Выходя из зоны комфорта

Не сказать, что Гонхак отсчитывал секунды до встречи со своим дорогим мальчиком, но сейчас, обнимая его со спины, облокачиваясь на мягкую спинку дивана в чужой (читать как почти своей) квартире, ему максимально комфортно и хорошо. Они с Дончжу не виделись почти неделю, а сейчас, когда родители привезли своего маленького ангелочка (можно читать, как демона) из дачи домой, то Дончжу, наконец, ощущает спокойствие. Во-первых, ему никогда не нравилось находиться на даче, где слишком много опеки со стороны родителей, где сеть ловит нормально в определенных точках, а чтобы ответить на сообщение Гонхаку или своим друзьях – приходится сидеть у плиты кухни, ибо самая лучшая точка сети хрен знает каким образом оказалась именно там. Дончжу любит своих родителей, на протяжении всей жизни он сложил с ними доверительные отношения, но когда дело доходит до почти что недельного совместного жилья, то их опека и забота возрастает чуть ли не в пять раз. Во-вторых, все люди, которых он хорошо знает и очень сильно привязан к ним, за исключением родителей, находятся именно в городе – когда отдаляешься от них, понимаешь, что их нахождения рядом совершенно не хватает. И сейчас, когда Дончжу вернулся в квартиру минимум как до следующих выходных, можно спокойно выдохнуть и провести время без лишней спешки – сейчас она порядком ни к чему. По телевизору они не находят ничего интересного, оставляя выбор на просмотрах клипов корейских звезд с ютуба, там попадается хотя бы то, что и рассмешить может, и так же можно приметить и добавить в плейлист – только так его и пополняют. Двое сидят, не меняя положения, вероятно, около часа точно – делать что-то другое, желания нет. В холодильнике мышь повесилась, а родители Дончжу будут закупаться продуктами в квартиру минимум дня через два – выходные проводят с друзьями на даче. Без денег его тоже не оставили, но выходить из квартиры куда-то уже не хочется по-максимуму – сходят завтра с утра, если сильно есть захотят и будет уверенность, что без еды умрут с высокой процентностью. Спать не хочется тоже, иначе, зачем тогда проводить день вместе, если ложиться слишком рано после достаточно долгого расставания. На другой день с утра могут приехать родители, а видеть, как сын спит в обнимку с каким-то парнем, родителям, вероятно, не хотелось бы, именно поэтому решают собраться на ночь именно в первый день. Тишину разрывает какой-то недавний трек Сиккея, а Гонхак думает уже про себя раз двухсотый, стоит ли ему понаглеть и сделать их вечер более интимным, чем простые объятия со спины. Его уверенность в действиях все же дает довольно большой пинок под задницу, и тогда Ким обжигает горячим дыханием шею младшего, который был до этого момента заинтересован лишь в разглядывании пятен на плазме и, вроде как, даже вниканием в лирику песни. Не понятно, в итоге, ничего из двух, ни действия Гонхака, ни слова тем более. Мягкой кожи касаются теплые губы, Гонхак может медленно покрывать поцелуями шею своего мальчика и слышать, как шумно он выдыхает. У них с темой секса большие проблемы, которые Ким большим усердием пытается решить, но вторая сторона никогда в этом участие не принимала, и решать эти самые проблемы, тем более, не помогала. Сейчас, как подсказывает ситуация, самое время начать менять что-то в их отношениях – слова словами, но действия всегда говорят за себя с особым восклицанием. На каждое прикосновение Дончжу откликается новым фейерверком и перестает нормально оценивать то, что происходит на данный момент на диване в гостиной комнате, в его же, черт возьми, квартире, потому что именно сейчас все хозяйские мотивы плавно перешли на роль старшего. Дончжу поворачивает голову к лицу Кима и терпеливо ждет, когда очередь дойдет до губ. Они целуются долго, постепенно набирая обороты, кусаясь и выбивая всю душу языком, как им обычно нравится, но удается довольно редко, если они не ночуют друг у друга. Гонхак вспоминает время, когда они были почти что на стадии отношений, когда Сон неловко крадется в одну из комнат дома Сохо, именно в ту, где решил провести остатки ночи (можно сказать, что утра) Гонхак. Заметив, что старший не спит, победно забирается на кровать рядом с ним и уже более уверенно просит научить целоваться. Именно в то утро Дончжу узнал кое-что побольше, чем чмоки, а через день после гостей у Сохо впервые становится чьим-то парнем. Прямо сейчас диван чувствует тяжесть двух тел, что раньше целовались на нем тягуче медленно, а кровать хочет принять на себя роль сопровождающей не только для маленького мальчика, но и для его парня так же. Одеяло одиноко хнычет и тоже планирует делать свою работу на сегодня вдвойне. Рука Гонхака спокойно умещается на шее Сона, но намеревается спуститься ниже, оглаживая чужую спину под футболкой, от чего Дончжу начинает дышать еще активней. Тянется к ширинке на черных джинсах и хочет уже яростно расстегнуть её, но начатое закончить на дают. - Не надо, - вот так резко, словно выстрел и притупление к действиям. - Что? Дончжу дает понять, что снова все обломится, в очередной раз, отсаживаясь от парня и не смотря на него. Он выглядит обиженным, словно конфету отобрали, но из-за чего, опять же, непонятно. Ким устраивает внутреннюю борьбу, где между собой дерутся истерика и спокойствие, но истерика явно планирует победить и только громкий, заебанный от всех жизни вздох слышится в комнате. Предметы, конечно, швырять по всей округе не хочется, но неприятный и глубокий осадок все равно остается на сердце. Их секс снова пришел в провальную стадию. Гонхак собирается настолько быстро, что Дончжу даже не успевает толком что-то сообразить, слышит, как хлопает входная в квартиру дверь. Его парень не из тех, кто будет кричать или показывать излишние проявления злости, но всё и так уже понятно. Впервые Сон допускает мысль о том, что его бросят. Но пока что его бросили только физически. И на этом «пока что» уже попорчено максимально много. Гонхак идет по давно знакомой улице и хочет материться громко, прямо при прохожих, пускай подумают, что сумасшедший. Он думал, что Дончжу уже настроен и готов зайти дальше поцелуев, но время словно идет впустую. Это похоже на лекцию со старым преподавателем, которому давно пора на пенсию, а он все выдает несколько пар подряд один и тот же материал, который запомнили раз и навсегда, и, боже, сколько уже можно. Всегда после таких вот обломных вечеров путь лежит до их общего друга – Хвануна, у которого, в отличие от некоторых, вполне стабильная сексуальная жизнь вместе с Ким Ёнджо, но Ё этим ни сколько не хвастается, наоборот, пытается друга успокоить и настроить на успешный следующий раз. Только тщетно все, как Гонхак думает. Хванун его ждал сегодня меньше всего, ибо был уверен, что Ким в любом случае не оставит Дончжу после долгого отсутствия. Как оказалось, все может очень круто поменяться. - Моя правая рука не может вечно оставаться спасительницей, я не понимаю, в чем дело. Блондин подбадривающе гладит друга по плечу, представляя, какую надо иметь силу воли, чтобы не прибегать уже к тому же изнасилованию. Гонхак ни за что в жизни так не поступит со своим парнем, да и вообще с кем-либо. Он помнит, что они встречаются четвертый месяц, знает, насколько друг к другу привязаны и любят до головной боли, но, как и Ким, не понимает, почему их младший так жестко тормозит, буквально запрещая себя трогать после намеков. Парни любят целоваться ночами напролет, выжимая из телесного контакта максимум удовольствия. Дончжу не раз уже приходилось скрывать засосы на одной из самых видимых частей тела, ибо родители доебаться могут, и тогда контакта не будет никакого из всех, что хотелось бы. А Гонхаку хочется трогать своего парня везде, оставить отметины по всему телу и там, где доступ существует только для него. Хочется смять ягодицы, наслаждаясь скованными стонами младшего. Услышать заветное «папочка», пока сбитое дыхание будет заполнять собой спальную комнату, а стены и те будут приобретать красный оттенок. Чтобы ещё с утра соседи жаловались и настоятельно просили вести себя тише, а в итоге пропустить всю поучительно-похуймне лекцию и наступить на одни и те же грабли с огромным удовольствием. И Хвануну в этом плане, все же, больше повезло. У него такой парень, что сам на член запросишься, и в лучшем случае из квартиры (читать, как кровати) сутки не вылезешь. Но Гонхак, на самом деле, тот ещё завидный парень, а Дончжу с ним повезло ещё как, что можно сказать и в обратную сторону, потому что никаких других проблем Сон не создает, любит безбожно, делится своим теплом и заботится, пока не начнешь светиться улыбкой. Не дает только. С момента прихода в другую квартиру проходит час точно, и красный чай, что по доброте душевной другом был сделан, давно остыл, как и сам гость. Возвращаться он, пока что, не горит желанием, разговаривать – тоже, но Хванун знает, что вмешаться стоит, он для них двоих далеко не чужой человек и помочь помириться хотя бы может, но это далеко не похоже на ссору, которой у них впредь и не было с начала отношений. Только так – редкие недопонимания и отсутствие члена в заднице. Дончжу все так же запретный девственник. Гонхак все так же мечтает о хорошем сексе. Оставить друга одного в комнате не будет рискованно – Гонхак не идиот, себя резать от недотраха не будет, и без оповещения не сбежит, разве что только в туалет приспичит сильно-сильно. На балконе Ё набирает младшего, но отвечают только раза с четвертого (понимают, с какой целью звонят), на самом деле Хванун не считает, ему все равно на количество, лишь бы ответили. - Да? Хванун по голосу понимает все моментально – Дончжу плакал. - Прекрати это немедленно, солнце, и дай ему сделать тебя своим, - наоборот же, звучит так раздраженно, словно вся эта проблема уже осточертела. Либо кто-то конкретно поднадоел быть таким маленьким и капризным ребенком. Молчание давит на черепную коробку своим присутствием, но никто не планирует сбрасывать. Думать молча тоже бывает полезным. - Передай телефон Гонхаку, - спустя минуты две Дончжу подает признаки жизни. Ё даже сопротивляться не станет – он же не парень Гонхака, чтобы строить из себя хуй пойми что. Светит своей светлой макушкой в комнате и машет перед старшим телефоном. - Он хочет поговорить. Это, правда, происходит. - А ты думаешь, я настроен на разговор сейчас? Если бы не великая сдержанность и любовь к своим друзьям, Хванун познакомил бы свой кулак с лицом Кима в один момент. Он насильно пихает телефон в чужую руку и сердито стучит тому по ляжке, жестами указывая ответить, иначе будет хуже. Спасибо ему, черт возьми, за это. Неуверенно, но всё же Гонхак подносит телефон к уху, чувствуя себя максимально некомфортно при таком положении. - Дончжу? - Вернись ко мне, - три слова, чтобы заставить сердце Кима биться быстрее. - Чтобы меня снова отвергли, малыш? На этом предложении Хванун понимает, что слушать чужие разговоры не стоит, смотрит на нетронутую с котятами кружку красного чая, планируя уже убрать в посудомойку, что и делает сразу же. - Я люблю тебя, - как три пули прямо по центру мишени. Гонхак все еще в сомнениях, но одного Дончжу сейчас оставлять тоже нельзя, к стрессам среди них двоих предрасположен именно он. - Подождешь десять минут? Оба рассчитывают километраж от квартиры Хвануна до квартиры Сона, что никак не умещается в десятиминутную ходьбу. Между ними расстояние минимум в минут тридцать, если идти средним размеренным шагом. - Ты уверен, что… - Я прибегу. Ким завершает звонок, оставляя телефон Ё на столике, быстро благодарит его за гостеприимство и вкусный чай, на что Хванун смеется, прекрасно зная, что он так и остался неоцененным. Так и решаются проблемы в этой квартире и именно с этими людьми, если взять ещё парочку человек, именуемых Сохо и Гонхи. Как раз у первого на дне рождении учились целоваться. Приятные люди и такие же приятные воспоминания. Если бы прямо сейчас была пара физкультуры, и Гонхак сдавал огромную дистанцию на оценку, то явно бы получил отлично, да и прибежал самым первым. Его легкие выжимают из себя все соки, но ему плевать, если честно, ради своего мальчика можно измучить всего себя. Опять же, это будет работать и в обратную сторону. Ждать лифт на седьмой этаж не было бы таким правильным решением, хотя могло успокоить бешеный темп ударов сердца и перевести дыхание, но предпочтение отдали бегу по лестницам, и к тому же, уложились вполне в эти обещанные десять минут. Младший открывает дверь моментально, будто все это время только и ждал парня у двери. Смотрит одновременно виноватым и молящем о прощении взглядом. Ради него тут надорвали свои легкие, опираются о косяк входной двери и почти задыхаются. Сон старается соображать немного побыстрее и приносит стакан воды все еще отходящему от бега Гонхаку, притягивает к себе в объятия одной рукой и гладит спину через футболку. - Ты мог не торопиться, дурачок мой, - целует в висок, как бы извиняясь. - Твой же, поэтому и спешил, - Ким пытается улыбнуться сквозь сбитое дыхание, что выглядит очень забавно. Дончжу его обожает каждой клеточкой тела. Когда Гонхак отходит, выпивает приготовленный стакан воды залпом, поставив опустошенное стекло на стол кухни, пройдя, наконец, в саму квартиру. Понимает, что на Дончжу вообще держать обиду долго не может, ибо это нереально, от слова, вообще. Он очень заботливый, добрый, любящий и самый классный в этом мире мальчик. И раз пока что не готов перейти к сексу, то надавливать на него не стоит. Рано или поздно это всё равно случается. - Пойдем спать, малыш, - старший планирует переместиться в спальню, но его вовремя хватают за руку и резко усаживают на диван, на котором они расстались в последний момент их вечера. - Мы заварили этот рамен на этом чертовом диване, тут мы его и съедим, - у Дончжу внешность ангельская, волосы светлые и чистейшие, от чего всегда пушистые и мягкие, как он сам, а в глазах все же черти прятались и сейчас пляшут сальсу под самый мощный бит. Ангелочек, от которого можно и в штаны неплохо так наложить пару кирпичей. Еще один такой твердый кирпичь может сам образоваться, но это лишь в случае с Гонхаком, у которого прямо сейчас со стопроцентной точностью кое-что встанет. Если честно, Ким сейчас невтупляет, какого хуя происходит, и почему его прижимают к дивану с такой силой, что сам не встанешь, если сбежать захочется. Ему, на самом деле, не до побега, когда в Дончжу вселились какие-то бесы-траходеры, иначе, почему он показывает себя сейчас, как абсолютного доминанта, одному черту понятно. К старшему на коленки садятся, к ушку тянутся и шепотом советуют расслабиться, полностью довериться (ахуеть боже). Дончжу полностью сейчас состоит из таких слов, как уверенность и бог (читать все еще, как сатан), и это не может не удивлять и пугать одновременно. Сказать напрямую – Гонхак ахуел и не выхуел все еще. Либо, пока бежал, он успел куда-нибудь врезаться и потерять сознание, а всё то, что происходит на данный момент, лишь часть сознания. Когда к его шее грубо прилипают чужие губы с зубами, яростно смыкаясь, старший понимает – это, черт возьми, самая настоящая реальность, потому что Сон кусается больно, а тяжесть его тела, тем более, ощущается ярко. Агрессивность почему-то возбуждает не на шутку, любимый мальчик внезапно становится еще более горячим, чем когда-либо. К нему прикоснуться и то страшно, поэтому приходится бездействовать и ждать хоть каких-то намеков, которые объяснят, что это и куда деваться. С Кима футболку снимают, обнажая грудь и предоставляя обзор на подкаченный пресс и красивые руки. От представлений, что они могут сделать, стыдно становится на минутку. Они оба понимают, что до этого момента никогда не раздевались друг перед другом, более того – даже не переодевались, и что из себя представляет тело Дончжу, Гонхак определить не может. Единственная информация – его мальчик в любой момент был и остается самым красивым для него. Да и зачем ему тело греческого Апполона, если он прекрасен сам по себе. Как раз в момент размышлений, младший снимает теперь уже свою футболку с себя, откидывая ненужные тряпки в противоположном от дивана направлении. - Прикоснись ко мне, - больше звучит, как приказ, а не просьба, но Ким повинуется. Его руки изучают чужую грудь, спускаясь до пупка и поднимаясь обратно вверх. Сомнений нет – Дончжу прекрасен. Хочется поцеловать чужие ключицы, проделать мокрую дорожку от плеча и до ушка, но Гонхак не может найти себе места, безмолвно спрашивая разрешения, заглядывая прямо в глаза. - Я все еще твой парень, - за фразой следует совсем детский чмок в губы. – И с этим ты можешь делать, что захочешь. Это, блять, вау. - Так как ты к этому относишься? – Гонхак все ещё хочет быть уверенным в желании своего парня. - Я мог обходиться без этого раньше, но, - выдерживает небольшую паузу. – Если мой любимый человек хочет меня, то он обязан меня взять. Сколько еще микроинфарктов словят за эту ночь – не понятно. - Только я сверху, ладно? – Дончжу победно улыбается, вновь беря инициативу в свои руки – расстегивает ремень на чужих джинсах, ловко справляясь с этой задачей. – Не смотри на меня так, сегодня я на твоем члене именно в этой позе. Оно сошлось. - Ну, ты даешь, - облегчение на ровне с попытками снять джинсы с бельем и оголить уже старшего полностью. - Ты подумал о другом, верно? Дончжу давится смешком. - Ты догадливый. Не теряя времени, младший снимает эти злосчастные джинсы с парня, не забывая стянуть и белье, даря свободу вставшему члену. Взгляд теряется во всем. - Ты должен хорошенько меня растянуть, потому что эту штуку ты в меня просто так не затолкнешь, - Сон сглатывает накопившуюся слюну. - Ты решил называть мой член штукой? – руки Гонхака тянутся стянуть уже расстегнутые им же джинсы с чужих бедер. Младший чуть приподнимается на чужих коленях, помогая снять оставшееся и с себя тоже, захватывает красную (роковой цвет) резинку трусов и приспускает наполовину, тащась от пристального внимания парня на своем члене. - Член членом, а в моей заднице это ебанный хуй. Дончжу совершает большую и очень крышесносную ошибку этой ночи – трется своим членом о чужой, добивая разум, как Гонхака, так и свой, а в голове мысли только о чертовом сексе. - Я бы, конечно, предложил отсосать твоим пальцам, - пытается выровнять дыхание кое-как. – Но, боюсь, это хуйня бесполезна. Принесите стакан слюны и засуньте прямо в проход – возможно, поможет. - Может, принесешь свой крем с алоэ? – Гонхак пытается вспомнить все то, чем младший обычно пользуется по утрам и перед сном. - Только попробуй запихнуть это в мою задницу когда-либо, крем дорогущий. Толку ноль, приходится нехотя слезть с парня и с дивана, неловко пройдясь голышом до своей комнаты и обратно, захватив первый попавшийся гель для рук. Младший благородно вручает тюбик в руки Кима, садясь обратно к нему на колени, планируя занять время поцелуями и морально настроиться. Им друг от друга тепло, почти что жарко, даже будучи полностью раздетыми. На мягкие ягодицы опускаются сильные руки, начиная мять поочередно каждую и вместе разом. Дончжу не теряет времени, пока губы Гонхака заняты его грудью – забирает тюбик из рук, спешно поворачивая крышку, и выдавливает обильное количество гуля на пальцы, заводя руку за спину и приводя один палец ко входу. Вводит медленно, стараясь приносить самому себе дискомфорт на минимальном уровне. Это не чертова манхва, где мальчики ловят кайф от того, как в них вводят по пальчику – это ни разу не растянутые мышцы, куда необходимо поместить уже готовый к своей работе член. Если бы Гонхаку сказали, что ночью на нем будет сидеть его парень и самостоятельно растягивать себя при нем, то смеху было бы на всю квартиру, правда сейчас, когда это происходит на самом деле – желание смеяться заменяется диким желанием кончить. Сон тихо постанывает от собственных же пальцев (докатились), мучительно медленно подводит процесс к завершению, чтобы ни для кого из них обоих не создать проблем во время секса. Тюбик, ещё открытый, находится совсем рядом – взглядом находится Кимом и его содержимое снова выдавливается обильной массой, только теперь уже на колом стоящий член. Пальцами Дончжу завершает дело до конца, резко чувствуя холодный воздух и сжимаясь. Старается максимально расслабиться и устраивается так, чтобы входом оказаться на уровне члена. Гонхак придерживает чужое, немного дрожащее тело, и помогает насадиться, испытывая острые ощущения не меньше, чем его парень. Член Кима, конечно, не пальцы, а нечто помасштабней, но Дончжу пришлось хорошенько себя подготовить, чтобы дискомфорта было как можно меньше – это действительно так. Они дают друг другу время привыкнуть, полностью ощущая физическую связь между собой, а для полного эффекта Гонхак притягивает парня к себе за спину, вплотную приковывая к себе, чтобы ни одного миллиметра между телами. Снова целуются, чтобы занять время и отвлечься, а когда Сон чувствует себя лучше – начинает размеренно двигаться в чужом теле, выбивая долгожданные стоны. Дончжу держится за крепкие плечи старшего, как за спасательный круг, давит и кусается, когда ощущает особо резкие движения внутри. Старается сползти кверху и насадиться полностью снова, все еще активно растягивая и привыкая. От данных действий Гонхак хрипло выдыхает, сильно сжимая бедра парня – синяки дадут знать о себе позже. Он себе представить не мог, что внутри Дончжу будет настолько хорошо, насколько это вообще может быть. Ещё немного таких повторов, и тогда от трения кожи Дончжу начинает принимать удовольствие, схема секса вдруг стала понятной. Чем быстрее становятся толчки – тем острее ощущения, поэтому с каждой минутой темп увеличивается чуть ли не в два раза, доходя до такого, где Сон только хныкает, вперемешку с набравшими громкость стонами (самое время вспомнить про соседей). На губах чувствуется металлический привкус – искусали в кровь, но дела до этого даже нет никакого, когда чертов секс приносит гору кайфа и истязает всю это невинность младшего. Дончжу чувствует себя удовлетвореннее всех на свете вместе взятых, потому что член Гонхака в заднице – лучшее, что могло происходить в его жизни за девятнадцать лет. Дурак тот, кто не давал себя своему парню – теперь Сон чувствуют свою вину перед ним ещё больше, и понимает, от чего отказывался раньше. Их первый раз мог продолжаться долго, но член требовал немедленной разрядки – младший даже не успевает прикоснуться к себе и толком сообразить, как сперма стекает с живота Кима, а внутри одна эйфория наравне с головокружением – ему нужно немного отойти. Они не использовали презерватив, которого в квартире Дончжу и в помине не было, от чего Гонхак настоятельно выходит из уже ничего не соображающего младшего, помогая довести себя рукой и кончая на чужие бедра. За это он еще обязательно извинится, как извинятся за его живот. - Как ты, малыш? – Ким нежно целует парня в щеку, укладывая на подушку дивана и быстро принося одеяло из соседней комнаты – спать они будут тоже здесь. - Если я хоть раз попробую еще отказать тебе в сексе – убей меня. - Я обязательно сделаю так, чтобы ты не отказался, мой милый.