Клубничный вор

Если бы их поместили по отдельности, Брок бы свихнулся. Конечно, о психологическом комфорте пленных чертовы «бабочки» думали в последнюю очередь. Но полудохлый Майлз лучше, чем вообще никого. — Девяносто шестой, командир, — прохрипел собеседник. — На сутки — хуй с ним, но ошибиться на три дня? — возмутился Рамлоу. — Вернемся — отправлю в вечернюю школу. Девяносто девятый. Завтра гребанный юбилей. — В душе не ебу, как вы считаете, — Майлз ответил без прежнего задора. — Но если нам в честь него дадут глоток пива… Брок приложился затылком об стену. Еще бы баб вспомнил. Впрочем, пусть вспоминает, лишь бы не молчал. Из раны в боку до сих пор хлестала кровь. Повязка из грязного тряпья, некогда бывшего формой, — бухгалтерия его выебет насухую за новый комплект, — уже промокла. А от пива он бы не отказался. Даже самого паршивого, теплого. С ним и подыхать не страшно. Сознание провалилось в мутную смесь воспоминаний и сновидений. — Периметр чист. Сворачиваемся, ребята, «бабочки» ушли, — командует Рамлоу. — Не нравится мне это, командир. Можно еще один круг? — когда Мэй беспокоится, у нее между бровей прорезаются две глубокие морщины. Рамлоу кожей чует недовольство бойцов — нахуй еще круг, каждый куст проверили, под некоторыми даже насрали. Но у Мэй отличная интуиция. — Еще один. Гребанная. Отличная. Интуиция. Брок просыпается от тишины. Майлз молчит слишком долго, даже не стонет. — Что, о пиве размечтался? Никакой реакции. Цепляясь пальцами в шероховатости стены, Брок поднимается на ноги. Короткие цепи не дадут подойти вплотную, но пару шагов — уже что-то. Рамлоу наклоняется вперед, — упор на цепи и здоровую ногу, подвернутая волочится по полу, — и гаркает на солдата: — Майлз, ебать тебя во все дыры, не смей молчать! Он не шевелится. Сердце самого Брока бьется так сильно, что не разобрать — дышит или нет. — Живи, слышишь. Мы выберемся отсюда. И выпьем столько пива, сколько захочешь. Нажремся лет на десять вперед, — сухие губы больно трескаются. Он смазывает их собственной кровью. Пить «бабочки» теперь давали редко, то ли не видели смысла баловать пленников, то ли ЩИТ подобрался близко и у них перебои с провизией. — Ты давно был в отпуске, Майлз? Я уже не помню, как море выглядит. Знаю, что голубое, а перед глазами только стенка и Роджерсова морда кирпичом «офицер Рамлоу, надо было дождаться подкрепления». Он не имел права затыкаться. Не имел права слышать тишину, сдаваться — «бабочки» ждали этого так долго. Подождут еще пару дней. «И вынесут на корм свиньям два тела вместо одного». Брок говорил и говорил, когда сел голос — хрипел с перерывами на глотки спертого воздуха. В конце ему даже показалось, что Майлз ответил. С чувством выполненного долга Рамлоу отключился. — Цель отступает. Продолжаю преследование! — звучит из наушника голос Флойда. — Возьмем ублюдков живыми. Яркий свет ослепляет. Если это небеса, Рамлоу охуеет, за относительно короткую жизнь он заслужил разве что перекинуться парой словечек с архангелом Михаилом и быть пинком скинутым в ад. Постепенно до него дошло — херувимы не могут так отвратно пищать, им бы петь Beatles. Над… облаком?.. нависла темная фигура в белом халате. — А где крылья? — брякнул Брок, приподнимаясь на локтях. Сонливость снесла волна боли, что разлилась от макушки до кончиков пальцев ног. — Крылья? — Ну да, у ангелов же крылья. «И нет белых халатов с нашивками больницы». — Забей, док. Где Майлз? Мэй и… все? — Мистер Рамлоу, вам вредно волноваться. Вы побывали в плену… — А я-то думал, в санатории! И как сам не допер? — со второго раз ему удалось сесть и выдернуть из вены капельницу. — Что с моими бойцами? Черные глаза прожигали насквозь. Доктор попятился от дикого пациента со шприцом от капельницы в руке. Внутривенно физраствор повредить не мог, но если применить силу и фантазию чокнутого солдата… — Майлз, Флойд и Кит. Все остальные живы, командир, — Джек опирался на костыль, однако в целом выглядел куда здоровее, чем ожидалось от пленника «бабочек». Возмущения дока о нарушении постельного режима оба пропустили мимо ушей. — Ты сделал все, что мог, — край кровати прогнулся от тяжести тела. — То есть, нихуя. На душе так паршиво, что Рамлоу снова закрывает глаза. Позволяет темноте увлечь себя в спасительное «ничего», где нет ни снов, ни мыслей. — Брок! — С ним все будет в порядке, — обещает доктор и вводит капельницу. — Теперь — точно.

***

За следующие сутки, стоило командиру Страйка очнуться, началась вереница паломников. По одному заползали-заходили-забегали бойцы, несколько знакомых рож из ЩИТа. Возле палаты околачивались незнакомые, с планшетами наготове. — Допрашивать, — со знанием дела сказала Мэй. — Ко мне тоже приходили. Ко всем. Он махнул рукой — пусть допрашивают. Рано или поздно ему придется пройти через это дерьмо, так пусть на кровати, а не на жестком стуле в подвале. От одной мысли о замкнутых помещениях с плохим освещением подкатывала тошнота. Оба темноволосые, в костюмах-тройках, с одинаковым сметанными кругами вокруг глаз, где кожу скрывали от загара темные очки. Агенты дождались, пока санитары принесут два складных стула. — Джеймс Джонс, — представился первый. — Льюис Ли. Даже голоса похожи, одинаково тусклые, невыразительные. Клонируют их, что ли? — Вы мистер Рамлоу? Тупой вопрос. Если бы и не был, кто же признается? Брок кивнул. Агент Ли сделал пометку. — Расскажите детально, что случилось семнадцатого февраля, мистер Рамлоу. Начиная с того момента, как вы пришли на работу. Брок почесал затылок. Детально? — Отметился в журнале посещений без десяти девять. Поздоровался с Элис из бухгалтерии, пялился на сиськи. Зачетные. Пошел отлить. Точное расположение кабинки важно? — начал докладывать с готовностью идиота. — Да, вспомнил, какая-то сука использовала всю туалетную… — Довольно, — оборвал его Джонс. — Интимные подробности нас не интересуют. Рассказывайте только то, что касается задания. — Капитан Роджерс поручил моей группе проверить наводку анонимного источника. — Кем является анонимный источник? — въедливо уточнил Ли. Вдох. Выдох. Чем спокойнее он ответит, тем скорее они отъебутся. — Анонимным источником. Брок ожидал еще вопросов, но агент Джонс сделал пометку в блокноте и велел продолжать. — Источник утверждал, что «бабочек» видели в миле от Ньюарка. — Кто такие бабочки? — Террористическая группировка, лидер — Анхель Севилья. Члены группировки верят, что до священного убийства являются гусеницами, которые, умывшись (метафорически или буквально) кровью жертвы, становятся бабочками. Слово в слово официальный отчет. Роджерс принял его с пятого раза. Формулировка «Ебанувшиеся на убийствах ублюдки под контролем еще более опасного ублюдка» из первой версии его чем-то не устроила. Очередная пометка в блокнот, кивок. — Группа в полном составе отправилась на проверку. В миле от Ньюарка Мэй засекла нескольких «бабочек», Флойд отправился на разведку. — Возьмем ублюдков живыми! — командует Рамлоу. Новичок бы списал треск в наушниках на помехи. — Ворон, прием. Ворон, доложить обстановку, — заковыристо матерится, не получив ответ. Капитан Америка выпишет ему премию коробкой мыла. — Запроси подкрепление. Мэй матерится не менее изощренно. Девушке не нравится, когда ей дают самые легкие и безопасные задания. Брок не оглядывается. — Что произошло после этого? — Я увидел труп Флойда. — Мистер Рамлоу, как вы поняли, что Флойд умер? Броку попытался убиться затылком об подушку. — Ему раскололи голову. Как арбуз. «Бабочек» оказалось в несколько раз больше, чем нас. Наводка была ловушкой. С каждым словом из тела уходит болезненная пустота. Сменяется раздражением, нетерпением и… жизнью. Еще бы пива, но доктора запретили алкоголь. Завернули даже Мэй с коньячными конфетами. В сухом устном отчете Рамлоу описывает, как в короткой схватке вырубился от удара по затылку. Умалчивает о терзаниях — кто из группы выжил? удалось ли Мэй спастись? Отвечает на дотошные вопросы: о чем его спрашивали? как его пытали? что он отвечал? что он чувствовал? сколько дней он провел один, с Майлзом, как их спасли, как умер Майлз? Стерильный запах палаты Брок впервые ощущает по-новому. Он выбрался. Ему больше не нужно рывками глотать затхлость подземелья. Но в легких Майзла она останется навсегда. «Встану на ноги — отнесу на могилу ящик пива, боец». Агенты поднимаются со стульев. — Благодарим за сотрудничество, мистер Рамлоу. Желаем скорейшего выздоровления и ждем письменный отчет не позднее первого октября. Брок дожидается, когда они уходят, и показывает пустому коридору два фака. В бумажном настенном календаре с голыми девицами (Джек постарался) Рамлоу зачеркивает квадратики с семнадцатого февраля и долго ржет, когда доходит до «дня освобождения». — Ни мне, ни тебе. Девяносто восемь. В палате нет никого, кто бы ему ответил.

***

Запах медикаментов пропитал кожу насквозь. Хуже, чем в рыбном ряду, Брок чувствовал себя так, словно купался в дезинфекторе и толченом аспирине. Даже стойкая ванильная херня, которую в больнице выдали вместо мыла, не помогала. Мэй повела носом, едва вошла в палату. — Командир, вы ебанулись? — спросила она ласково, как у душевнобольного. Рамлоу перекосило. — Следующему, кто спросит, я засуну в жопу красное желе. Вообще-то он просил зеленое, но санитар оказался дальтоником. Или дауном. Похуй, результат один — трясущаяся куча цвета крови вызывала желание блевать пресной овсянкой. — Значит, еще нет, — повеселела Мэй. — Выглядите лучше. — Угу. Визиты девушки были долгожданными не потому, что она интересовалась его самочувствием. Брок подвинулся от бесцеремонного тычка в бок, стульев Мэй не признавала. — Прикиньте, что сегодня Тед учудил, — извлеченная из сумки шоколадка звонко поломалась пополам. Мэй вгрызлась в свою часть. — Сделал Вдове предложение. На коленях, с веником роз и кольцо притащил. Новичка Рамлоу помнил смутно, по характеристикам — стрелял херово, спец в рукопашном бою. — Выжил? — Сдал нормативы по бегу с первого раза. Полчаса вокруг базы круги наматывал, потом Халку надоело. Улыбка Мэй была насколько самодовольной, что вопрос «Кто сдал придурка Халку?» задавать не понадобилось. Командование над остатками группы Брока принял Роджерс. Вроде бы не обязан был, сам вызвался — Мэй пересказывала это с чужих слов и потому сомневалась. Страйк и при здоровом командире был не подарком, а уж без него… Но капитан Охуевшая («упс… охуенная», — тут же исправилась девушка) Справедливость справлялся. Даже выбрался в «их бар», но смылся под надуманным предлогом через два-три стакана виски. Рамлоу выдержку оценил. На серьезные задания их не посылали, так, хуйней маяться в пределах видимости начальства: обеспечить охрану, перевезти ЖСХ (жутко секретную хрень) из объекта А в объект В и тренироваться. При упоминании тренировок Мэй поежилась. Броку стало вдвойне завидно: во-первых, док запретил ему даже думать о нагрузках; во-вторых, его тренировки девчонку так не пугали. После ухода Мэй становилось тоскливее, чем было до ее прихода. Библиотека в больнице была скуднее, чем в борделе. Там, по крайней мере, Брок однажды видел потрепанный том «Цветов для Элджернона». Док разрешил читать газеты — совмещать неприятное с бесполезным. Все важные новости (они же — результаты бейсбольных матчей) Джек рассказал при первом визите, ничего из ряда вон за эти месяцы не случилось. Три звезды женились, две умерли, енот в Центральном парке утащил печенье у ребенка… Брок забил на газеты после статьи о вреде алкоголя. Тайком принесенный айпод доком не одобрялся. Смартфон — тоже, но уже официально. — Доктор считает, что вам нельзя напрягаться, — медсестра требовательно протянула ладонь. Разговоры напрягают его куда больше простеньких головоломок. — Я и пытаюсь НЕ напрягаться, милая. Или вы включаете порно в комнате отдыха? Брок сдерживал смех, пока за ней не закрылась дверь. По ночам он начал задыхаться. Стерильный запах совсем не похож на тот, затхлый, но одинаково давит на легкие. Брок врубает звук в наушниках на максимум, — на хую он вертел предупреждения, — и сидит под открытым настежь окном до рассвета.

So, so you think you can tell Heaven from hell, blue skies from pain Can you tell a green field From a cold steel rail, a smile from a veil Do you think you can tell?

Он не помнил, чтобы добавлял «Wish you were here» в плейлист. — Нахуй.

***

Джек ответил сразу. — Ты… что?! Глухое, в сторону: «Больше не кричу. Нет, не проснулись». — Стою под твоим домом, — спокойно повторил Брок. — Ты ебанутый, командир, — прошипел Джек, выглядывая в окно. Командир Страйка в полосатых пижамных штанах и больничных тапочках топтался перед дверью. На осунувшемся лице ухмылка смотрелась зловеще. — Все еще нет, но если вернусь в больницу, не ручаюсь. — И что ты задумал? — после небольшой паузы уточняет Джек. Брок прокашливается и, подражая известному герою, чеканит в трубку: — Мне нужна твоя одежда, — переждав смех, добавляет: — И сотня бы тоже не помешала. Он отстраняет трубку от уха, чтобы не слышать тишину. Джек не Майлз, с ним все в порядке. Роллинзу требуется минут десять, чтобы спуститься на костылях. В пересчете на нервы Брока — сраная вечность. — Спасибо. Пакет подозрительно тяжелый. — Моя бутерброды положила. Судок вернешь, — хлопнул по плечу. — Командир, ты уверен, что это хорошая идея? — Отсоси, — беззлобно фыркает Рамлоу. Джек смеется, но причину Брок понимает не сразу — только когда достает из пакета джинсы и футболку… с надписью «Отсоси!». — Сукин сын. Бутерброды он съедает в несколько укусов. Сочное, жирное мясо пачкает пальцы, и Рамлоу чувствует себя преступно счастливым после окончания больничной диеты. Первый раз Брок забыл судок, когда искал укромное место для переодевания. Светить красными плавками и испещренным шрамами телом перед домом друга он считал невежливым. Второй раз судок остается на заднем сидении такси. Отсутствие тренировок давало о себе знать — после небольшой пробежки у Брока колет в боку и дико колотится сердце (по ощущениям, залезло оно в район надгортанника). Жена Джека заказывала судки в неебически модной фирме и берегла их как зеницу ока.

***

К девяти утра Брок выглядел как огурчик. Такой же зеленый, в пупырышках мелких шрамов и свежий — минус три упаковки «Le Petit Marseillais» с запахом сосны. Правда, обычно огурцы не пребывают в такой ярости. И не врываются в кабинет начальства с оглушительным: — Ты охуел, Роджерс?! Стив оторвал усталый (или показалось?) взгляд от бумаг. — Не выражайтесь, Рамлоу. Рад видеть вас живым, — и указал на стул. Брок продолжил стоять. Он не уйдет отсюда, пока Стив-мать-его-Роджерс не передумает.

(десятью минутами ранее)

Брок чувствовал разлитое в теле нетерпение от пяток до влажной после душа макушки. Пальцы сжимались и разжимались вхолостую. Конечно, для начала он просто разомнется — растяжка, беговая дорожка, отжимания. Побалуется с легкими гантелями. Может, даже встанет в спарринг с одним из новеньких. Предвкушая удовольствие, Брок едва не пропустил пиздец космических масштабов — широкую спину поляка Густава. Спина и все, что к ней прилагалось, перекрывало проход в зал. — Подвинься, приятель. — Извини, Брок, — Густав виновато развел руками. — Приказ сверху не пускать тебя в зал. — Что, блядь? — Рамлоу засомневался, хорошо ли он прочистил уши. — Роджерс сказал, что ты отстранен от работы и тренировок на пару месяцев. Если хочешь обсудить это, иди к нему. Рамлоу готов устроить праздник преступному миру и грохнуть Роджерса голыми руками. — Так какого хуя, Роджерс? — повторяет Брок. Стив ждал молча, но очень выразительно. Рамлоу плюхается на стул. 1:0 в пользу звездно-полосатого ублюдка. — Я внимательно изучил ваше дело, заключение врача и устные дополнения к нему после побега. «Уже наябедничал». Укора во взгляде Роджерса хватило бы на десятерых. Брок и бровью не повел. — И пришел к выводу, что вам рано возвращаться на службу, учитывая травмы и возможные проблемы с психикой после длительного пребывания в плену. Тони… То есть, мистер Старк любезно предоставил вам место в санатории «Stark Industries» до конца лета, где с вами будет работать штатный психолог. Если вы не согласны, можете подать рапорт об отставке. Брок пожалел, что успел переодеться, футболка Джека лучше подходила к ситуации. «Засунул бы ты свои выводы…» — Роджерс, я там сдохну за три месяца. Стив слегка смягчился: — Мне жаль. Если психолог свяжется со мной раньше срока, я пересмотрю свое решение. Но до тех пор я не могу позволить вам вернуться. Ради общей безопасности. Жаль? Эта сосулька доисторическая способна хоть что-то чувствовать? — Я… — Это приказ, сержант Рамлоу. Завтра в шесть вечера вас будет ждать такси. «Лучше бы ты меня выебал без смазки». — А сейчас будьте любезны, у меня много дел. Спорить с Роджерсом — что со стенкой говорить. Брок про себя желает ему наебнуться на апельсиновой кожуре* и выходит. До завтрашнего вечера ему нужно отвезти обещанное пиво Майлзу и вернуть судок.