Семейный праздник

Генри сидел рядом на диванчике, тяжело дышал и стискивал коленки до синяков. Лицо при этом старался делать уверенное, но получались какие-то гримасы мистера Бина. Я с трудом давил смешки. Генри был ниже меня на целую голову, да и весил едва килограмм пятьдесят, но его природа наплевала на наше несоответствие. — Я… это, хотел предложить тебе перевести наши отношения на другой уровень. — А того, что мы кузены, недостаточно, дорогой Генри? — почти не насмехался я. По комнате плыл крепкий запах его мускуса. Контролировать это, как и многое другое в своём организме, Генри пока не умел. И будь я неопытный омежка на десяток лет моложе, мог бы и с ума сойти от такого. — Райли, это не совсем то. Знаю, у нас немаленькая разница в возрасте. Но всё же я испытываю к тебе серьёзные чувства и думаю, что ты не должен так вот сразу отвергать это предложение… — А сам ручонки уже к моей талии тянул. Генри ещё не умел отличать «серьёзные чувства» от альфьего азарта охоты. И дело вовсе не в нашем близком родстве и даже не в его возрасте и низкорослости. Хотя, признаться, гномы меня никогда не интересовали. Первостепенной проблемой было то, что все альфы на земле, кроме родного брата, вызывали у меня резкое отвращение. Потные ладошки Генри уже направились к моим коротко стриженным волосам. Я думал поиздеваться над ним ещё немного, но брат прервал нас, заглянув в комнату: — Райли, гости собираются. Надо встречать, — и ушёл, махнув длинной светлой косицей. Я резко встал. Генри, прильнувший ко мне, свалился с дивана на пол. Он сам на ногах не держался от вожделения, похуже любой течной омеги. — Извини, ничего не выйдет, — со смешком сказал я. — Ты меня не интересуешь, как и все остальные. Розовая мордочка кузена пылала обидой. В глазах стояли слёзы, но мне было его не жаль. Не знает он, что такое настоящая беда, и это курьёзная влюбленность уж точно не худшее, что случится с ним. Переживёт. Лютор велел встречать гостей, а сам так и дальше прыгал в фартучке у плиты, как завидная домохозяйка. И ему было без разницы, что он двухметровый альфа с копной белокурых волос до лопаток, волевым подбородком и плечами шириной с дверной проём. Мне он всегда напоминал скандинавского викинга, а Лютор считал, что он кулинар от бога, и плевать хотел на вальгалльские почести. Меня к ним тянуло куда сильней. И светлые гладенькие волосы я безжалостно стриг, нежное рафинированное тельце изматывал силовыми тренировками и никогда не умел стрелять голубыми глазами. Которые, видимо, для того были предназначены. Родителей наших уже давно не было, а мы неизменно отмечали годовщину их свадьбы. Мы специально приезжали с братом в родительский особняк, чтобы встретить прибацнутых родственников, благодаря которым эта традиция и поддерживалась. У брата отношения с предками сложились не такие трудные, как у меня. Альфам всегда в этом смысле было проще. А вот глупому несносному омежке, которого они пытались женить силком, повезло меньше. Несостоявшаяся «выгодная партия» попила немало моей крови, испортила жизнь, нервы и здоровье. В итоге я, конечно, получил свободу и от него, и от родителей, но всё же спасибо им всем я бы никогда не сказал, слишком велика оказалась цена. Я вспомнил, как было плохо тогда, и почувствовал себя счастливее сейчас. Свободным. Что ещё было надо? — Бабуля Мэри с семейством приедет, — сообщил брат, забираясь с головой в нутро тёплой духовки. — О боги, сумасшедшая грымза ещё жива? — Меня передёрнуло, потому что вспомнил уроки фортепиано с ней. Даже пальцы заныли, будто по ним снова треснули долбаной указкой. — Кажется, она и нас переживёт. — Ну, если продолжит пить кровь своих учеников, так точно. Кроме бабули Мэри, была хренова туча дядюшек, тётушек, кузенов, сестёр и прочих динозавров. Каким-то образом родительский стол в гостиной всегда умещал эту кодлу. Даже несмотря на то, что каждый раз прибывало на пару-тройку спиногрызов больше. Магия, не иначе. На столешнице зарычал вибрацией телефон, и Лютор зажал его между ухом и плечом, не снимая с рук прихватки. — Да-а, здравствуйте! А-ах… не сможете. Ну… да, в общем… ладно. Что ж. Будем рады, — как-то кисло закончил брат. Я догадывался, о чём речь, но верил в лучшее. — Ну. Говори уже. Брат тяжело вздохнул. — Микаэль приедет. Его предки в Мексике на курорте, поэтому отметить наше знаменательное событие, — тут Лютор закатил глаза, — отправили сыночка. Я опустил взгляд и сглотнул слюну в пересохшее горло. Мне бы не хотелось, чтобы брат видел, насколько меня обеспокоила эта новость, но кому я врал? — Теперь всё будет иначе. Родителей нет, тебя никто ни к чему не будет принуждать и заставлять. Мы не можем его прогнать, они слишком близко с папиками дружили нашими, но, клянусь, я не дам тебя в обиду! — пообещал Лютор. И я поверил. В нашей семье он теперь главный альфа, и слава богу. Я стоял у ворот бледной тенью, прислонившись к косяку. Дежурно улыбался, здороваясь, и невидящим взглядом высматривал знакомые автомобили, ищущие места для парковки. — Милый, как ты? Ты так загорел! Давно тебя не видели… — Тётушки трепали меня за щёчки, будто я пятилетний пухломордик, а не двадцативосьмилетний дылда с щетиной. Я решил, что всех стареньких родственников встретил, остались только молоденькие, а те и сами вход в дом найдут. И ушёл с крыльца, радуясь, что не придётся переживать эту встречу в одиночку. — Бабули-дедули уже на заднем дворе, коктейли всем налил, — устало рапортовал я брату, ещё не войдя в кухню, — так что закуски… — и словами подавился, застывая на пороге. Через какую дверь он умудрился просочиться мимо меня, я не знал, но это чудовище уже находилось в нашей кухне. — Привет, Райли. А вот и ты, — чуть улыбнувшись, голосом мягче облаков поздоровался Микаэль. — М-да. — Райли… — Лютор, как старшего альфу вашей семьи, — Микаэль перебил брата, — я хотел бы просить согласия на брак с вашим младшим братом. У меня всё похолодело внутри. Я даже моргнуть не мог, взглядом в Лютора впился. Он на моей стороне, он обещал! Я доверял ему, и всё равно было страшно. Брат нахмурился важно, фартук с котятами снял и руки на груди сложил. — Правила изменились. Тоталитаризм закончился, и у нас теперь никто ни за кого не решает, жениться или нет. Так что тебе стоило спросить это у Райли напрямую. Микаэль ничуть не стушевался и глянул на меня. — Что ж. Значит… — Я пойду закуски отнесу, — бесцветно сказал я, еле дослушав. От одного взгляда на это лицо внизу живота появлялись фантомные боли, от которых хотелось согнуться пополам. — Милый, где же ты был всё это время? — осведомилась тетя Терри, кидая в бокал мартини оливки из блюдечка. — В Техасе, тётя. Учился, работал… — О-о, провинциальненько, — поиграла бровями она. — И как твой папа согласился на такую фривольность? Даже подумать боюсь! Я загадочно улыбнулся в ответ. Все наши родственники были как на подбор: бледные поганки в шляпках и перчатках. Пустые головы, разговоры о скачках, биржевых играх и алкогольных напитках. Наши родители были из той же серии, так что следовало уже привыкнуть. Но меня трясло от этого светского общества. Если бы не почтенный возраст, я бы столкнул весь рядок плетёных стульев в пруд вместе с сидящими. Вытряхивая — взамен расправы — из головы ненужную злобу, я бездумно зашагал обратно в кухню и столкнулся с Микаэлем в самом неподходящем месте — в коридоре у задней двери, где никого не было. — Постой, постой! Дай хоть парой слов с тобой перекинуться, — попросил он почти безобидно, а сам дорогу перегородил. — Перекидывайся, — ответил я сквозь зубы. — Боже мой, какой же ты ершистый! Я же по-хорошему поговорить хочу. Наладить отношения… — Ты только что пытался вытребовать добро на брак прямо поверх моей головы, какие на хрен налаживания? — кипел я. Микаэль всегда был вспыльчивый и быстрый на расправу. Судя по тому, как дыбом встала его холка, ожидался бурный скандал с мордобоем. И поскорей бы! Но, к моему разочарованию, Мика пригладил торчащие волосы, глубоко выдохнул и спокойно посмотрел на меня карим взглядом. — Взросление тебе к лицу. Ты стал ещё красивее. И загар тебя делает только аппетитней, зря родители не брали тебя с собой на речку. Кожу неприятно защипало от прилившей крови. Эта долбаная речка и загородный коттедж так и стояли перед глазами. И запах нагретого солнцем дерева на прохладной веранде, где был наш с Микаэлем первый раз. Меня тогда снова не взяли на речку, чтобы не испортить «благородный цвет кожи». Мика вытворял со мной всё, что хотел, а я боялся сопротивляться. Боялся того, что долбаная омежья природа делала со мной. Пресытившись поцелуями и лёгкими играми, он сажал меня на стол и трахал до изнеможения. Я мог несколько раз потерять сознание от перевозбуждения, потому что Микаэль любил заставлять меня сдерживаться. Я всегда относился к этому альфе с опаской. Родители считали, что толкнули меня в открытые объятия судьбы, а на самом деле швырнули, как кусок курицы, в раззявленную пасть крокодила. Официально одобренные отношения уже не так забавляли Микаэля, как запретная подростковая интрижка. Номинально мы были дружной парочкой, а за моей спиной Микаэль заигрывал и трахался со всем, что двигалось. И тем не менее не уходил. Я видел его привязанность и верил, что она поможет сделать наши отношения нормальными. Но получилось немного иначе… — Да, зря, это точно, — согласился я, пытаясь пройти мимо. — Послушай, я не шутил. Я собираюсь просить твоей руки. Хочу объявить это всем родственникам. Я искал тебя так долго! — Я уже три месяца как вернулся, все об этом знали. Ты можешь объявлять что хочешь, кому хочешь, только меня не втягивай. Я не желаю тебя знать, — уверенно подытожил я. — Да, три месяца, знаю. Когда мы тогда поругались, я был идиотом. Вёл себя как придурок. И как все самоуверенные альфы, думал, что ты придёшь и первым начнёшь мириться. Но время шло, от тебя не было ни словечка, и я стал думать… — Микаэль опустил глаза и осторожно взял меня за локоть. Ему было сложно признавать себя неправым. — Подумал, чёрт с ним, сам извинюсь, сам верну тебя. Я просто начал задыхаться без тебя, терять здравый смысл. И когда приехал, тебя не было в городе. Мне сказали, что ты в Сан-Карлос, и больше ничего. Ни где ты живёшь, ни куда поступил учиться, ни почему ты уехал именно туда… ничего. Раз в несколько месяцев я приезжал в чёртов Сан-Карлос и бродил по улицам, надеясь случайно почувствовать хоть отголосок твоего запаха и попытаться пойти по следу. Это было невыносимо, просто пытка. День за днём. Год за годом… Почему ты мне не веришь? — резко меняя интонацию, спросил Микаэль. Видимо, моё лицо не выражало ни капли сочувствия. — Ещё раз: я живу здесь уже три месяца! И все об этом знают… У Микаэля желваки на скулах заходили. Он пытался строить из себя ангелочка-страдальца, но я слишком хорошо знал его, чтоб купиться на эти грустные глаза. — Я боялся. Боялся, что приеду и вот… услышу то, что услышал. Ты ненавидишь меня, и меня разрывает от этого на куски, — с болью проговорил Микаэль. И тут злость мне застелила глаза. Я когтями вцепился ему в грудь, пытаясь порвать кожу на лоскуты вместе с одеждой. Микаэль врезался спиной в стену; он жмурился от боли, стараясь поймать мои руки, и в итоге у него это получилось. Я извивался и шипел дикой кошкой, рвался укусить его за руки или пнуть. Микаэль стиснул меня в объятиях до хруста костей, а потом ещё и поцеловал. Инстинкты били в мой мозг так, что я потерялся на секунду. Тяжелый давящий альфий мускус заставлял дрожать колени, а руки скручивало в спазме от желания убивать. Наглый, самоуверенный и развязный Микаэль пытался целовать покрепче и пожарче, и я цапнул его за выскальзывающий из моего рта язык. — Ай! Ты что, ненормальный?! — Микаэль зажал рот рукой, мыча от боли. — Ты понятия не имеешь, что это, когда тебя разрывает на куски. Но я бы хотел, чтобы ты узнал. Хотел бы! — прорычал я, сплюнув железный привкус. Я с трудом привёл себя в порядок, умылся холодной водой и снова вышел к гостям. Приехала двоюродная бабуля Кэт со внуками. Малыши сразу помчались в сухой бассейн во внутреннем дворе, а бабуля Кэт ласково потрепала меня по плечу: — Ну что, новобранец? Хорошо выглядишь. От альф, небось, отбоя нет, но ты у меня не так-то прост? Даёшь братцу прикурить? Где его напудренная альфья мордочка? Где этот феечка-переросток? — сварливо спросила бабушка. Бабуля была капитаном второго ранга в запасе, альфой с хорошей военной карьерой и грозой моего брата. Лютор, невзирая на прекрасные физические данные, от армии умудрился откосить, к большому разочарованию своей военной бабушки. Глубоко выдохнув, я обнял её. Несмотря на жёсткий нрав и твёрдую руку, Кэт всегда была на моей стороне, требуя от моих родителей позволить распоряжаться судьбой самому. И даже в армию в своё подразделение хотела пристроить. Но какой там! Папа видел во мне только удачное капиталовложение, мечтал о выгодном браке с альфой из влиятельной богатой семьи. — Здрасте, здрасте! — появился на пороге Лютор в фартучке с подносом коктейлей. — А, это вы, — скис брат. — Забор покрасьте! Какого чёрта ещё все не за столом?! Вредно на ночь жрать, в десять отбой уже. Ну-ка, катитесь ужинать! — скомандовала бабуля Кэт отдыхающим во дворике гостям, и Лютор помрачнел больше некуда. — М-да. Главнокомандующий прибыл… — и разочарованно поплёлся на кухню. Меня, наоборот, эта ситуация забавляла, я даже отвлёкся от плохих мыслей. Несмотря на пару жадных блестящих глаз на расцарапанной морде, что неотрывно следили за мной с другого конца двора. Там Микаэль уныло сидел за столиком под зонтиком, подливая родственникам вино. — А не найдётся ли у вас чего покрепче? — мечтательно спросил дедушка Альфред, когда его супруг заболтался с другими гостями. Я понимающе ухмыльнулся: — Сейчас сделаю, дедуль. В подвале стоял бочонок с медовухой, подаренный некогда отцу в качестве взятки. Вообще, отец хранил кучу дорогих коллекционных напитков, которые я без зазрения совести теперь раздаривал и распивал. Тем самым показывал себе и ему ничтожность его принципов. Вот, смотри! Ничего теперь не стоят эти почести, предметы твоей гордости, которые ты восхвалял. Ты кичился подарками за бесчестную помощь таким же корыстным ублюдкам и ворам, как и ты. А теперь эти подарки — аперитив дяди Альфреда. Я наполнил хрустальный штоф, аккуратно взобравшись с ним по ступенькам наверх, подскочил и выронил его. Штоф не разбился, но половина бутылки разлилась. Микаэль бросился помогать, поймав укатившуюся затычку. — Я сам, — злобно буркнул я, выуживая из чулана швабру. Тот лишь тяжело вздохнул. — Дай возможность поговорить с тобой, пожалуйста! Хочешь, на колени встану?! — и упал тут же. — Да хоть колбаской тут по полу катайся, мне-то что? — Я увлечённо намывал паркет. — Ты помнишь… твой день рождения? Я подарил тебе браслет, и мы гуляли потом вдвоём весь день. А помнишь, потом было кино?.. Я помнил всё, будто это случилось вчера. Наши поцелуи, его ладони под моей рубашкой, потом жаркий секс на заднем сиденье его джипа. Мы даже с парковки кинотеатра не отъехали. Когда я находился вдали, в одиночестве, в отчуждении от прошлого мира, это было единственное воспоминание, к которому я позволял себе вернуться в особенно длинные и холодные ночи. Чтобы утром ненавидеть Микаэля с удвоенной силой. — Райли, почему мы не смогли помириться? — Потому что ты трахался со всеми направо и налево… — Но я был молодой и тупой, меня обязали жениться в самом расцвете полового созревания, когда я был к этому абсолютно не готов. Ты знал, как я боюсь этого, видел же. — Как тут не знать. С твоего члена омеги слезать не успевали, уже следующая запрыгивала, — сказал я, чувствуя подступающий к горлу комок. — Всё равно я хочу быть твоим! И хотел всегда. Райли… — Ты моим никогда не был. Не ты. Ты был чей угодно, только не мой. И тут до меня дошло, как сделать больно Микаэлю по-настоящему, надо же просто признаться, как всё было! И следовало сделать это давно. Перед глазами всплыло лицо его последнего любовника-омежки, которого я знал. Микаэль был настолько горделив и бессовестен, что представил его своим другом и приводил в мой дом под предлогом чаепития. — Это была суббота, ты говорил, что папа заставил тебя переделывать сметы всю ночь. И Крис тебе помогал. Тот Крис, рыжик с блядскими глазами, у которого на лбу было написано, что он только что твой член изо рта достал. Когда он мне об этом прямым текстом сказал, пока ты варил ему кофе, я даже почти не удивился. Но одно дело — догадываться, другое — знать наверняка. — Я помню это. Я помню всё, это же была наша последняя ссора, — перебил Микаэль. — Это убило меня. Я немного успокоился и присмотрелся к нему. Он возмужал и вырос, но выражение лица приобрело болезненную усталость. Под глазами синяки и морщинки, в плотной тёмной шевелюре виднелись седые волоски. — В тот вечер, когда ты ушёл, меня забрали в реанимацию. Я успел вызвать неотложку и ждал их во дворе. Врачи нашли меня без сознания. Открылось сильное кровотечение, был выкидыш. Я был на втором месяце беременности. Микаэль побледнел так, что я думал, он и сам сейчас в обморок рухнет. Он открыл рот, но вместо слов я услышал только тихий хрип. Потом он сжал зубы, и глаза его влажно заблестели. — Райли, но я же не знал… — Отец не мог пережить такого позора: незамужний омега в реабилитационном центре с выкидышем. Какое позорище для семьи. Он тоже думал, что ты теперь откажешься от меня. Раз я не смог выносить ребенка. Вот дурак, да? — хмыкнул я. — Он и понятия не имел, что ты скорее обрадуешься, что избавился от нежелательного родительства. — Остановись, не говори так… — выдавил из себя Микаэль, когда по его щекам покатились слёзы. — Меня чуть ли не прямо после чистки отправили в Техас. Дядя даже там ставил мне капельницы несколько раз, хотя я надеялся, что меня оставят в покое, чтобы я мог уже наконец умереть. Но я зачем-то жил. Мы неплохо сработались с дядей, меня отправили в городской колледж, и на какой-то момент я подумал, что всё же смогу как-то дальше жить. Одного я только не могу принять. Что ты отнял у меня моего истинного. — Истинного? — не понял Микаэль. — Он был мой истинный. Истинный, я испытывал к нему агапе. Не ты, а он. Он был только моим, я хотел этого ребенка, я ждал его, а ты мне был не нужен. Ты и сейчас мне не нужен! И я бы всё отдал, чтобы вместо него умер ты, — почти спокойно закончил я, и мне полегчало. Я наговорил столько злого, а мне полегчало! Микаэль стёр со щеки влажную дорожку и выпрямился. — Если бы я мог поменяться, если бы была хоть какая-то возможность… — То ни хрена бы ты не сделал! Ты трус и кобель, и ничего не изменилось. Я лежал на операционном столе, пока ты весело ебал кого-то на заднем сиденье. — Ладно. Я готов. Я докажу тебе, что это не так. Я хочу всё исправить, Райли, я на всё готов, лишь бы загладить вину и вернуть тебя. Ты мне необходим, — гнул свою линию Микаэль, приближаясь. — «Необходим тебе», только о себе и думаешь! — прошипел я. — А мне нужно, чтобы ты сдох! Я только об этом и мечтаю! Микаэль подошёл достаточно, чтобы я говорил всё это, ухватив его за грудки. Лацканы его модного пиджака трещали у меня в руках. — Райли, — с придыханием прошептал Макиэль, и его глаза потемнели. — С-сука, — сказал я одновременно с ним, пытаясь остановить дергающееся веко. — Райли! — выкрикнул Генри из коридора. — В чём дело? Мы отлетели друг от друга. Я не желал, чтобы кто-то думал, что меня хоть что-то связывает с этим обмудком. А Мика, видимо, не хотел выставлять меня в дурном свете истеричного омежки. — Всё нормально. Просто мы с моим омегой… — Каким ещё «твоим омегой»? — даже не дослушал Генри. Поплыл запах другого резкого мускуса. Мне плевать было на Микаэля, но я не хотел, чтобы Генри разбили морду. А итог будет не в его пользу наверняка. — Райли не твой. Не приближайся к нему. Мы с ним в отношениях. — В каких ещё отношениях? — Микаэль по-настоящему опешил. Не разозлился, не взревновал; на его лице читалось, что он разговаривает с каким-то недоразумением. — В интимных. Почти. Я как раз добиваюсь его расположения, — бахвальски заявил кузен. — Давай я тебя просто добью, — пожал плечами Микаэль. — Так, а теперь оба катитесь за стол. А то добивать будет некого! Микаэль послушался. Забрал у меня штоф, ласково коснувшись пальцами моей руки, и, покорно опустив взгляд, ушёл. Генри смотрел на меня горящими глазами. — Что? — Это правда? — Что «правда»? — Что вы с ним? С этим Кеном гребаным? Я чувствую, как поменялся твой запах. Почему ты лгал? — Во-первых, я не лгал. Во-вторых, тебя совершенно не касается, с кем и какие меня связывают отношения. Ты слишком молод для меня, я уже говорил. И мы кузены, Генри! Твою мать! — Я… я этого так не оставлю. — Парня прям-таки трясло от ревности. Волосы встали дыбом, кулаки сжались, взгляд расфокусировался. — Слушай, если ты решил устроить тут трагедию, то вали домой! Без тебя нервы ни к чёрту. Я всё сказал! — грубо подытожил я. Лучше пусть думает так. Быстрее смирится, быстрее отойдет. Я направился в гостиную, опрометчиво оставив Генри наедине со своими гормонами. Пока меняли горячее на десерт, гости разбрелись покурить. Омеги пошли доставать чад из сухого бассейна. Вечерело; затренькали цикады. Я вышел на крыльцо балкона, наслаждаясь прохладой летнего вечера. Не было ни одного дня, чтобы я задумался, как здесь свежо и тихо. Столько боли и разочарований я испытал, живя здесь. Даже обидно, что столько прекрасных летних ночей пролетело мимо. Дядя Альфред рассказывал какие-то пьяные байки Микаэлю, а тот невидящим взглядом смотрел в забор и курил. Вид у него был обречённый, несмотря на обещания не сдаваться. Я чувствовал, что вот-вот сломаю его. И стремился к этому. Я включил музыку на колонках, и гости стали возвращаться к столу. Лютор заглядывал в чайники из мейсенского фарфора, контролируя процесс заваривания. — На чём вы остановились в вашем «диалоге»? — выделив последнее слово круглыми глазами, спросил Лютор. — Ты всё слышал? — угрюмо буркнул я. — Полдома слышало. Ты так орал. — Я — не самая большая проблема, — парировал я, расставляя чашки на блюдца. — Проблема будет потом выгнать отсюда всех моих ухажеров. — Не знаю, как Микаэль, но Генри тебе точно житья не даст. Куда, к слову, этот щегол запропастился? Не нравится он мне в последнее время… — Прошу, не позволяй ему больше выпивать. Неокрепший организм, неокрепший мозг. Тем более он альфа, стукнет что-нибудь в голову… — Я, наоборот, думал, выпивка немного расслабит его и успокоит. И тут появился Генри. За столом все даже притихли. У Генри зрачки перекрывали радужку. Острый альфий запах бил так, что дети носы позатыкали. Волосы на холке стояли дыбом, сам он держался за дверной косяк. — Эй ты, старпёр! — выкрикнул нагло Генри. Никто из старпёров не понял, к кому это. — В смысле, подонок чернявый, да, ты! Микаэль удивлённо поднял брови и грозно встал со стула. — А ты иди ко мне. Омега должен быть рядом со своим альфой, пока мы разбираемся! — заплетающимся языком велел мне Генри, направляя на меня виляющей рукой «Кольт дабл игл» девяностой серии. Очередной отцовский трофей, что висел в его кабинете в стеклянном боксе. Внутри у меня всё похолодело, но потом я вспомнил, что Генри ребёнок, который вряд ли наберётся смелости выстрелить в человека. А дуло всё ещё было направлено на меня. За столом все испуганно вдохнули. — Милый, убери пистолет! — Генри, сейчас же убери! — кричал кто-то. — Какого чёрта ты взял пушку? Ты ненормальный? — почти спокойно спросил я. — Не смей так со мной говорить! Я не ребёнок!!! Я — альфа, я желаю брать всё, что считаю нужным! — верещал Генри. Я по-прежнему не верил в драматизм ситуации, устало фыркнул и пошёл отбирать пистолет. — Не подходи! — Отдай мне пистолет и кончай истерику! За моей спиной закричали. Генри схватил кольт двумя руками. И вдруг с оглушающим «ба-бах» меня сшибло с ног. Сверху ещё рухнула тренога, на которой стояла ваза, и вдобавок нас с Микаэлем завалило мокрым колючим букетом роз. — Твою мать! — выругался я, отплёвываясь от листьев и пытаясь спихнуть с себя Микаэля. — Да не было там патронов! У него бы мозгов не хватило их вставить! — Мика, видимо, бросился меня прикрыть. Тем временем бабуля Кэт ловко скрутила Генри на полу. — Мика? Он так и не поднимался с пола. Кряхтел, пытался встать на колени, неловко прижимая правую руку к боку. — Эй. — На самом деле вот в этот момент внутри всё похолодело. А до того был так, лёгкий ветерок. По его белой рубашке расползалось кровавое пятно. Капли падали на паркет, оставляя яркие кляксы. Собственные движения казались мне замедленными и заторможенными. Я подскочил к Микаэлю, подхватывая его под другой бок и заглядывая в лицо. Мику колотило мелкой дрожью, лоб покрылся испариной, кожа бледнела, он хрипло дышал. — Неотложку! Вызовите неотложку, срочно! — завопил я, разрывая на нём рубашку. Поднялась паника. Лютор нёсся с аптечкой, разбрасывая оттуда всё на ходу. — Всё будет в порядке, — безжизненно пролепетал я, глядя на жуткую кровоточащую дырку под его рёбрами. И тут Микаэль ухмыльнулся: — Это… выражение лица… стоит того… — с тяжёлой одышкой проговорил Микаэль. Лютор наложил тугую повязку на место ранения, чтобы остановить кровь. Казалось, было нечем дышать, и я закричал, чтоб открыли все окна. Все в поту, немой панике и с вытаращенными глазами носились взад-вперёд с телефонами, тряпками и медикаментами, пока Лютор не выгнал гостей во двор встречать карету неотложки. — Нам надо только дождаться! Три минуты максимум! Держись! — произнёс Лютор, оставляя меня с хрипящим Микаэлем наедине. — С тобой всё будет в порядке, точно! Такого просто не бывает.... — сомневаясь, что Микаэль ещё слышит, я сказал это. Ненависть, отравляющая мою жизнь, вдруг исчезла. Будто этим выстрелом убило именно её. Оставляя горечь сожаления и жалость к нам обоим. Микаэль приоткрыл глаза, глядя на меня. Слабая улыбка была кривой и больше походила на гримасу боли; я стёр капельки пота с его лба. — Я бы хотел… чтобы моя смерть что-то… означала… как-то могла исправить твою жизнь. Но я… если я не умру, то буду преследовать тебя всегда. И… остановиться не могу… ты моя душа. — Мика еле ворочал языком, половину я не понимал. — Ты ничего не исправишь. Но, если умрешь, клянусь! Я никогда, никогда тебе это не прощу! — Я сжал зубы, стараясь не разрыдаться на его окровавленной груди. — Сегодня… не хотел… обидеть те… — От его слов остались одни сиплые выдохи. Только руку мою Микаэль продолжал крепко держать. — Не надо, не пытайся говорить! Сохраняй силы. Сейчас уже приедут врачи. Рука Микаэля сжала мои пальцы сильней. — Да, я поеду с тобой. Не волнуйся. Я смотрел на его бледное лицо, гладил чёрные шелковистые волосы. Взгляд карих глаз периодически фокусировался на моём лице. Так я понимал, что Микаэль ещё в сознании. Его поступок разбивал мне сердце! Как отчаянно он прикрыл меня, с какой теплотой и болью смотрел теперь, весь в крови… Боль, боль, боль! — Омега, отойдите! — Я аж подскочил, настолько увяз в мыслях, что не заметил бригаду скорой. За окном больничной палаты начинался рассвет. У меня пересохло в горле, и я поднялся на поиски автомата с кофе. После переливания крови для Микаэля в голове было туманно, я с трудом держался на ногах, но всё равно не смог заснуть. — Ты куда? — слабо спросил Микаэль. Он реагировал на каждое моё незначительное движение. Сразу поворачивал голову и будто прислушивался, даже когда спал. Пуля прошла навылет через его бок, не задев органов. Проблема была в большой потере крови, которая сделала Мику заложником больничной палаты как минимум на неделю. — Выпью кофе и вернусь. Я не уйду, обещаю, — ответил я. Быстро привык к назойливому беспокойству Микаэля. Он боялся отпустить меня и выдыхал со счастливой улыбкой, когда я возвращался. Лютор с интересом читал историю болезни из папки на двери в палату. — Что будешь делать дальше? Потом? Я устало вздохнул, приваливаясь к стене. — Сбежишь обратно в Техас? Зачем ты даёшь ему надежду? — Не знаю. Я не знаю… смогу ли на самом деле отказаться от него во второй раз. И верить ему страшно… а вдруг опять… люди ведь не меняются. — Забавно. А ведь он не лжет, он искал тебя. — Лютор присел на кушетку, вытягивая ноги. — Если бы он искал… — Он искал. Обивал пороги каждый день, и долго. Маме было жалко его, и она даже готова была сдаться, но отец… В общем, он игнорировал его. Микаэль был как умалишённый. Худой, взгляд сумасшедший, не понимаю, куда его предки вообще смотрели? Я слышал, они ещё долго пытались его женить после вашего разрыва, всё кандидатов ему приглашали. Мику переклинило. С одним омежкой из кандидатов я даже знаком. Говорит, скандал тогда был жуткий. Представляешь? Пригашают тебя сосватать жениха, а вместо жениха выпрыгивает какой-то до полусмерти замученный зверёныш со взъерошенными волосами, бешеными глазами и орёт, как потерпевший, чтобы все катились вон! Честно признаюсь, сегодня я ожидал от него чего-то подобного. Но он на удивление прилично выглядит! Выглядел… до того, как Генри его продырявил, конечно. — Ха-ха! Да уж… не скоро отправится омежек соблазнять, — подхватил я. От собственных слов кошки на душе заскребли. Лютор смотрел на меня, устало улыбаясь, и присел рядом. — Один раз я проснулся под утро от грохота. Папа волочил Мику по ступенькам. Тот пробрался в отцовский кабинет, искал, ну, что-то про тебя. Ужас, я боялся, что папа Микаэля просто убьёт, они так орали! Уже когда папа его вышвыривал, Мика говорил, что он твой истинный. Не понимал, почему мы не признаемся ему, где ты? Папа ответил, что у тебя есть телефон и Интернет, и, если бы ты этого хотел, ты бы позвонил Микаэлю. Тот сначала не поверил, и папа сказал: «Хватит с него страданий». Дыра в моей груди стала просто невообразимых размеров. Человек, который плевать хотел на мою судьбу, сказал: «Хватит с него страданий». Альфа, который сломал мне жизнь, бросился за меня под пулю. — Он мог бы сказать, где ты! Микаэль своими набегами всех нас измучил. Но он не сказал. Он защищал тебя. Оставил этот выбор тебе. — Они друг друга стоят, им надо было вместе жить. Сначала пили мою кровь, потом её за меня проливали. Я вернулся в палату, где спал Мика. Оставил записку: «Уехал отдыхать» — и ушёл, не уверенный, что когда-то вернусь. Через несколько дней мне всё же пришлось. Родители Генри умоляли как-то повлиять на ситуацию и просили договориться с Микаэлем не заявлять в полицию. После того мне пообещали, что кузен будет строго наказан, я поехал в клинику снова. Микаэлю только поменяли повязку, и он сидел по торс голый на больничной койке. Его лицо просияло, когда я вошёл и робко остановился на пороге. Зная прежнего Мику, я очень боялся его реакции, если заговорю о другом альфе. Но тех отношений больше нет, как нет и выбора. — Привет… — Привет. Как ты? — Всё будет нормально, — тихо проговорил Микаэль, не отрывая влюбленного взгляда от меня. — Я хотел попросить тебя не заявлять… — Понял. Я догадывался, что ты об этом попросишь. Ты не мог бы подойти? — Лицо Микки было слишком спокойным, от этого становилось ещё тревожнее. Я приблизился к кровати и остановился, виновато глядя на него. — Я сделаю всё, что ты захочешь и попросишь. Вне зависимости от твоего ответа на мои чувства. — Он коснулся тыльной стороны моей ладони. Он стал взрослым и смиренным. Огромный инфернальный тип просто взял и сделался мягким и нежным. — Тогда сейчас я бы хотел уйти. Мика сглотнул, медленно убрал руку и кивнул, всё так же доверчиво глядя на меня. Большая дикая зверюга заставляет себя выполнять ненавистную команду любимого хозяина. Я неторопливо отошёл к двери, обернулся к нему и так и остался стоять. До свидания.