Скрытые чувства

      Осаму Дазая боялись. Этого кареглазого подростка побаивался даже Мори-сан. В глубине его глаз горел красным демонический огонь, причём полностью подконтрольный носителю, что пугало ещё сильнее. Кончики его вьющихся волос были слипшиеся от чужой крови. Он носил маску холодного спокойствия, что делала его облик старше, чем было на самом деле. Ему ничего не стоило покалечить или убить человека.       В его возрасте нормальные дети ходили на тусовки, встречались, влюблялись, развлекались. А он к «нормальным» не относился. Он выпускал во врагов целые обоймы, запугивал людей и избавлялся от предателей. Встречался он только с «заданиями» и членами Портовой Мафии. Влюбляться было не в кого, да и по правде говоря, он считал это глупостью и слабостью. А за развлечения на работе никто по головке не погладит. После работы не то что развлекаться, даже шевелиться лишний раз не хотелось.       Был только один человек, который его не боялся. Он его ненавидел. Ненавидел до такой степени, что другим не позволял этого делать. Он веселил Осаму. Чуя Накахара. Этот забавный полурослик, как про себя называл его Дазай, так уморительно злился, постоянно вызывая у него улыбку, а иногда и смех.       У Чуи были яркие рыжие волосы. От этого возникало ощущение, что на голове у него пожар. Накахара не особо за ними следил, потому волосы свободно падали на плечи. А глаза его были пронзительно-голубыми. Иногда в них отражалось бесконечное небо, но кому-то не повезло видеть в них застывший лёд.       Чуя был импульсивным, но верным. В нём не было излишней жестокости, характерной для исполнителя Портовой Мафии. Да, он убивал, но быстро, чтобы жертва меньше мучилась. Иногда казалось, что ему здесь не место.       Но с Чуей Дазаю нравилось. Нравилось его бесить, провоцировать, доставать. Нравилось смотреть в топазовые глаза и находить за деланным возмущением радость.       Самого Чую это злило. В смысле то, что ему нравятся подколки этого забинтованного недоразумения. Он злился. Злился и на себя, и на него. Но ничего не мог поделать. Ему нравилось с Дазаем. Эти вечные споры и соревнования скрашивали мрачные серые будни.       Они мимолётно касались друг друга под тем или иным предлогом. Изредка краснели, если их застали за этим. Всё больше привязывались и от этого сильнее ненавидели друг друга.       Эта неординарная парочка вела себя хуже детей. Как мальчик дёргает понравившуюся девочку за косички, так Дазай насмехался над Чуей. Как девочка в ответ бьёт мальчика портфелем, так Чуя бесился и делал выпады. Можно сказать — идиллия.       Но так не могло длиться вечно.       Неожиданно Осаму пропал. Но неожиданностью это было только для мафии, в том числе и для Накахары. Тот день был самым худшим в его жизни. От горя он открыл одно из самых лучших вин и пил в одиночестве. Конечно, все думали, что это от радости.       Дазаю было не много лучше. Оставив напоследок «подарок» Чуе в виде бомбы в машине, он сам пошёл в бар и пил весь вечер.       Тогда потух демонический свет в его глазах, оставив приятный тёплый коричневый оттенок. Тогда появилась новая маска улыбчивого бездельника.       Спустя несколько дней он начал искать новую работу. Спустя ещё две недели он уже являлся членом Вооружённого Детективного Агентства.       Но Дазай не мог забыть своего бывшего напарника. Он скучал по постоянным перепалкам, по шуткам, по совместным заданиям. И по Чуе. Его тянуло обратно, как бы он не пытался отрицать.       Чтобы хоть как-то развлечь себя, Осаму стал доставать Куникиду. Делал он это скорее по привычке, ведь это было не так весело, как с Накахарой. Для Дазая это стало печальным открытием.       Чуя ненавидел. Он догадывался, чьих рук бомба в его машине. Этот чёртов суицидник всё ещё жив. Но ни словом не обмолвился, что собирается уйти. Знай об этом Чуя он бы… Кстати что бы он сделал? Пытался бы остановить? Настучать начальству?..       Нет. Он бы пошёл с ним. За много лет работы Дазай стал для него самым близким человеком. Даже госпожа Коё знала его в разы хуже, хотя практически воспитала. И сейчас она одна видела, как страдал Чуя.       Для Дазая и Накахары дни тянулись как дешёвая жвачка: медленно и с трудом. Вот уже Агентство и Мафия заключили перемирие. Но они оба всё ещё скучали друг по другу, скрывая истинные эмоции под ненавистью и заваливаясь кучами бумажной работы. Даже при редких встречах они поливали друг друга сарказмом и пытались убить.       Им было трудно, но они из раза в раз вставали лицом к лицу и корчили злобные мины, скалили язвительные ухмылки, выдавливали неестественный издевательский смех.       Вместо того, чтобы замахиваться ножом, Чуя хотел обнимать Дазая. Он не хотел серьёзно ранить любимого Осаму, поэтому наносил предсказуемые удары в полсилы, которые легко отразить. Дазай с лёгкостью их перехватывал, борясь с желанием притянуть ближе и обнять такого желанного, близкого и одновременно далёкого Чую.       Вместо того, чтобы направлять пистолет, Осаму хотел зарываться пальцами в рыжие волосы. Он стрелял с короткими задержками, не целясь в жизненно важные органы, зная, что способность и так перехватит пули, не давая навредить носителю. А Чуе хотелось задействовать способность и стать для Осаму точкой притяжения.       «Как он отреагирует?»       «Что он подумает?»       Подобные вопросы возникали каждый раз в их головах. Но так и оставались без ответа. Смелые на поле боя, они не могли задать такие простые вопросы вслух. Недосказанность разъедала изнутри кислотой, делая ненависть сильнее и крепче.       Когда один из них оказывался на пороге смерти, другой выдавал себя истеричными нотками в голосе и порывался сказать о своих чувствах. Но как только становилось ясно, что ничего их жизни не угрожает, решительность вместе с искренними чувствами и нужными словами исчезала глубоко внутри. Они оба откладывали признание на потом, из раза в раз.       И однажды будет поздно. Их затянувшееся везение всё-таки закончится. Кто-то из них погибнет при исполнении задания. А другой будет стоять у могилы, и, сдерживая слёзы, шептать:       — Прости. Прости за всё. Прости, что не признался. Прости, что не успел.