Не лошадь, а лебедь

«— Вот, это тебе, — Джеймс перед уходом достал что-то из кармана, а после палочкой увеличил: предмет оказался книгой. — Ехать еще часов пять, так что она тебе пригодится, Петуния Эванс. Было что-то странное в словах мальчика, в интонации, подумала Розамунда, чувствуя странное чувство где-то внутри и не догадываясь, как напрягся Сириус от действий друга. Розамунда просто хотела повторить и ответила: — Спасибо, Джеймс Поттер, ты оказал мне этим несомненную помощь. — Тонкие руки аккуратно приняли подарок. Золотые глаза сверкнули, улыбка могла по яркости поспорить с солнцем. — Можешь не возвращать, это подарок, да и мне не сложно!»

***

Сириус схватил друга за предплечье и зашипел: — Что ты наделал, болван? — в ответ Поттер нахмурился, не понимая. — Ты предложил ей помощь, она ее приняла! Наверняка не поняла ничего, но интуитивно сказала слова принятия, и теперь она под твоей защитой, вот только я не понимаю, зачем тебе этот геморрой по поводу какой-то магглорожденной?! — Какое тебе дело до того, кому я предлагаю покровительство и защиту? — Джеймс высвободил руку из хватки друга и недовольно посмотрел на Сириуса. — Она мне понравилась, и я полностью осознаю, чего мне будет стоить ее защита. Но это мое решение, Сириус. Черноволосый громко дышал через нос, пытаясь успокиться. — Зачем? Зачем она тебе? — он смог взять себя в руки, — твои родители явно будут против! — Мама может и будет, но пока мы учимся, все равно ничего делать не будут. А отец примет мое решение, я уверен. — Джеймс облокотился о стену поезда, скрестив руки на груди, — Он сам мне перед школой намекал, в тайне от матушки, конечно, что неплохо было бы обновить кровь. — Он наверняка рассчитывал на полукровку, а не магглокровку. Недовольно Джеймс посмотрел Сириусу в глаза: — Повторю, она мне понравилась, — лицо его вдруг стало умиротворенным, мальчик вспоминал, — Петунья… красивое и нежное имя, оно ей подходит. Она такая хрупкая, маленькая, и такая… грустная. Он замолчал. Вдруг Сириус усмехнулся. — Все с тобой понятно, казанова, — Дружеский и немного извиняющийся хлопок по плечу, — только не забудь проверить вашу совместимость, а то мало ли… «… вдруг вы окажетесь подходящими друг другу выше нормы, а от чего бы ты с первых минут захотел забрать девчонку себе?» — Но она приняла книгу, приняла мою помощь и заботу, — улыбка снова расцвела на губах мальчика, — и когда я оповещу всех о том, что ее трогать не стоит… она будет в безопасности, и только моей. — Что, уже влюбился и рассчитываешь взять ее в жены? — лисья ухмылка, длинные пальцы поправили вьющийся длинный локон. В ответ черноволосому мальчику была чуть более искренняя, веселая улыбка: — А вдруг? — игриво спросил обладатель очков. Мальчики засмеялись, не воспринимая всерьёз и тем самым разряжая ситуацию.

***

А теперь вернемся к тому, что происходило с мисс Эванс после распределения на Рейвенкло. Ужин запомнился Розамунде плохо — как уже описывалось, девочка аккуратно поела немного незнакомой еды, да попила чай, грея руки. Когда ужин закончился, блондинка честно попыталась увидеть рыжую макушку сестры и через силу улыбнуться той, но не получилось найти среди многих еще одну маленькую, поэтому Петунья после первой минутной попытки забыла о «сестре», продолжая пить чай без сахара. Привыкшая к травяным настоям, она не могла вдруг перестать пить их, это было почти психологической зависимостью. А сахар она не клала принципиально — в ее время это было непозволительной роскошью, к которой Розамунда не привыкла, и привыкать не хотела, слишком уж подозрительно вкусным был чай после добавки этого волшебного кубика. А все подозрительное лучше исключать из своей жизни, пока не стало поздно. Комната у Розамунды оказалась большой, кровать была просто королевских размеров, мягкая до невозможности, с балдахином! Раньше у девушки была деревянная кровать, смастеренная деревенским столяром за лечение его жены, и матрас, набитый сухой соломкой. Спать было не то, чтобы удобно, но Розамунда привыкла, не зная другого. Тут же… кровать была даже лучше той, на которой уже пару недель спала новоиспеченная Эванс. Кровать с синим балдахином и постельным бельем стояла в углу, рядом маленькое окно и тумбочка. В правой стене была дверь, ведущая, наверное, в ванную комнату. Вот и все убранство комнаты — свободного места было просто куча! Конечно, ведь здесь должны были жить еще четыре девочки, а живет только одна. «Мне повезло, — думала девочка, — что староста вслух задалась вопросом о том, что комнаты на четверых, а нас пятеро», ведь так она смогла поднять руку и тихо и спокойно высказать желание быть одной в комнате. Староста девочек для проформы спросила, не хочет ли она, чтобы кто-то из них жил с ней, но повезло, что вороны уважают личное пространство и желания софакультетников. Если человек хочет быть один — не будут лезть и выпытывать почему. Розамунде это импонировало, хоть отчасти из-за такого почти наплевательства, и было чуть-чуть грустно. Она никому не нужна, кроме бабушки. Но бабушки давно нет. А тем, кому она нужна тут, нужна вовсе не она, а Петунья. Девочка, что умерла по неизвестной причине. Вспомнилась темнота и холод смерти. Со временем холод превратился в приятную прохладу, а темнота перестала страшить, как и то, что вокруг никого и ничего. Зато ей было спокойно и не надо было бояться боли, которую могут причинить. — Блэк… — Розамунда пыталась вспомнить что-то. Вот цепляло мысли, раздражало, билось на кромке сознания, но девочка никак не могла вспомнить, что же связано с этим именем… Спустя пару минут бесплодных попыток, немного разозленная и в большей части огорченная Розамунда встала и направилась к шкафу, решив разложить вещи. Спать уже не хотелось, и хоть девочка и чувствовала себя уставшей, понимала, что сейчас не уснет, поэтому и выбрала заняться полезным делом. Платья отправлялись на деревянные вешалки, а колготки, — и теплые с шерстью внутри, и обычные телесного цвета, — нижнее белье и пижамы с ночнушками были аккуратно разложены по полочкам. — London bridge is falling down, — напевала тихонечко Петуния, представляя те времена, когда была сочинена эта песня. Точное время сказать нельзя, ритм и слова передавались из уст в уста долгие столетия, но у девочки песня ассоциировалась не с Элеонорой ди Провинс, — княжной, у которой были неполадки с налогами на этот мост после передачи Генрихом Третьим. Не смогла налогами окупить финансирование, эта «красивая леди», — а с той неизвестной девушкой, что умерла в результате строительства моста через неуязвимую Темзу. Как верила бабушка Розамунды, девушка та была причиной, почему каменный мост, «такой сильный и крепкий», оказался построен. Своим телом, погребенным в каменном фундаменте, девушка укрепила магию моста, чтобы тот стоял вечно и никакие воды Темзы не могли его смыть. И все же, вот ирония, позже этот мост оказался разрушен своими же, дабы не пустить врага на свои земли. Грусть послышалась в напевающем песенку голосе, Петуния как раз закончила раскладывать одежду и взяла ванные принадлежности в руки. — Falling down, falling down, — «магии нет, госпожа», говорили они, — London Bridge is falling down, — «мост не волшебный», говорили они. — My fair lady. Магия есть, это Розамунда могла сказать без сомнений в сердце. Напевая эту незамысловатую мелодию, в голове будто прояснилось — простецы могут не верить, но магия есть, и само существование девочки, сам факт того, что она до сих пор жива, доказывает это. (Петуния приняла сердцем и душой то, что теперь у нее другая жизнь. Ей дарован второй шанс, шанс прожить дополнительное время, в счастье и довольстве) — Благодарствую, Всевышний, — прошептали тихо сухие губы.