охота на ведьм

      дождевые капли лупят по приоткрытому окну, изредка попадая на подоконник и оставляя мокрые пятна. несмотря на поздний вечер, в городе довольно светло — повсюду напичканы яркие фонари, от которых не укроется ни один темный уголок. джемин аккуратно толкает пальцами стекло, с легким хлопком закрывая окно. он встревоженно глядит на пустые улицы и сверкающие повсюду красно-синие световые вспышки. звуки полицейских сирен утихают лишь на пару мгновений, раздаваясь вновь, разрывая тяжелую тишину. — не стоило их сюда звать, опасно на улицах. джемин, не отлипая от окна, вытягивает дрожащую руку назад, за которую сразу же цепляется джено, слабо потрясывая, пытаясь успокоить. — доберутся. всегда добирались, — джемин ловит в слабом отражении в окне мягкую улыбку джено и улыбается тоже. — ладно, давай стол накроем. выдохнув своим волнением, джемин хлопает ладошками и принимается расставлять посуду, напевая что-то себе под нос.       ни джено, ни джемин не были счастливы. они были лишь напуганы и отчаянны. но это притворство, игра в нормальную жизнь, превращало бушующий океан паники внутри в неспокойную реку тревоги. они лишь пытались оттянуть момент, когда полностью сойдут с ума. но иногда джено казалось, что они уже давно.       звонок в дверь заставляет парней переглянуться и насторожиться. джено кивает в сторону двери, и она оба тихо подходят к ней, не говоря ни слова. джемин хватает руку джено, когда тот приближается к глазку, чтобы посмотреть кто там, но джено лишь машет головой, пытаясь убедить его, что все в порядке. с опаской заглянув в глазок, джено слабо выдыхает и бьется головой о металлическую поверхность. — хек, блять, говорил же стучать! дверь резко открывается, и на пороге показываются донхек, чешущий затылок и неловко улыбающийся, и ренджун, рассматривающий пол, с зонтами в руках, что не сильно-то им помогли спастись от пробирающейся под кожу дождевой сырости. — упс.. забыл, — хек неуверенно хихикает (он делает это постоянно, со временем привыкаешь) и проходит в квартиру, тащя за запястье ренджуна, что так и не поднимает взгляда. джено высовывается из-за двери и осматривает лестничную площадку, надеясь ничего и никого не обнаружить, после чего захлопывает дверь и закрывает на четыре замка. — попробуй в следующий раз не забыть. вы нас нихуево напугали, — джемин стоит, скрестив руки, строя из себя грозного взрослого, пусть и самый младший из присутствующий. ему нравится чувствовать себя старше, пусть это и не правда. слишком многое в их жизни не правда, это не имеет уже значения. — прости, в следующий раз? — донхек словно выдавливает из себя смех, пытаясь разрядить обстановку в квартире, но джемин лишь отводит взгляд куда-то на шкаф, а джено тащит всех на кухню.       бережно, но в спешке накрытый стол состоит из парочки незамысловатых блюд и трех бутылок старого дорогого коньяка. нависшую тишину джемин пытается разбавить бессмысленным монологом о том, как долго мучился с чертовой индейкой, высказывая свою радость, что ему больше не придется готовить, но его мысли так и остаются незаконченными, потому что говорить начинает ренджун, до этого тихо сверлящий взглядом бутылки с алкоголем. — я, конечно, глубочайше извиняюсь, но мне абсолютно похуй, что ты там приготовил. давайте уже пить. джемин лишь неуверенно кивает и тянется за стаканами, но джено ловит его за руку, останавливая. — что, джун, думаешь, получил письмо — можно себя как ублюдок вести? — воу, воу, воу! ребята, спокойно, — донхек вскакивает со стула и размашисто трясет руками в воздухе. — день не самый удачный, я знаю. вспомни себя, джен, когда ты письмо получил. меня лично это «попался, ли донхек» до сих пор в кошмарах преследует. из их компании джено получил письмо самым первым. он не выходил из дома с тех самых пор, не выпускал никуда джемина, параноил и не доверял совершенно никому. именно с его письма началась их маленькая революция. неудачная, принесшая лишь смерти революция, которая быстро закончилась. — ладно, — джено отпускает джеминову руку, позволяя тому наполнить стаканы. — с тебя тост, ренджун. названный парень поднимает свой взгляд и быстро обегает им всех присутствующих, будто уже давно знает, что сказать, словно готовился к этому, знал, что его ждет. — выпьем за ужас, в котором мы живем. за не покидающее нас ни на секунду чувство страха, за боязнь смерти, что дышит нам в спины, за развившуюся паранойю, за отказ ото всех друзей, которые потенциально могли тебя сдать, за тревогу в людных местах, что люди вокруг узнают, почувствуют, кто ты такой. выпьем за мир, который нас же и уничтожил. ренджун, не дожидаясь никакой реакции от остальных, парой глотков опустошает стакан и с громким стуком ставит на стол. — тебя жажда замучила? — донхек слабо хихикает и делает пару глотков из своего стакана. — хочу напиться, чтобы не осознавать то, для чего мы здесь собрались. будто подхватив его идею, джемин хватает свой стакан и допивает все до последней капли под одобряющие завывания хека. — точно, завтра же не нужно будет мучаться от похмелья, поэтому можно ужраться! — донхек весело подхватывает эту идею и принимается допивать содержимое своего стакана, попутно тыча ступней джено где-то в район икры, призывая того присоединиться к их только что образовавшейся тусовке. тот лишь обреченно вздыхает и тянется за стаканом, а ренджун наблюдает за всем этим и впервые за день слабо улыбается.       не сбавляя темп, ребята быстро заканчивают с первой бутылкой, тут же переходя ко второй. джено дымит на всю кухню сигаретным дымом, на который джемин с хеком лишь фукают, а ренджун скрытно смеется. джено тушит окурок и стенки одной из пустых тарелок и кидает его туда же, встает, чтобы открыть окно и окидывает взглядом пустынные, кажущиеся заброшенными улицы. — был ли у нас шанс все изменить? может, мы просто его не заметили? джено окидывает взглядом трех парней — пустынных, кажущихся заброшенными парней, потерявших всякий разумный смысл происходящего, подвыпивших, несчастных парней, и ему думается, что, если бы он только мог, он бы все исправил, он бы все поменял, если бы он только мог, если бы он только — я скучаю по марку. донхек сжимает в руках стакан, сжимает зубы, сжимает, душит внутри проклятое чувство галактической грусти, тяжести существования, невыносимости потери.       марк был его всем, марк был всем для каждого. он не мирился — не мог мириться — с устоями этого мира, он протестовал, ругался и поднимал восстания. марк был героем для всех и каждого, марк был героем для донхека. он как-то сказал ему — если этот мир пытается изменить нас и уничтожить нашу любовь, то нам остается лишь изменить мир. либо уничтожить его. но марка уже нет, а мир все продолжает оставаться неизменным и неуничтоженным. марка нет, тысячи других людей — тоже. а мир — вот он, все такой же страшный и отвратительный. все еще живой. джемин сжимает донхекову руку так сильно, что на его собственной проступают и переливаются вены. он отчаянно улыбается и кивает. по марку скучают все. даже те, кто не знал марка, по нему скучают. все, что от него осталось — легенды, сказки и кучка последователей, от которых с быстрой скоростью избавляются.       ренджун выливает остатки второй бутылки в донхеков стакан и тянется открывать третью. джено стоит, прислонившись затылком к холодному стеклу, не сводит взгляда с улыбающегося джемина, сжимающего донхекову руку. джемин вечно улыбается. плохо ли ему, хорошо ли, ужасно ли — он улыбается, чтобы все вокруг имели смелость улыбнуться тоже. он улыбается, чтобы люди вокруг не думали, что все совсем ужасно. он улыбается, чтобы убедить самого себя, что он в порядке. джено думает — им повезло. чертовски и несказанно. люди вокруг них расстаются в страхе быть рассекреченными, кто-то теряет свою любовь, проигрывает войну с фортуной, кто-то умирает, держась за руки. джено думает — ему повезло. если бы не джемин, если бы не этот маленький комочек притворного счастья рядом, излучающий лишь любовь и заботу, он бы давно рассек себе гортань кухонным ножом. в этом мире у них есть только один выбор — убить себя или быть убитым. — что-то я больше не хочу пить, — ренджун отставляет свой стакан в сторону и расфокусированно смотрит в пол. — во сколько там поезд в ад отъезжает?       джемин сцепляет свой взгляд со взглядом джено, отпуская донхекову руку, и кивает, понимая, что оттягивать смысла особого нет. как там говорят — перед смертью не надышишься? джено подходит к шкафчикам у холодильника и открывает один из них, медленно и неуверенно доставая пистолет с лишь четырьмя патронами. он тяжело вздыхает, словно на его плечах сейчас сидит вся вселенная, и осторожно поворачивается к умолкшим и поникшим парням. — ну, кто первый запрыгивает в вагон? джено оглядывает их всех, понимая, что никто из них не хочет видеть, как остальные машут из окна вагона, призывая запрыгнуть следом. он собирается что-то сказать про последние слова, какие-то глупости о прощании и прочее сентиментальное дерьмо, но донхек резко подрывается и выхватывает из его руки пистолет.       казалось, что они находятся в ужасном сне, в кошмаре, в аду. нет, даже ад не сравнится с миром, в котором они живут. но больше не будут. они бегут из страшного сна, бегут от надвигающегося конца за уходящим поездом, бегут в объятия люцифера. возможно, кто-нибудь все же возглавит революцию. возможно, она даже будет удачной или хотя бы не такой смертельной. возможно, людей этой смертельной категории уже через пару месяцев совсем не останется, и этот чертов геноцид прекратит свое существование. возможно, мир изменится. возможно, уничтожится. им этого теперь не узнать. сегодня они проснулись с целью умереть. умереть, чтобы проснуться.