Бродяга

☔🌃☔

      Мелкие и частые капли дождя с глухим стуком ударялись о стекло и спешно скатывались вниз, к оконной раме. Сегодня природа решила поплакать.       Юнги с негодованием отвел взгляд от окна какого-то офиса и натянул капюшон ветровки до самого носа и в старых кроссовках пошлепал в бар неподалеку, где уже давно стал своим.       Руки безвольно съехали в карманы ветровки, мышцы в плечах и ниже жутко болели — сегодня приехало на два грузовика больше, а коробки были вдвое тяжелее. Благо, что ноги еще держат и в силах двигаться. Для Юнги это огромный прогресс с его-то «хлюпким», как говорят его со-грузчики, телом. Раньше, в начале работы, он после седьмой коробки падал и ныл, а сейчас в одиночку разгружает по две грузовых.       Деваться некуда, с его образом жизни надо бы еще отдельно ходить качаться, чтоб местным бандам неповадно было в его сторону лаять, но позволить он себе может разве что уличные турники. Фитнесс-площадки недалеко от места работы навевают мысли об общественном неравенстве и ходить туда равносильно добровольному унижению в глазах местных, у которых в обязанности входит громко шептаться о не-таких-как-все и тыкать пальцем.       Юнги поднялся на крыльцо и тщательно отряхнул с себя воду, чтобы потом зайти в теплое помещение. Над головой послышался перелив металлического звона и через секунду на голову ему упали вытянутые медные трубочки, сцепленные ободранной веревочкой. Девушки рядом прыснули в кулаки, местные и частые посетители приветливо махнули руками. — Выбрось ты уже эти бубенцы, хён! — раздраженно вздохнул Юнги, смачно шлепнув сиим предметом по барной стойке, — Они даже на честном слове не держатся. Еще и заржавели. — Я их в кока-коле замочу и будут как новенькие, — ответил весело Сокджин, протирая бокал, — А подвеску заменю. — Как хочешь, но если они снова упадут…! — следом Юнги пригрозил пальцем на урну, Сокджин усмехнулся, — Налей пива, хён, — добавил он и распластался по стойке устало. — Сам налей. — Ты бармен или кто? — Или кто.       Юнги протяжно и громко вздохнул, пытаясь вывести из себя Джина, что в принципе невозможно. Он грузно съехал с барного стула, скрипнув им, и обошел стойку, зайдя к Сокджину. Иногда Юнги чувствует себя здесь не просто как дома, а так, словно персонал бара и все, кто как Юнги здесь зависает, это его большая дружная семья: за все время, что он тут проводил, не было ссор и драк. Здесь не было каких-то мутных типов, атмосфера в небольшом баре всегда царила комфортная и спокойная. Единственное место, где тебе не нужно смотреть в пол и ощущать липкие жалеющие взгляды. Юнги, может, и не имеет крыши над головой, но не выглядит бомжарой. Да, у него единственная футболка с ободранным воротником и растянутым подолом; да, у него штаны черные выцвели и протерлись, но его одежда всегда пахнет стиральным порошком и не имеет ни единого пятна — спасибо Сокджин-хёну. А ветровка вообще новая.       С одной стороны, это так хорошо, когда есть люди, что поддержат и не посмотрят на внешний облик. Но с другой… Юнги предпочитает думать, что все это временно. Не будет же он всегда ошиваться в этом баре: когда-нибудь он им всем надоест. Или они ему. Юнги старается не привязываться к месту и людям, старается максимально избегать попадания в дружбу и отношения, чтобы потом не было предательства и горечи расставания. Легче быть одиноким, но свободным, чем держать и держаться рядом с кем-то, кто не сможет быть рядом, кто не осилит бремя тяжелой жизни. Юнги предпочитает быть ответственным только за себя.       Поэтому на предложение Джина остаться здесь на ночь — поспать в просторной кладовке, где для него уже давно отделили угол с раскладушкой: поставить что-то поудобнее сам Юнги не разрешил — он ответил отказом. Негоже сидеть на шее хёна взрослому парню. В конце концов, Юнги всего на год младше Сокджина, а тот уже дочь воспитывает на пару с прекрасной женой.       Юнги допивает кружку пива и, прихватив с собой еще бутылку, расплачивается и уходит. В спину летят прощания и пожелания удачи.       Удача.       Вредная, гадкая и двуличная сучка. Юнги ненавидит удачу: она никогда не улыбалась ему, даже не смотрела в его сторону. Всегда спиной. А Юнги всегда один. Один против… да, против всех.       Против дождя, что не перестает противно моросить. Он с вселенской обидой смотрит на затянутое тучами небо и уходит.       Идет вдоль пустых дорог, по тротуарам, не глядя назад и на дома. Только вперед, где виднеется край серой тучи и скромно выглядывает красное заходящее солнце. Высотки эту красоту не заслоняют и слава богу. Юнги наслаждается видом, уже не обращая внимания ни на капли дождя, попадающие на лицо, ни на звуки редких машин. Бутылка понемногу пустеет, а в душе становится менее гадко.       Юнги всего лишь человек. — Я всего лишь человек, — тихо, что сам не слышит.       Не слышит, не видит, не чувствует. Он спотыкается о бордюр и неуклюже заваливается на бок. «Ну вот, а выпил всего ничего», — думает Юнги, сидя на мокром асфальте. Мокрыми становятся джинсы и тут же липнут. И ветровка замаралась. — Спасибо, — выдавливает горько Мин и думает лечь прямо тут.       Ладно, идея полежать на дороге более чем тупая и Юнги с трудом встает. От напряжения в мышцах, стресса из-за тяжелой работы и обычной человеческой усталости его нехило пошатывает. Алкоголь слишком быстро выветривается и гадкое ощущение на душе разрастается в предвкушении повалить хозяина в бездну беспамятства и снова на асфальт.       Юнги идет в сторону подземки, на станцию метро. Его уже не штромит, но прохожие мимо оглядываются кто с презрением, кто с жалостью, а кто просто отходит подальше. Юнги тяжело садится на скамейку и приваливается спиной на холодную стену. Сидящие рядом повставали и отошли.       Он, затылком упершись назад, из-под полуопущенных век провожал взглядом людей и ненавидел каждого, ровно как и себя. Через час веки потяжелели и пришел долгожданный сон.

☕☕☕

      Кто-то грубо тормошил его за плечо и что-то бубнил в самое ухо. Юнги собрался поблистать своим словарным запасом грузчика, когда взгляд его сфокусировался на парне, похожем на одуванчик из-за растрепаных белых волос. — Да вставай ты, блять! — прикрикнул парень и так пихнул Юнги, что тот в удивлении свалился со скамейки. — Ты совсем? — ошарашенно, но злобно гавкнул Юнги и немного неловко поднялся. — Побежали! Быстрее! — затараторил парень дрожащим голосом и потащил Юнги к эскалатору, наверх, — Они могут догнать! Ну, быстрее! — Куда? Кто?       Сзади послышались маты, ор и свист. Юнги обернулся и увидел целую стаю рослых околофутбольщиков, на прошлой неделе с которыми поцапался. Видимо, и этот одуванчик чем-то насолил этим амбалам, или они сами докопались до него.       Они выбежали на поверхность и парень потянул Юнги в сторону спальных районов, где возвышались аккуратные десятиэтажки. Юнги оставалось только следовать за ним. Гомон сзади не утихал, даже наоборот. От этого хотелось истерично смеяться. «Зашибись, а вчера было так спокойно», — в который раз подумал Юнги, уже задыхаясь от быстрого бега.       Но спустя минуту они забежали в квартал и парень быстро прижал магнитный ключ под домофоном и затянул Юнги внутрь за собой. Две секунды и в закрытую стальную дверь врезались кулаки и проклятия. Парни для безопасности отошли. — Круто, — раздраженно вздохнул Юнги, глядя на дверь. — Я… Это… прости, что так получилось, — промямлил парень, потирая шею, — Я побоялся за тебя и… — Все нормально, — отмахнулся Юнги, в груди защемило от этой внезапной чужой заботы, от переживаний, казалось бы, незнакомца, — У меня тоже с ними терки, так что я бы даже сказал спасибо, если бы ты не столкнул меня со скамейки. — Прости. — Да ладно, проехали.       Они стояли в подъезде так некоторое время, у выхода, слушая гнев вперемешку с досадой по ту сторону двери, что начал утихать. Юнги незаметно разглядывал товарища по несчастью: белое гнездо на голове, нервно тянущие рукава джинсовки пальчики, какая-то подозрительная для такого накачанного тела худоба и… слезы? Он плачет? Неужели испугался? Так вот почему у него голос дрожит с самого начала.       Юнги было спросил, но что-то в нем заткнуло ему рот. Захотелось успокоить парня и одновременно уйти, оставить его одного: не все же только Юнги страдать. Но, опять же, что-то в нем не дает ему бросить парня одного. Может, потому что Мин знает, каково это — чувствовать себя одиноким. — Мин Юнги, — протянул он руку. — Пак Чимин, — ответил все еще дрожащим голосом и пожал в ответ, придерживая локоть.       «Надо же, какой вежливый!» — искренне удивился Юнги, уже в открытую разглядывая. Чимин разглядывал в ответ. Никакой неловкости. — Может, чаю? — сказал тихо, чтоб дрожи слышно не было.       Чимин смотрел необычно, не так. Глубоко в черных зрачках карих глаз пряталась искренность, никакой подставы и второго дна не слышалось в его словах. Просто предложение выпить чаю. Нет жалости и даже сочувствия, нет желания дать ложную надежду на спасение. Нет ничего, кроме как поддержать и оказать гостеприимство. Слишком просто, но Юнги верит. — Давай.       Они зашли в лифт, Чимин нажал кнопку с числом «10», Юнги по привычке привалился к стене кабины и прикрыл глаза. Ехали в тишине, только сам лифт незаметно гудел. Чимин в свете лампочки заметил разводы на джинсах и ветровке Юнги. Видимо, он тоже неуклюжий.       Квартира выглядела компактно и уютно: фотографии в рамках, цветы в горшке, всякие милые безделушки и книжные полки. Видно, что здесь замешана женская рука. Юнги словно ступил на священный пол в священную комнату, хотя он еще в прихожей. — Добро пожаловать, — улыбнулся Чимин, проходя вглубь, и, прежде чем скрыться за дверью с плакатом рок-группы, добавил, попутно указывая пальцем, — Помыть руки вот за этой дверью, кухня там. Я сейчас подойду.       В ванной Юнги чуть не испугался собственного отражения. Сколько месяцев он не видел самого себя? Хуже привидения — неизменные чуть впалые круги под глазами, резкие скулы и челюсть. Все его тело и лицо заострились, пусть мышечная масса стала намного больше, но вид все равно жалкий, будто по нему наждачкой пару раз прошлись. Темные волосы за два дня успели засалиться и пусть грязными не были, выглядело это не очень.       Потом Юнги заметил следы от асфальта на одежде и попробовал оттереть, но только все размазал. Ну и ладно, сходит к Сокджину да постирает. Толко теперь чувствуется разъедающее неудобство: не будет же он в грязной одежде сидеть за столом. Но деваться некуда. Не так уж и заметно.       Кухня также была небольшая. Светло и комфортно. Юнги сидел у стола на стуле со спинкой, ближе к выходу, и разглядывал на столе сахарницу в виде цыпленка, когда наконец пришел Чимин в большущем свитере и пижамных штанах. Глаза уже не были красными, а волосы больше не торчали в разные стороны. В этом нежно-домашнем образе он идеально вписывался в окружающую среду. — Что будешь? — спросил Чимин, заглядывая в холодильник, — Есть половина пиццы и салат из морепродуктов. Хотя… — он задумчиво посмотрел на стол, ближе к Юнги, — Я есть, если честно, не хочу. — Я тоже. — Тогда просто чай.       Чимин поставил электрический чайник и, вытащив из шкафчика, поставил на стол тарелку с рисовыми пирожками. — Итак, — начал он, сев напротив Юнги, и сцепил на столе руки в замок. — Итак, — повторил Юнги и спросил, — Чем ты не понравился тем доходягам? — Ну, скорее наоборот, — усмехнулся грустно Чимин, — Понравился кому-то из них. — И ты его отшил? — Мягко говоря, да. — Мягко? Ты ему колокола в колокольне отбил? — пошутил Юнги, но Чимин только положительно покачал головой, на что Мин улыбнулся, — Красавчик. — Спасибо, — смутился тот.       Чайник скипел и через минуту на столе дымились две кружки зеленого молочного чая. Парни сидели и первое время молча кушали. Юнги все думал, стоит ли спрашивать, почему Чимин плакал. — А у тебя…? Твое… — начал неуверенно Чимин и макал пирожок в чай, издеваясь над пирожком и чаем. — Хочешь познакомиться? — догадался Юнги, Чимин неловко кивнул, — Ну, я уже у тебя дома и ты знаешь мое имя, так что, думаю, больше и не надо. — Хорошо, я буду задавать вопросы, а ты отвечать, раз так не получается, — затараторил Чимин, нетерпеливо двигая кружку, Юнги лишь вздохнул, — Сколько тебе лет? — Вот оно тебе надо? — Мин с печалью посмотрел в глаза напротив, — Ты все равно забудешь. Не стоит забивать голову ненужной информацией. — С чего ты взял, что я забуду? И что твоя жизнь это ненужная информация? С чего такие доводы? — набросился Чимин, выпячивая возмущенно губы, — И не говори, что виновато общество. Общество же не винит тебя в своих проблемах. — Мы знакомы всего полчаса, а ощущение, что несколько лет, — хмыкнул Юнги, с каким-то трепетом глядя на злобно красного и возмутительно умильного Чимина, что громко запыхтел носом, — И я никого не виню. Просто мы выпьем чай, я выйду из квартиры и больше ты меня никогда не увидишь, а я тебя. Это… — Ты переезжаешь в другой город? — резко перебил Чимин, поджав губы. — Нет, но… — Значит, мы встретимся.       Юнги замолчал. Он посмотрел на этого чудного, совсем другого и необычного парня, растерянно хлопая глазами. У него, наверное, много друзей, и девушка есть, такая же милая, внеземная и добрая, или парень. Да и вот, семья у него, фотография которой висит на стене у холодильника, простая и хорошая. Жизнь у Чимина человеческая, какой и должна быть.       А что Юнги?       Юнги даже для себя неожиданно падает головой на сложенные на столе руки и плачет. Без всхлипов, шмыганья и тяжелых вздохов. Беззвучно текут по щекам и подбородку слезы, падая на выцветшие джинсы. Юнги может только плакать, беспомощно и открыто. Впервые за столько лет. Такие же горькие слезы застилали глаза, когда он вышел из детдома, став наконец совершеннолетним, когда перед ним открыл пасть большой темный мир, готовый пропустить через себя, как мясорубка. — Юнги? — повысив голос, шокированно спросил Чимин, округлившимися глазами пялясь на него, — Юнги, эй, не надо! Да ты чего? — с каждым словом в голосе Пака нарастала дрожь, и теперь они оба плачут, — Ну, не плачь, пожалуйста! Ы-ы, ы…       Юнги как-то у Сокджина читал книжку, где главная героиня смеялась сквозь слезы, и не очень верил, что такое возможно, но сейчас он смотрит на ревущего Чимина с покрасневшей пуговкой вместо носа и не может сдержать смешков. Надо же, этот паренек такой ранимый! — Ты чё ржешь?! — всхлипнул Чимин, возмущенно пихая Юнги в плечо. — Прости, прости, — поднял руки заплаканный, но с улыбкой, Юнги, — Кстати о слезах… Почему ты плакал?       Чимин притих. Он нервно зашевелил пальцами, растягивая рукава, уставившись в стол. Юнги недавно сказал, что не хочет знакомиться и знать что-либо о нем, но то самое «что-то» внутри скребет и поджигает непривычное чувство любопытства. Чимин отвечает: — Это все давление. — А не рано? — Да нет же, я имею ввиду эмоциональное, — Чимин снова замолчал, но, собравшись с силами, тяжело вздохнул и продолжил, не поднимая взгляда, — Родители поссорились, я с другом поссорился, из-за этого учеба по наклонной вниз, еще выступление на носу. Все накопилось, а когда эти гопники полезли, потом еще ты не просыпался, я просто психанул. И заплакал, — он устало потер лицо и несдержанно всхлипнул, — Я хочу отдохнуть… Закончить эту чертову школу и отдохнуть. Уехать к дедушке с бабушкой, хотя бы на каникулы. Просто…       Юнги осторожно накрыл своей холодной ладонью руку Чимина, что та полностью скрылась из виду. Он хотел сказать что-нибудь ободряющее, какую-нибудь лживую глупость, как обычно все делают, но Чимин продолжил шепотом: — …Я всего лишь человек.       Юнги не сказал ободрящую ложь, он молча подвинул стул с Чимином к себе, чтобы обнять. Так, как сам бы хотел.       У любого человека может быть проблема, не сравнимая с другой. Все проблемы важны, даже мелочные. Юнги предпочитает думать, что его проблемы не настолько важны, чтобы не обращать внимания на проблемы Чимина. Да, у Чимина есть крыша над головой и холодильник с микроволновкой; да, есть родители и друзья, есть даже выступление на носу, и пускай у Юнги нет ничего, кроме одежды, документов и денег на рамен, но он не станет считать, что проблемы Чимина не столь важны, чем его. Для Чимина эти проблемы тяжелы, он, наверное, еще и ребенок. Он же в школе? — Чимин? — Чимин промычал ему в грудь, — В каком ты классе? — Выпускном.       Они сидели на кухне в обнимку. Солнце давно село и за окном не видно было ничего, кроме мелькающих внизу фар машин. Тихо.       Юнги слабо укачивал Чимина и рассказывал. Все. С самого начала своей одинокой серой жизни, когда научился запоминать, и до сегодняшнего дня. Без утайки. Только правду и только искренне. Чимин сопел в его футболку, незаметно вдыхая запах не выветрившегося стирального порошка, и запоминал, понимая, что Юнги по-настоящему впечатляет своей силой, выдержкой и терпением. Чимин бы давно в подворотне загнулся, а Юнги еще его успокаивает. Сидит как ни в чем не бывало и рассказывает о себе, словно не он выживает на улицах и спит на чем придется.       Чимин понимал, что Юнги не останется даже по своей воле, не в его принципах, да и знакомы они меньше дня. Расценит помощь как подачку или жалость, поэтому в прихожей Пак молча наблюдает, как Юнги зашнуровывает уже «голодные» кроссовки и надевает ветровку. — Пока, — говорит Юнги, полувзмахнув рукой немного нелепо и зажато. — До встречи, хён.

👤🌇👤

      Встретились они так, что Юнги стал сомневаться в своей неудаче.       Вообще, странно это все. Такое внезапное, свалившееся на голову знакомство, этот душевный ночной разговор, слезы и эта откровенность сбили Юнги с толку. И пусть Чимин не знает, но, кажется, он для Мина стал особенным.       И Юнги впервые жалеет себя, жалеет, что боится довериться кому-то, что его бросят. Один раз в жизни его бросили, и после этого она стала кошмарной пыткой. Что будет, если его предадут второй раз? Выживет ли?       А пока он стоит посреди улицы около грузовика, с коробкой соков в руках и смотрит на Чимина перед собой. Чимин в школьной форме стоит перед ним и улыбается, также ярко, как припекающее солнце над головой, также искренне и добро, как месяц назад.       Месяц прошел, а Чимин легко кланяется Юнги и говорит нежно: — Привет, хённим!       Юнги на миг теряется, но отвечает растерянно: — Привет, Чимин~а. — Работаешь? — он задорно щурится, разглядывая с интересом грузовик и все внутри, Юнги кивает, — Давай помогу? — Если ты поможешь, мне придется отдать тебе часть зарплаты, — усмехнулся Юнги и на несколько секунд ушел в склад магазина с черного входа. — А ты не отдавай. Кто узнает, что я… — Я узнаю, — донеслось с кабинки грузовика, откуда вышел высокий парень с смешными ушами, Чимин ойкнул, — Пак Чанёль. — Пак Чимин, — также растерянно, как недавно это сделал Юнги, ответил он, пожимая протянутую руку, придерживая локоть.       Чимин немного смущался из-за нового лица, но потом привык и резво скакал вокруг машины и парней, что-то спрашивая, рассматривая, болтая. С Чанёлем он быстро нашел общий язык и они обменивались шутками, иногда докапываясь до Юнги. Юнги, пока бесился с двумя дорками, не заметил как закончил выгрузку. Время рабочего дня подошло к концу. У Чимина зазвонил телефон и тому пришлось с грустью попрощаться.       Когда он ушел, наступила какая-то удушливая тишина, неловкая даже. — Вы друзья? — спросил Чанёль, выруливая на дорогу, Юнги рядом смотрел в окно и, конечно же, ожидал подобных вопросов. — Просто знакомые. — Ну не знаю, — протянул насмешливо Пак, — Я, наверное, тогда для Бэкхённи тоже просто знакомый. — На что ты намекаешь? — Я не намекаю, я прямым текстом говорю. — Мы знакомы один день, и он был месяц назад. — Ну, знаешь, я тоже был с Бэкхёном знаком сутки, когда понял, что влюблен. — У вас особый случай. — То есть, влюбленность ты не отрицаешь? — Айщ, Чанёль~щи! Да не влюблен я! Что за бред? — Нифига не бред, — вздохнул Чанёль, стискивая баранку крепче, — Если тебе так удобней, можешь не верить мне. Но себя слушай и внимательно. Чимин очень хороший, — тут Юнги полностью согласен, — И он бы помог. Стал опорой и выходом в люди, не всю же жизнь тебе коробки таскать да на лавках спать, — тут Юнги полностью не согласен, но сказать в ответ нечего, потому что Чанёль прав, — И он, кстати, смотрит на тебя не меньше, чем ты на него. А чувства… Они и в Африке чувства. У всех по разному.       «У всех по разному». Юнги думал об этом дольше, чем хотел.

📝💺🔔

      После того случая Чимин нашел место работы, где находится отдел кадров, и разузнал немного о расписании Юнги. Так, Чимин стал первым приходить после школы на место, куда потом презжали Чанёль с Юнги. Он все также развлекал парней за тяжелой, но скучной работой, иногда осмеливаясь выхватывать из рук Юнги какую-нибудь коробку и нести самому.       Юнги разузнал немного о школе Чимина и тоже стал его встречать, на работе договорившись о графике «два через один» и неважно, что зарплату за это несколько урезали. Чимин, когда впервые увидел хёна у ворот школы, радостно подпрыгнул и сломя голову рванул в объятия.       Теперь это стало своего рода ритуалом — встречать друг друга с работы и школы. Юнги познакомился с друзьями Пака, которых оказалось всего лишь двое — Чонгук и Тэхён, которые с блеском в глазах смотрели на Мина и после каждого слова кланялись, загоняя Юнги в краску.       Два месяца они встречали друг друга у неоговоренно назначенных мест и провожали, хотя, в основном, провожал только Юнги, потому что тому было куда провожать, а Чимину нет. Юнги внутренне побаивался доброты и внимания мелкого, столь непривычного теплого и простого товарищества (нет, Юнги не скажет «дружба»). В его глазах Чимин казался экзотическим фруктом на фоне овощей.       Чимин вел себя непринужденно и легко, словно не он каждый день разговаривает и ходит по одному тротуару с бездомным парнем, у которого задроченные кроссы какого-то неизвестного бренда, одна единственная ветровка без прикольных принтов, у которого и телефона нет, чтобы мемы кидать, да даже денег карманных для развлечений нет. Юнги пытается, правда пытается понять этого подвижного и привлекательного школьника, которому, вроде как, гулять надо с Тэхёнами и Чонгуками, с девушками там в кино ходить, а не таскаться с хмурым овощем по кварталам и ларькам, чтобы «здесь рамен два по цене одного — такого у меня нет». Вопрос, где он заваривает этот рамен, Юнги тактично игнорирует.       Только вот игнорить широкую улыбку и милые морщинки в уголках глаз не выходит чисто физически. Юнги часто подвисал, глядя на счастливого Чимина, постоянно идущего быстрее и потому часто оборачивающегося. Такие вот живые картины, как Пак через спину улыбается ему, оседают сладостью на языке и слабостью в сердце. Юнги в такие моменты боится больше всего. А один случай заставил Мина содрогнуться в диком страхе и сбежать. Сбежать как последний трус.       Чимин в своей уже помятой школьной форме снова убежал вперед и окликал Юнги, чтобы тот поторопился. Юнги ворчал, что стар для всяких там забегов. — Ты утрируешь, — поровнялся он с Юнги, затмевая своей улыбкой заходящее солнце, — Тебе же еще двадцати пяти нет! Нет же? — Мне двадцать семь, — сказал Мин, тут же зевая. — Ого! Да ты старикашка, хён! — Чимин шутливо тыкал Юнги в бок, тот начал выворачиваться и кряхтеть. — Ни капли уважения к старшим, ты, задница с ускорителем! — несдержано хрюкнул Юнги и обнажил десна в улыбке, — Что за воспитание!       Чимин внезапно отошел и все веселье обнулилось, как и эмоции. Юнги оставалось молча идти и наблюдать за резкой сменой настроения. Некогда заснувшее внутри «что-то» снова начало движение и разбудило заодно любопытство. Нет, никаких вопросов о том, что случилось: ноша ответственности за чувства и мысли вслух Чимина будет слишком тяжела. Юнги предпочитает промолчать, авось, Чимин перегорит и разговор по душам не повторится снова. Ведь, если повторится, то ничто не удержит ни Юнги, ни Чимина, чтобы привязаться к друг другу окончательно и бесповоротно. Нет.       Но Чимин думает иначе: — Родители подали заявление на развод. — Это плохо, — ничего лучше не придумав, ответил Юнги, глядя под ноги.       Он действительно не знает, что сказать. Семья для Юнги — темный беспросветный лес. И что должен чувствовать ребенок, когда мать и отец расстаются, он даже отдаленно не представляет. Неловкость, словно висельник, качалась от ссутулившегося Чимина к понурому Юнги и обратно. — Юнги-хён? — шепотом позвал Пак. — М? — стараясь не смотреть в сторону Чимина, а на ноги, отозвался Юнги. — Если я сбегу из дома, ты не бросишь меня?       Юнги подвис, сильно так и надолго подвис. Что себе надумал этот школьник? Мин Юнги только что уверял собственное эго, что ни в жизнь не привяжется к кому-либо и не бросит свое одиночество, к которому привык. Мин Юнги не может сломать жизнь этому пареньку, только потому, что кажется в его глазах беззаботным и сильным. Эта идея, если она вообще может являться идеей —чертово самоубийство для домашнего школьника с молоком на губах! Да он и дня не протянет на улице! — Но… хён, — услышал как из-под толщи воды Юнги и все же глянул на Чимина, голос которого дернулся так звонко, что в груди защемило.       Чимин влажными глазами смотрел на Мина и его губы дрожали так, что шея напряглась. Словно побитый предательством щенок, которого еще пнули в довершение. Юнги не пинал, только вслух по чистой случайности все высказал и не заметил как. А Чимин пытается не верить. Только слов назад не вернуть, уж Юнги-то знает. И не жалеет. — Чимин~а, прости.       И уходит. Сбегает как последний трус.

🌇🌆🚌

      Бар и Сокджин как-то неосознанно были забыты, из-за чего Юнги корил себя, хоть и не долго.       Нет, Юнги не собирается напиваться в драбадан. Он просто посмотрит на людей там, на Сокджин-хёна, на свое отражение в бутылке и, может, попробует забыть и не встречать Чимина никогда. Сменит работу, пусть это нереально. Уедет из города. »… — Ты переезжаешь в другой город? — резко перебил Чимин, поджав губы. — Нет, но… — Значит, мы встретимся. …»       Наивный маленький Пак Чимин. У него еще вся жизнь впереди, успеет испытать на себе и дерьмо человеческое, и мелкие радости, и все у него будет, все. Это единственное, на что надеется Юнги — Чимин будет жить нормальную спокойную жизнь, не ограничивая себя в духовных потребностях, ни в чем себе не отказывая. Чимин~ни этого достоин. — Кто такой Чимин~ни?        Юнги резко поднял голову с барной стойки и взглянул непонятливо на Сокджина, протирающего стаканы. — Не знаю, что у тебя там за Чимин~ни и чего он достоин, — начал хён своим поучительным тоном, не переставая мучить стенки стакана, — Но ты достоин его не меньше. И, думается мне, твое достоинство для Чимин~ни является не тем, чем является для тебя. — Ты сам-то хоть понял, что сказал, хён? — Главное, чтоб это понял ты, Юнги.       Юнги понимал, что хочет донести до его уставшего мозга Джин-хён, но переваривать это и осмыслять так тяжело и больно. Непомерно для его слабой души, для его болеющей и ноющей спины, для мозолистых перегрубевших рук, для ломающихся в нередких судорогах из-за холода ног и, наконец, для израненного жизнью сердца.       Юнги болен. Юнги чертовски болен одиночеством и безнадежностью. Он ведь ни во что не верит. Зачем он такой Чимину? Что ему даст? Немощный брошеный пес. Бездомный. Бродяга.       Юнги выходит из бара и все повторяется. Дождь, закат вдали, бутылка спиртного скользит в руке и шатает в стороны от бессилия. Снова бордюр, Юнги не выдерживает и падает мешком на мокрый асфальт, флегматично лежит и смотрит на тучи, чувствуя на лице капли дождя. И неожиданно, внезапно так, сжатые в кулаки руки бьют по асфальту и раздирают кожу с таким сильным бессилием, что пробирает на крик, на дикий скулеж и отвратительный хриплый плач: — Я всего лишь гребаный обычный человек, твою мать! Я же человек! Как все, сука! Как все…       Слезы перемешиваются с дождем и веки тяжелеют. Уснуть бы прямо здесь, на дороге, и пусть хоть Чанёль его переедет. Но какой-то парень треплет плечо и обеспокоенно спрашивает, жив ли Юнги. — Жив… но зачем? — Чтобы встретить свое счастье.       Юнги открывает глаза и никого не видит, только тучи. Класс, у него уже галлюцинации. Он, кряхтя, встал и в полном безобразии вместо одежды пошел к метро, тому самому, из которого убегал под руку с незнакомым тогда еще Чимином.       Лучше б и не знал. Мальчику и так хреново, а Юнги бессердечно бросил его. Бросил, как когда-то бросили Юнги. Мин, спускаясь вниз на станцию, пытается уверить самого себя, что все справедливо, но справедливость показывает средний палец.       Прохожие уже не кажутся брезгливыми агрессорами, их не видно. Плевать на них, когда один единственный прохожий вдруг смотрит в глаза жалкому и грязному Юнги и узнает в нем друга Чимина. Юнги смотрит в ответ и садится на ту же скамейку, с которой когда-то его столкнул заплаканный Чимин. Мин устраивается, как может, когда к нему подходит Тэхён и садится рядом. Люди смотрят на них искоса. — Чимину и нам плохо без Юнги-хёна, — говорит Тэхён осторожно, сцепив пальцы в замок и глядя на них. — Юнги-хён хочет спать, — отвечает устало Юнги с закрытыми глазами, в ответ ему вздыхают. — А Чимин не спит.       Не спит, малыш…

🔚