вдруг замер, широко раскрыв глаза. И нет, в тот момент его не поразило то, что популярный в их универе парень знает его имя (хотя это тоже). Из груди выбил весь воздух нежный запах, оседающий на стенках горла и щекочущий что-то глубоко внутри. Тэхён тоже вылупился на него, теперь уже шумно дыша не от попытки отдышаться, а в попытке распознать чужой насыщенный аромат. — Кокос и молочный шоколад, — прохрипел Тэхён, глядя на Чонгука помутневшими тёмными глазами. — Всегда знал, что мой истинный будет пахнуть именно так. С того самого момента начался маленький ад для Чон Чонгука с кодовым названием «Ким Тэхён и его желание завоевать своего альфу», который пока категорически не готов завоёвываться. В связи с последним фактом он продолжает пить блокаторы и делать вид, что ничего не происходит, постепенно идя к своей цели, вот только Тэхён с его позицией оказывается не согласен. Возможно, немаловажную роль здесь играет то, что тот не осведомлён о плане «сначала полюбим себя, а потом позволим любить другим», но Чонгук даже не представляет, как он мог бы рассказать ему об этом. «Знаешь, хён, тут такое дело, ты только не обижайся, пожалуйста, но я сейчас не могу быть с тобой. Мне отвратительно моё тело и я вообще не понимаю, как ты стоишь рядом и даже касаешься меня, я ведь просто шарик жира и костей, но тебе осталось подождать годик, чтобы этот шарик стал палочкой, и тогда я приползу к тебе на коленях, окей?» — так, что ли? Это даже звучит абсурдно, но Чонгук человек принципа, и если он ещё год назад решил, что сможет чувствовать себя уверенно рядом со своей половинкой только в хорошей физической форме, значит, он добьётся этого. Тчк. — Ты нашёл себе большую игрушку? — насмешливым тоном звучит из-за спины, и, повернувшись, Чонгук с хмурым выражением смотрит на Пак Чимина собственной персоной — альфа на два года старше и лучший друг Тэхёна. — Денег-то хватит на такую громадину? Чонгук морщится. Может, Чимин и не имел ничего такого в виду, но одно косвенное упоминание его размеров заставляет Гука испытывать чувство унижения. — Он не игрушка, а мой будущий парень, — бодро отвечает Тэхён, от чего несколько человек оборачивается и смотрит в их сторону. — И заплачу я не деньгами, а своей любовью, да, Чонгук-и? Покраснев до кончиков ушей, Чонгук еле заметно кивает, пока Тэхён вплетает пальцы одной руки в непослушные шоколадные кудри. Чимин хмыкает. — Это всё здорово, конечно, но, Тэ, ты случайно не забыл, что нам надо в профком на этой паре? — Да помню я. — У тебя разве не окно, хён? — напоминает Чонгук непонятно зачем, тихонечко млея от чужих пальцев в своих волосах. — Это и есть моё окно — просиживание в профкоме за заполнением дурацких бумажек, — отвечает Тэхён и тяжело вздыхает, уткнувшись носом в висок Чона, от чего тот вздрагивает так сильно, что чуть не отпускает стройные ноги. — Всё равно мне из-за действия таблеток не удастся почувствовать твой аромат. Очень печально. — Тэ сказал, что ты пахнешь Баунти, — хохотнув, говорит Чимин. — Но я чувствую только что-то цитрусовое. Духи? Чонгук мрачнеет и упрямо молчит, пока Тэхён осторожно скатывается с него и поправляет задравшуюся на животе футболку. Пак не внушает ему никакого доверия, а потому говорить о своих личных загонах с ним он не собирается. На игнор Чимин никак не реагирует и просто жмёт плечами, мол, не хочешь рассказывать — не надо. В итоге Тэхён, взяв под локоть своего худого и красивого друга-альфу (пф, Чонгуку вообще плевать, с кем и как тот ходит, верите, нет), говорит, что он ещё найдёт его сегодня, и они обязательно поговорят, и, напоследок улыбнувшись, бредёт в сторону входа в здание. Перерыв заканчивается. Чиминово «ты, конечно, извини, но ты точно хочешь быть с таким, как он? Вы же небо и земля», сказанное Тэхёну на ухо и всё-таки услышанное Чонгуком, не выходит из головы всю пару. Действие блокаторов иссякает. Чонгук, долго рассматривая разноцветные пилюли на своей пухловатой ладони перед началом занятия, закидывает все до единой в рот и запивает попрошенной у старосты водой. Юнги всё видит, но молчит, и Чонгук по-настоящему благодарен ему за это. Иногда спортсмены прибегают к допингу, чтобы финиш показался не такой уж и далёкой мечтой.

***

Чужие комплексы всегда кажутся глупыми и надуманными для тех, кто с ними не сталкивался. В детстве Чонгуку казалось, что комплекс брата, связанный с необычной формой пальцев на руках, совершенно дурацкий. Он так и говорил старшему, с детской наивностью полагая, что благодаря его словам Сокджин перестанет тревожиться. Но всё получалось с точностью да наоборот, и Сокджин ещё долгие годы комплексовал, пока не вышел замуж за Намджуна, и тот не начал зацеловывать его руки, при этом нахваливая каждый палец по отдельности. У Чонгука же довольно распространённый комплекс лишнего веса, но, к сожалению, это не значит, что с ним легко справиться. В его возрасте большинство альф выглядят как модели с обложек нижнего белья, все такие накачанные, загорелые и красивые, что, глядя на них, Чонгуку хочется закутаться в бесформенную одежду и никогда не попадаться им на глаза. Из-за того, что он альфа, имеющий большие формы (что встречается очень редко), с ним мало кто общается, а друзей и вовсе можно посчитать по пальцам одной руки, и, может быть, поэтому он вырос не таким, как другие мальчишки: слишком робким для альфы. Бабушка с братом радовались, что он никогда не дрался в школе или не задирал других ребят (ха-ха-ха), дедушка же недовольно бурчал, что они своей омежьей опекой воспитывают во внуке себе подобного, а Чонгуку, пробывшему большую часть жизни после потери родителей в апатичном состоянии, было абсолютно плевать, кем его там воспитывают. Но, как и в случае с отказом от таблеток, пассивный образ жизни отразился на его теперешнем характере, и получилось то, что получилось: замкнутый закомплексованный альфа с телом медведя и какими-то призрачными надеждами на то, что при сбросе веса его жизнь резко поменяется. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Юнги кладёт руку ему на плечо и обеспокоенно заглядывает в глаза. Пара закончилась несколько минут назад, но Чонгук не чувствует себя готовым покинуть эту пустую аудиторию и выйти в шумный коридор, где большинство людей будет глазеть на него. Да вы только посмотрите, жирный альфа! Какая диковинка! — Всё нормально. Юнги не кажется убеждённым. — Уверен? Выглядишь бледным. — Да. Извини, что заставляю беспокоиться. Чонгук трёт затёкшую шею и, скинув вещи в рюкзак, собирается на выход, но стоит ему пройти пару рядов, как его окликают. — Чонгук, те таблетки... А ведь он и правда подумал, что его не будут трогать. — Просто витамины. — Если не хочешь говорить — не надо, — устало вздыхает Юнги и, догнав его, хлопает по плечу. — Просто не переборщи с дозой. Чонгук ограничивается сухим кивком. Он понимает, что за него банально беспокоятся и пытаются помочь, но если он сам себе не поможет, то не поможет никто. Идя по коридору, альфа думает, что лучше бы у него были кривые пальцы. Так бы он хотя бы просто смирился и рано или поздно забил, ведь не выкинет же он и не поставит себе новые руки. А вот от лишнего веса можно избавиться. Трудно, но можно. И от одного только знания того, что всё зависит от собственных сил и стремления, хочется воспользоваться всеми возможными способами. Голодать, отжиматься, бегать и пить таблетки, только бы уставленный год сократился, только бы это что-то в нём поменяло, сломало и отстроило заново, но в несколько раз лучше. Но так не бывает. Голова начинает кружиться как раз в тот момент, когда Чонгук оказывается недалеко от толпы студентов, кричащих что-то и кому-то, смеющихся и явно весёлых. На что они там смотрят, Чонгук без понятия, да и ему, если честно, не до этого. Перед глазами мутнеет, двери в аудитории множатся и вертятся вокруг, не позволяя собрать мысли в кучу. Всё-таки зря он решил совместить блокаторы и препараты по сжиганию жиров. Медленно бредя, как он сам помнил, в сторону медпункта и при этом стараясь держаться стены, Чонгук не сразу понимает, что из центра той самой толпы доносится его имя. Болезненно нахмурившись, он прикладывает все силы для того, чтобы понять, о чём идёт речь. Голос Тэхёна он узнаёт сразу же. — Сычен, ты больше ничего не умеешь, кроме как высматривать то, что к тебе не имеет никакого отношения, да? — А ты, Тэхён, видимо, любишь, когда тебя трахает свиная рулька? — спрашивает незнакомый голос, принадлежащий, судя по всему, этому Сычену. — Так для этого мог и не искать молодого альфу. Есть достаточно мужиков за сорок с пивными животами, которые с радостью присунут такому, как ты. Чонгук не присутствовал в начале разговора, но уже понимает, что происходит. Один из элиты решил публично унизить Тэхёна, тыкнув его в то, что он встречается с жирным альфой, хотя это не так — они даже ни разу не говорили нормально, не то что встречались. Ублюдки, возомнившие себя верхушкой в студенческой иерархии, частенько проводят такие «шоу», доводя до слёз и истерик своих жертв. На их стороне довольно много людей, а те, кто их не поддерживает, придерживаются нейтралитета и не лезут, потому что если помешать — следующей жертвой станешь ты сам. Элите безразлично, есть ли причины высмеять человека или их нет, в любом случае они найдут тонну мерзких словечек, вспарывающих людей изнутри. Сегодня не повезло Тэхёну. Чонгук сжимает кулаки и с надеждой осматривается по сторонам в поисках рыжей макушки Чимина, но того поблизости не оказывается. Наверняка засел в своём чёртовом профкоме и даже не подозревает, что его друга коллективно гнобят в эту самую минуту. Мерзкий комок становится поперёк горла. Тэхёну достаётся из-за него. — Тебя так волнуют мои кинки? — толпа немного расступается как раз там, где стоит Чонгук, и теперь он может видеть бесстрастное выражение омеги и его вскинутую бровь. Такой красивый. — Не поделишься своими? А то ведь и я могу рассказать, как ты любишь скулить под профессором Ю. — Некоторые из собравшихся присвистывают, а лицо Сычена багровеет то ли от ярости, то ли от смущения. — Упс, я что, уже сказал это? Чонгук даже вымученно улыбается, всё ещё держась за стенку и пытаясь привести себя в порядок. До того, как он и Тэхён познакомились в спортзале и узнали о своей истинности, Чонгук был наслышан о непробиваемом характере Кима и его остром языке, колющем тогда, когда жалят его. Ведь лучшая защита — это нападение. — Ха, профессор Ю хоть и старый, но от него хотя бы есть толк, — бегая глазами по толпе, парирует Сычен, на что Тэхён усмехается. — А у твоего ёбыря хоть член встаёт? А то я слышал, что при ожирении некоторые становятся импотентами. — А ты вообще много чего слышишь, как я посмотрю, — тянет Тэхён и, прищурившись, подходит вплотную к разгневанному омеге, умещая свои ладони на его талии. От такого зрелища голова Чонгука мигом перестаёт кружиться. — Ну а я наслышан, как ты любишь мальчиков своего пола, особенно помладше. Взять себя не дам, но тебя отодрать, в принципе, могу. Как тебе идея? Хочешь лечь под меня? По притихшему коридору проносится оглушающий звук пощёчины. — Тварь! — кричит Сычен, раздувая ноздри, и бьёт по другой щеке. — Чёртова подстилка! Взгляд Тэхёна угрожающе темнеет. — Ещё раз назовёшь Чонгука свиной рулькой или чем-то подобным, и я за себя не ручаюсь, — холодно произносит он и отстраняется, поворачивая голову и встречаясь взглядом с ошарашенным Чонгуком. Тэхён удивлённо моргает, а после дарит альфе скромную улыбку перед тем, как на него налетает вконец озверевший Сычен. Лучшая защита — это нападение.

***

— И о чём ты только думал? — раздосадовано пыхтит Чонгук и лепит цветастый пластырь под разбитую губу. — О тебе, конечно же, — лукаво улыбается Тэхён, но тут же шипит и морщится, стоит ватному диску, смоченном перекисью водорода, оказаться на его рассечённой брови. Падать на плиточный пол было действительно больно. — Ауч, Чонгук-и, тебя что, не учили, что с омегами надо быть нежными и аккуратными? — Чонгук-и, тебя что, не учили, что с омегами надо быть нежными и аккуратными? — перекривляет тот, отвернувшись от улыбающегося парня, чтобы собрать в аптечку использованные медикаменты. — Что-то ты и Сычен не были нежны друг с другом, когда устраивали омежьи бои без правил. В медпункте как всегда пахнет лекарствами и чистотой, а ещё хитро улыбающийся врач Чон Хосок подмигнул Чонгуку, когда оставлял их наедине и отправлялся, по его словам, за кофе. До ближайшего автомата идти две минуты, но альфы нет уже пятнадцать, и это что-то, да значит. — Мы омеги, нам можно, — фырчит Тэхён и вдруг прижимается к его боку, блаженно выдыхая. Чонгук замирает с пластинкой пластырей в руке. — Спасибо, что помог мне. — Знаешь, если бы я не оттащил тебя, ты бы, наверное, не оставил от того парня и мокрого места. Так что я помог скорее ему, чем тебе. — Фу, Чонгук-и, ты уничтожил всю романтику. Чонгук улыбается и скашивает взгляд на белобрысую макушку, мохнатую и немного грязную от валяний на полу. — Хён? — М? — Почему ты защищал меня? Тэхён вздыхает и, уткнувшись подбородком в мягкое предплечье, поднимает блестящие глаза. От такого пристального взгляда Чонгуку становится трудно дышать. Может, дело тут и в том, что блокаторы перестали действовать из-за перебивших их таблеток для похудения, и теперь в помещении витает насыщенный аромат шоколада и персиков, но это не точно. — Потому что я не люблю, когда поливают грязью тех, кто мне дорог, — тихо отвечает Ким. — Сычен пытался задеть меня через твоё унижение, и у него это отлично получилось. — Ты не выглядел задетым, — замечает Чонгук и не успевает подумать перед тем, как осторожно положить свою руку на грязные волосы и вплести в них пальцы. Запах своего омеги делает из него кого-то более смелого, кем он не является на самом деле. Или тот всего лишь раскрывает его истинную сущность?.. — А как я выглядел? — прикрыв глаза от неуверенной ласки, шёпотом уточняет Тэхён. В этот момент он так сильно похож на кота, что если тот сейчас замурлычет, Чонгук почти не удивится. — Как тот, кому безразлично всё, что ему говорят. — Это хорошо, потому что я очень старался для этого, — хихикнув, признаётся старший и вслепую шарит ладонью в поисках руки Чонгука. Когда их пальцы соприкасаются, по позвоночнику проходит электрический разряд. — Вначале оскорбляли только меня, но когда поняли, что мне по барабану, перешли на тебя. Тут-то и включилась моя сучья сторона. Ты её оценил, кстати? Вспоминая едкие слова и высокомерный взгляд, Чонгук не сдерживает усмешки. — Она великолепна. — Да, я знаю. — А уверенности тебе не занимать, хён. — Могу и с тобой поделиться, если хочешь, — Тэхён переплетает их пальцы и открывает глаза. — Если ты думаешь, что я глупый и не понимаю, почему ты бегаешь от меня, то у меня для тебя есть новости: я знаю, что такое неуверенность в себе. Чонгук отводит взгляд, но Тэхён свободной рукой касается его щеки и тем самым просит посмотреть на себя. Киму ничего не пришлось объяснять, и от этого Чонгук чувствует себя ещё большим придурком, действительно загоняющимся по пустякам, хотя в глубине души он знает, что это не так. У него большие проблемы с самооценкой и принятием себя, и вступать в отношения, в которых хоть и будут поддерживать, ему не хочется. Чонгук постоянно будет смотреть на Тэхёна и испытывать чувство стыда за своё тело. — От моего комплекса свиной рульки одни проблемы, — вздыхает он. — Ты не свиная рулька, прекрати, — нахмурившись, просит Тэхён и перемещает ладонь на мягкий животик. — Скорее большой плюшевый мишка, пахнущий Баунти. — А ты, значит, любишь Баунти? На лицо Тэхёна наползает обворожительная улыбка. — Обожаю. Со стороны входа слышится тактичное покашливание, и, повернув голову на звук, парни видят неловко улыбающегося Хосока со стаканчиком кофе. — Мне ещё погулять? — спрашивает он и смеётся с покрасневших щёк Чонгука. — Ладно, понял, ухожу. Мужчина прикрывает за собой дверь, даже не давая Чонгуку возразить, пока Тэхён несдержанно смеётся и жмётся ещё ближе, полностью погружая в свой аромат. — Это неправильно, это ведь его кабинет, — бормочет Чон. — Поверь, Чонгук-и, Хосок-хён только рад отсюда сбежать, — хихикает омега и выпрямляется, поправляя свою непоправимую причёску. — Так, до того, как меня поведут на пытки к декану (и почему нельзя подраться безнаказанно?), я ещё должен тебе кое-что сказать. — И что же? Тэхён смотрит на него из-за плеча слишком внимательно, от этого взгляда начинаешь чувствовать себя неуютно. — Вряд ли мои слова повлияют на тебя так сразу, потому что мы не в сказке, и чудес не бывает, — начинает он и невесело улыбается. — Я понимаю, что ты наверняка испытываешь стыд из-за своего неидеального тела, и тебе неуютно рядом со мной, но... — Тэхён наклоняется, оказываясь слишком близко, но Чонгук даже не дёргается, заворожённый чужими глазами. — Я тоже далеко не идеал, и ты ещё много раз будешь спрашивать у Боженьки, зачем он привязал к тебе кого-то с настолько хреновым характером. — Он так плох? — усмехается Чонгук, разглядывая родинку на тэхёновском носу. — Ты даже не представляешь, насколько, — копирует его усмешку Ким. — Я веду к тому, что если ты хочешь изменить себя, то я не вправе мешать, хотя твои щёки будет невероятно жалко. А в связи с тем, что мне всё равно некуда деваться от истинности, я могу обещать тебе, что дождусь того момента, когда ты будешь уверен в себе, своём теле и в том, что готов сделать меня своим партнёром. Чонгук сглатывает, вдыхая персики и вафли полной грудью. — И откуда ты такой взялся? — Какой? — Потрясающий. — Секрет производства, — фыркает Тэхён со смущённой улыбкой и сокращает расстояние между ними, врезаясь губами в до безумия мягкую кожу. — Боже, я не смогу жить без этих щёк. Может, ну их, эти кубики? Чонгук, покрасневший до кончиков ушей, прыскает от смеха и трёт поцелованный участок пальцами. Бежать к финишу не одному не так страшно.