Немного безрассудства

      Шепард ёжится в который раз и, вызвав всё-таки датчик омнитула, проверяет температуру в каюте. Плюс двадцать по Цельсию. Терпимо, но прохладно. Впрочем, корабль стоит в доке Цитадели, плановый техосмотр: возможно, инженеры мудрят что-то с системой жизнеобеспечения. Да и после душа голова ещё не высохла…       Капитан продолжает работать с поступившими за время её отсутствия документами: отвечает на письма, изучает поступившие запросы от «Цербера» и Альянса.       — Как в предательстве обвинять, так первые, а как нужно очередное дерьмо за ними разгрести, так «Шепард, помогите, спасите, мы опять обосрались!». Призрак, каким бы мудаком ни был, хоть за грязную работу платит прилично. К чёрту воинскую службу, пойду работать в детский сад. Задницы подтирать придётся буквально, зато не всей галактике разом, ф-ф-ф… — бухтит женщина и шарит по столу в поисках заколки.       Собрав в пучок влажные волосы, Шепард снова утыкается в личный терминал. Голову она не сушит принципиально, потому как после воздействия горячего сухого воздуха шевелюра её имеет свойство походить на грёбаный одуванчик, с которым требовать от окружающих серьёзного взгляда и отношения совершенно невозможно. Но шея уже замёрзла капитально. Да что с системой обогрева творится?..       Мысли о дискомфорте прерывает попавшееся среди разгребаемого на удаление списка прочитанных сообщений письмо Налы Батлер. Шепард не открывает его – при получении прочла раз пять, и содержание ей хорошо известно. Однако рука упорно не может кликнуть на опцию «в корзину».       «Позаботьтесь, пожалуйста, о Гаррусе…»       Капитан прикрывает глаза, потирает переносицу. Всего два часа назад они с Вакарианом вернулись на борт после встречи последнего с Сидонисом. Она не сомневается в том, что убедить друга отпустить и без того поплатившегося и раскаявшегося предателя было правильно. Позволить турианцу превратиться в линчевателя она не собиралась. Вот только…       — Вот только, — повторяет вслух самой себе Шепард.       Упираясь локтями в столешницу, женщина утыкается лицом в ладони. Глаза болят, и, чёрт возьми, почему так холодно?! Она не сомневается, что поступила правильно как человек и командир. А как друг?..       «А можно ли позволять другу опуститься до самосуда? И можно ли в переломный момент оказаться не на его стороне? Глупости, он ведь понимает, что я в любом случае с ним, иначе не вернулся бы со мной на «Нормандию»! Но при этом отказался говорить…»       Впервые в жизни, пожалуй, Шепард не может до конца убедить себя, что убийство было бы наихудшим выходом, и это раздражает. Сидонис жертва, такая же, как и остальные погибшие товарищи Гарруса. В последний момент, очевидно, друг и сам это понял, не спустив курок. Но чего это будет стоить, в конце концов, им всем? Её с Вакарианом отношениям?..       — Эгоистка, — выдыхает капитан и сжимает плечи руками. — Нет, это никуда уже не годится, СУЗИ!       — Да, Шепард? Что в моих действиях показалось вам эгоистичным? Прошу заметить, что мои протоколы не подразумевают таких личностных качеств, и я по определению не могла… — начинает ИИ, но Шепард её перебивает.       — Ох, да я не о тебе, прости. СУЗИ, что с системой жизнеобеспечения? В каюте, — капитан, глянув на омнитул, снова оборачивается к нише с терминалом ИИ, — плюс семнадцать градусов, это ненормально.       — Секунду, капитан, запускаю проверку… — откликается СУЗИ и умолкает.       Шепард поворачивается обратно к столу, бросает взгляд на личный терминал и, поджав губы, закрывает разом все вкладки. Как раз в этот момент ИИ снова даёт о себе знать.       — Я зафиксировала сбой в системе, в цепи контроля температуры второй и первой палубы, включая вашу каюту. Устранить самостоятельно не могу, имеет место механическое повреждение электропроводки, либо требуется ручной перезапуск. Мне направить запрос инженерам на ремонт, капитан? — рапортует СУЗИ.       — Да. Да, пожалуйста, пусть починят, да побыстрее, а то сейчас и Джокер взвоет, что у него кости ноют.       Капитан встаёт, вытащив из волос заколку, поправляет их на ходу руками и направляется к двери.       — Выполняю, — отвечает ИИ и тут же добавляет: — Мистер Моро в баре, на третьей палубе с мисс Гото. Беспокоиться не стоит.       Уже выйдя в коридор, Шепард усмехается этому замечанию.       — Я бы так не сказала…       Третья палуба встречает Шепард тишиной – большая часть экипажа в увольнительной на Цитадели. Капитан запускает кофеварку в надежде согреться крепким горячим напитком. Пока кофе готовится и наливается, женщина невольно бросает взгляд на дверь главной батареи. В груди легко, но неприятно что-то сжимается – дверь открыта настежь, в отсеке никого нет. Не совладав с чувством иррационального беспокойства, Шепард, подцепив кончиками пальцев обжигающе горячую кружку, осматривается по сторонам и снова зовёт искусственный интеллект корабля.       — СУЗИ, офицер Вакариан покинул «Нормандию»?       — Нет, Шепард, Гаррус Вакариан находится в смотровом отсеке.       — Ну не идиотка ли?.. — бубнит капитан, понимая, что Гаррус не ушёл бы с концами, не сказав ей ни слова.       — Прошу прощения? — с крайне странной нотой замешательства отзывается СУЗИ.       — Не тебе, — вздыхает Шепард и идёт в сторону жилых отсеков.       Дверь смотровой площадки почти бесшумно отъезжает перед Шепард, и она сразу же замечает Гарруса. Впрочем, трудно не заметить турианца по центру комнаты, сидящего на полу и привалившегося к дивану. Друг сидит спиной к ней, и когда Вакариан безошибочно, даже не оборачиваясь, говорит «Шепард», кружка в руках женщины, покачнувшись, едва не лишается содержимого.       — Турианцев обучают приближение начальства затылком чуять? — бодро начинает Шепард.       — Твоё отражение в стекле, — спокойно, почти безэмоционально отвечает Гаррус, указав пальцами на огромный иллюминатор, за которым сейчас простирается пейзаж Цитадели с её рядами высоток, струйками аэрокаров между ними и бесконечным днём.       Шепард сразу же теряет весь запал завести разговор с приятелем как обычно, на позитивной юмористической ноте. Заледеневшие пальцы жжёт кофейная кружка, и она, перебрав ими к самому краю, спрашивает:       — Мне лучше сейчас уйти?       Гаррус оборачивается – в его руках тоже кружка – и, окинув Шепард непонятным ей взглядом, чуть разводит мандибулы, не то в улыбке, не то в задумчивости.       — Если бы я искал уединения, Шепард, забился бы понадёжнее.       — Ну, может, ты предпочтешь пить в одиночестве, — дёргает плечом женщина.       — Это кофе, — уточняет турианец.       — У меня тоже.       Шепард осторожно улыбается, и в этот раз ответное движение мандибул друга больше походит на усмешку. Он молча кивает на пространство рядом с собой, и она, принимая приглашение, подходит и опускается на пол по соседству.       Гаррус с удивлением отмечает нерешительность своей обычно такой боевой подруги. Он, конечно, сказал, что не желает обсуждать пока события сегодняшнего дня, и вообще на эмоциях вёл себя довольно грубо. Тем не менее, он никак не мог предполагать, что это возымеет на Шепард такой эффект. Видеть её неловкость и смущение не то чтобы приятно, зато чётко дает понять, насколько беспокоит женщину его состояние, его мысли и чувства. И это не может не вызывать в турианце какого-то внутреннего ликования, о котором он старается детально не думать. Ведь это же естественно, беспокоиться о друзьях?..       — Можем поговорить, Гаррус, а можем и просто посидеть. Я… не хочу вынуждать тебя на откровения. Просто знай, что я рядом и выслушаю всё, что бы ты ни хотел сказать мне по этому поводу.       Кивнув головой, словно обозначая прошедший день, Шепард хочет продолжить, но Гаррус её опережает.       — Я не таю на тебя обиды, злости или ещё чего, духи упасите, Шепард. Я принял решение, каким бы оно ни было – я сам. И я очень тебе благодарен, что ты была со мной, дала мне услышать Сидониса, а вместе с тем и выбор… Мне, как всегда, нужно немного времени уложить это в голове, вот и всё.       — Значит, мир? — спрашивает капитан, чуть склонив голову и заглядывая ему в глаза.       Гаррус снова усмехается.       — А кто-то объявлял войну?       Шепард, улыбаясь, отводит взгляд от лица турианца и как-то нетипично поводит плечами, подтягивает к себе колени, крепче сжимает в ладонях исходящую паром кружку. Что-то в ней сейчас кажется Гаррусу необычным, будто он видит то, чего раньше не замечал и даже не мог заподозрить в своём капитане. Дело не в таких вот посиделках с глазу на глаз, они повелись ещё с первой «Нормандии».       Вакариан непроизвольно дёргает жвалами – до него со всей внезапностью только сейчас доходит осознание. Сегодня он целился в голову Шепард. Не с умыслом, она просто встала на линию огня, но… Насколько нужно доверять, чтобы подставить затылок под прицел снайперской винтовки? Всё что угодно, случайность – рука у него бы дрогнула, предохранитель заклинило – и выстрел, она не могла этого не понимать. У Гарруса перехватывает дыхание. Так насколько?..       — Шепард…       — М? — спокойно откликается она, не оборачиваясь и прерывисто вдохнув, и делает большой глоток своего кофе.       Гаррус вдруг замечает, что кожа на руках подруги покрыта мелкой бесцветной выпуклой сыпью. Он видел уже подобное, и не раз; вроде люди называют это «гусиной кожей», или как-то так. Появляется такая сыпь, насколько турианец располагает сведениями, не от болезни, а в стрессовых для организма ситуациях.       — С тобой всё в порядке?       Капитан поднимает на Вакариана удивлённый взгляд, и он уточняет:       — Хорошо себя чувствуешь? Ты… — Гаррус не решается продолжить, не зная, насколько уместно указать человеку на подобное состояние.       Тут же он замечает, что и лицо Шепард вроде как белее обычного. Как правило, губы и щёки у нее розовые, но сейчас первые имеют какой-то нездоровый, почти лиловый оттенок, а вторые – без намёка на этот их так именуемый румянец. Беспокойство турианца начинает возрастать, но женщина усмехается.       — Да у меня в каюте система кондиционирования полетела. А я работала, не сразу заметила, так что замёрзла прилично. Сейчас кофе допью, отогреюсь.       Шепард, чуть подув на содержимое кружки, снова делает глоток. Вакариан с некоторым облегчением расслабляется и вспоминает о своём кофе. Он уже совсем остыл, к тому же далеко не лучший на вкус, но Гаррусу хочется чем-то себя отвлечь от созерцания подруги: в конце концов, пялиться неприлично. Но вид замёрзшей, слегка ёжащейся и обнимающейся с чашкой Шепард не желает отпускать его внимание.       Гаррус не знает, почему именно сейчас на глаза стали попадаться такие детали образа Шепард – он очень давно перестал воспринимать её только как командира. Относиться к ней в первую очередь как к личности и другу вошло в норму. Вакариан прекрасно понимает, что она не тот стальной идол, которым её рисует общественность. Ей присущи и слабости, и недостатки. Она живое существо, как все и каждый. Но прежде ему не приходило на ум, что есть в этой женщине что-то от ребёнка. Беззащитное и почти трогательное.       Гаррус видел на Цитадели детей самых разных рас, но в памяти запечатлелся момент, когда он впервые увидел человеческого младенца. Ребёнку был год от роду, но об этом турианцу сообщили чуть позже. Пухлое, кажущееся мягким как суфле существо, практически лысое, с клочком белого пуха на самой макушке, с непропорционально короткими ножками и ручками, смотрело на мир большими голубыми глазами. Не такими большими, как у азари и их дочерей, у которых они вообще до определённого возраста занимали половину лица, но такими же выразительными и яркими.       Ребёнок мялся возле женщины, восхищённо рассматривающей окрестности Президиума. Гаррус стоял метрах в пяти от них, на посту – он только получил распределение от СБЦ в этот наискучнейший сектор Цитадели. Взгляд Гарруса приковал шарообразный предмет, который малыш прижимал к себе рукой, но шар был гораздо больше ладошки младенца, и Вакариан почему-то знал – сейчас уронит.       Так и случилось. Шар, оказавшийся резиновым мячом, бодро поскакал по бетонным плитам. Мать ребёнка среагировала не сразу, и Гаррус хотел уже поймать игрушку, катившуюся в его сторону, но пришлось ловить вовсе не мяч. Ребёнок, ощутив потерю, ринулся за мячом и, не сделав пяти шагов, так же резво кувыркнулся на землю, издав нечленораздельный громкий визг.       У Вакариана ладони похолодели так, как если бы он засёк в поле зрения выслеживаемого преступника. Все дети в той или иной мере выглядели хрупкими и беззащитными. К слову, турианцы не рождались на свет сразу с набором когтей-кинжалов и в броне, как полагали многие. Хитиновые наросты начинали покрывать тельце турианского ребёнка после рождения, на первом году жизни, когти твердели не раньше трёх, а гребни у мальчиков полностью закрывали голову только к подростковому возрасту – тогда же начинали появляться и головные отростки. Но детёныш человека выглядел так, будто мог разбиться в лепёшку от одного неловкого движения. Потому кинувшийся к пострадавшему малышу Гаррус очень удивился, когда тот невозмутимо сел, а его мать, подбежавшая тут же, засмеялась и сказала про какую-то «неваляшку».       Подхватив смеющегося сына на руки, молодая землянка поблагодарила офицера службы безопасности за внимание, заверив, что с её чадом всё в порядке и маленькие люди часто падают, пока не научатся как следует ходить.       Женщина оказалась милой и приветливой особой; её физиономию не перекосило при виде инопланетянина, как у многих её сограждан, потому Гаррус только пожелал им с ребёнком хорошего дня, подавив желание спросить, да как они вообще такие эволюцией обиженные в космос вышли?! Турианцы в возрасте нескольких месяцев уже крепко стояли на ногах и могли бегать, не сильно отставая от взрослых.       Напоследок ребёнок протянул маленькую пятипалую ручонку и одарил турианца улыбкой. На щеках юного землянина появились крошечные впадинки, а мать тем временем предложила ему попрощаться. Тот ничего внятного не ответил, так как выяснилось, что и говорить люди начинают гораздо позже.       Гаррус, вынырнув из воспоминаний, понимает, что всё-таки пялится на Шепард. Но она до сих пор сконцентрирована на своей кружке и, к счастью для него, не замечает излишне пристального внимания друга.       Нет, Шепард определённо ничем не напоминает Вакариану того младенца. Разве только цветом глаз. Признаться, Гаррус с трудом может представить её в таком нежном возрасте. Правда, пожалуй, в том, что она точно так же кажется очень мягкой и хрупкой, хотя он не однажды уже видел – это не так. А ещё капитан обладает тем же безрассудным бесстрашием, с которым тот малыш смотрел на огромного инопланетянина перед собой. И это делает её в какой-то мере беззащитной. Но не может не восхищать.       Женщина в очередной раз прерывисто вдыхает между глотками горячего кофе. И Гаррус, глядя на неё, тоже решается на безрассудное бесстрашие.       — Шепард, — зовёт он и, когда та поднимает на него глаза, просит: — Дай-ка сюда свою кружку на секунду…       На лице капитана проскальзывает замешательство, затем она усмехается.       — Не думаю, что тебе придётся по вкусу, и доктор Чаквас серьёзно спросит с меня за твой анафилактический шок.       — Я не стану покушаться на твой кофе, — заверяет турианец и протягивает руку.       Шепард медлит, но ею явно завладевает любопытство, перед которым слаба любая женщина, даже такая, и она вкладывает в ладонь друга посудину, гадая, что он задумал.       Гаррус ставит чашку со своей стороны, отодвинув подальше, а затем так резко и проворно берёт своего капитана в оборот, что она едва успевает охнуть.       — Вакариан, ты что вытворяешь?!       — Аккуратно, — усмехается турианец, прислоняя Шепард спиной к своей груди. — Вот, так лучше. Давайте сюда свои ледяные конечности, капитан. Вот скажите на милость, как можно было не заметить, что сидите в холодильной камере? Нет, Шепард, правда, это же ужас, снег тебя теплее.       За время своей тирады Гаррусу удаётся изловить руки Шепард, которая предпринимает попытку вывернуться из его захвата, но быстро прекращает сопротивление, едва турианец зажимает её ладони в своих. Из этого Вакариан делает вывод, что попытка была для проформы. Пожелай капитан освободиться, она бы это сделала, а он ещё и пары зубов при этом бы лишился.       — Просто предложить погреть, конечно, была не судьба, Гаррус, всенепременно нужен был акт вот этого мужского бахвальства?       Шепард, чуть повернув к нему голову, хмурится, но только уютнее устраивается в объятиях друга.       — Ну прости, лень было продираться через акт твоей женской гордости, — хохотнул Вакариан.       Шепард, возведя глаза к потолку, отворачивается и улыбается.       — Действительно, значительно проще перекинуть меня через бедро, — бубнит она.       — Именно.       И Гаррус чувствует тот самый приступ мужского самодовольства, неуместного и неправильного, он ведь действительно просто хочет её согреть. Немногие в галактике, он совершенно в этом уверен, могут безнаказанно так фривольно хватать капитана Шепард и сажать у себя между колен. А после обнимать, держа за руки, переплетая пальцы. Вполне возможно, её доверие простирается куда дальше, чем думает Вакариан. Но вот в том, насколько позволительно давать расходиться своей фантазии в этом направлении, он не уверен совсем.       Гаррус делает глубокий вдох, стараясь просто не думать ни о чём в этот момент. Легко поглаживать холодные мягкие ладони, согревая их, чувствовать, как край мандибулы щекочут слегка влажные, душистые пряди волос – лучше, чем предаваться рассуждениям о том, насколько он этого заслуживает… Шепард в его руках расслабляется, опускает голову на край воротника, прижимается спиной плотнее. Турианец, не выдерживая натиска порыва, обнимает её крепче – так крепко, что уже совершенно точно неприлично, но ему на это плевать, пока Шепард не возражает.       Опьяняюще мягкая, абсолютно вся… С холодной кожей, быстро согревающейся под его руками, напитавшись его теплом… Совершенно незнакомая в своей податливости – и такая близкая, родная, долгожданная… Вернувшаяся после двух лет, пустых от тоски и боли – лет её смерти… И теперь живая, в его руках тихо дышащая, доверчиво льнущая… Духи, близко, слишком близко. И ей не стоит знать, что эта близость с ним творит...       Шепард тихо усмехается, весьма кстати выгоняя Гарруса из его наваждения. Он смотрит на неё, опустив голову, молясь, чтобы менее острый человеческий слух не уловил хриплого выдоха и заходящегося в грудной клетке за её спиной сердца.       — А ты не такой жёсткий, каким кажешься в броне, — замечает капитан с улыбкой. — И действительно очень тёплый…       Глаза Шепард прикрыты, и у Вакариана появляется пауза на то, чтобы перевести дух и совладать с эмоциями. Сглотнув набежавшую слюну и сделав пару глубоких вдохов, Гаррус понимает, что наконец может ответить что-то осмысленное нормальным голосом.       — Мы, турианцы, вообще очень полезные в быту ребята, — усмехается он и спрашивает: — Хочешь обратно свой кофе?       Шепард, открыв глаза и приподняв голову с воротника друга, чуть оборачивается.       — Да, пожалуй, — приняв из рук турианца кружку, она делает глоток и улыбается. — Я уже говорила, что не знаю, что бы без тебя делала?       — Нет, так что можешь сказать прямо сейчас, — лукаво щурясь, отвечает он.       — Гаррус, я не знаю, что бы без тебя делала. Говорит в глаза, с улыбкой. От её слов тепло почти в буквальном смысле, но вместе с тем ему не верится, насколько хочется услышать их не так и не здесь... Не о поданной кружке кофе и согретых руках.       Гаррус разводит мандибулы в усмешке.       — Пришлось бы идти за одеялом, — предполагает он.       Шепард становится серьёзнее и на полтона ниже говорит:       — На самом деле это правда.       — Да, и ещё дроном, подающим кофе, пришлось бы обзавестись, — вздыхает турианец, втягивая воздух, остро чувствуя запах её волос, к которому примешивается теперь аромат напитка в кружке.       — С тобой невозможно серьёзно разговаривать, Вакариан, — легко пихнув его в грудь, женщина снова льнёт к нему. — Я о том, что действительно очень рада, что ты со мной...       — А как иначе, капитан? Не могу же я позволить все лавры за спасение галактики присвоить тебе.       Они вместе смеются, и Гаррус с готовностью обнимает её, но напоминает себе не думать и не позволять лишнего.       Они друзья. Она человек. Ей наверняка нравятся парни «поближе к дому». И впереди опасная и серьёзная работёнка. Это безумие…       Шепард, согреваясь в объятиях друга, засматривается на размывающиеся вдали очертания «лепестка» Цитадели, и мысли её удивительно схожи с мыслями турианца – за исключением одной детали. На губах женщины появляется улыбка, которой Гаррус в этот момент видеть не может.       К их общему везению, капитан Шепард любит иметь дело с безумием…