Tell me, sweet doll.

Моя мама научила меня всему, кроме того, как жить без нее. *** Игра началась. И началась она с козырей. *** — Знаешь, Мия, какого это? Терять родного, самого дорогого человека. Больше никогда не видеть его, не слышать, не ощущать. Держать его охладевшую руку, смотреть на его закрытые глаза, вглядываться в ресницы, надеясь, что вот-вот они поднимутся и его глаза вновь откроются, заиграют жизнью. Сидеть часами перед открытым гробом и не верить, что он больше не засмеётся, не обнимет тебя, нежно не поцелует в макушку, и никогда больше не скажет: «Люблю». На похоронах плакать больше всех, тысячи и миллионы раз спрашивая в голове Господа Бога лишь одно: «За что он и почему сейчас?». Возвращаться домой и сидеть в своей комнате, тихо забившись в углу и смотря в темную пустоту, в кусок обоев, что начинает казаться тебе похожим на его лицо. Все вокруг начинает напоминать тебе о нем, и ты тысячу и один раз стараешься внушить себе, что больше никогда его не будет в твоей жизни. Будут другие люди, будут другие родные, но его не будет. Говорю тебе, Мия, это самая страшная боль. Люблю тебя, малышка. Это было последнее, что сказала ей мама по телефону. Мия сразу не поняла, к чему она клонит, а через два дня ее маму нашли застрелившейся в спальне. Она не выдержала смерти отца. Спасибо, мам. Это — Самая страшная боль. *** Несколько раз в году у Мии бывают сны, в которых она смотрит на свою уже давно мертвую мать, которая обещала всегда быть рядом. И в ее голове откликаются последние слова. Буквально за несколько дней она потеряла двух самых дорогих и родных людей, которые обещали всегда быть рядом и поддерживать её. Это было как удар прямиком в сердце. Мия не шевелясь смотрит в уже давно потухшие глаза, наполненные грустью, и не может даже с места сдвинуться. И рядом стоит отец, так лучезарно улыбается, как раньше, когда его еще не забрала с собой болезнь. В ее голове они до сих пор рядом, как будто сейчас она проснется у себя дома, спустится вниз на ароматный запах вафлей, что так вкусно получались у ее мамы, и будет сидеть за семейным столом, звонко смеясь и громко разговаривая со своими родными. А вечером будет сидеть и читать с мамой книгу, о маленьком принце и его розе. Будет засыпать под тихое «Спокойной ночи, малышка» от папы и мягкий поцелуй в лоб от мамы. И каждый сон одинаковый, и каждый сон заканчивается абсолютно одинаково. Мия протягивает руку к маме и отцу, и они растворяются. От чего девушка просыпается в холодном поту и еще очень долго не может отойти от происходящего. Такое ощущение, что это будет преследовать ее всю жизнь. Мия нехотя просыпается, оглядываясь, вновь вспоминает, что она не у себя дома. Она уже два дня живет у Барта, помогая ему справиться с тем, что он сам же натворил. Если бы не тот уговор на любое желание для девушки от него, она бы уже давно послала его на все четыре стороны, да так, чтобы дорогу назад забыл. Она не торопясь встает с постели, и направляется в душ, захватив с собой белье и большое махровое полотенце. У Барта дом не настолько большой, как у Мии, он оправдывает это тем, что живет один и очень редко находится дома, но это лишь лишний повод у блондинки подшучивать над ним за то, что она зарабатывает куда больше его и может себе позволить огромный коттедж в элитном районе Голливуда. Мия еще в сонном состоянии идет в ванную комнату, открывает дверь и привычно для себя вешает полотенце на вешалку, всматривается в зеркало, аккуратно притрагиваясь пальцами к коже на лице. Ничего не замечая, девушка пальцами мнет свои щечки, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, в этот момент дверь душевой кабины приоткрывается и из нее выходит Бенни в одном полотенце, встряхивая головой, и резко останавливается, увидев блондинку. Мия нервно поворачивает лицо на Бенни, и застывает, смотря на него с неподдельным удивлением. — Как будто первый раз видишь? — первым избавляется от оцепенения парень, и улыбается. — У тебя дома что, других ванных комнат нет? — Вторая на первом этаже, это слишком далеко, — парень ухмыляется и оценивающие смотрит на девушку, — Ты и без косметики неплохо выглядишь. — А ты без одежды не очень, тебе бы в зал сходить, — девушка издает короткий смешок, и хватает полотенце, — Освободи комнату для дамы. — Я бы очень хотел присоединиться к даме, — парень подходит ближе, — В душе. — А дама бы хотела провести время в душе в одиночестве, — девушка медленно отстраняется от певца, вытягивая перед собой полотенце в угрожающем жесте. Для него это как вызов. Ее бесконечное сопротивление, ее строптивость, ее необузданность. Она как дикая лошадь, которая по плечу только ему. Но если он ее приручит, она останется верна ему на всю оставшуюся жизнь. Он медленно приближается к девушке, подняв руки вверх, как бы показывая, что он сдаётся. И в ту секунду, когда девушка теряет бдительность, он делает резкий выпад и заключает блондинку в свои объятия, прижимая ее так крепко к себе, чтобы она никак не смогла выбраться из его сильных рук. — И что это значит? — девушка недоумевающе смотрит ему в глаза, состроив на лице недовольную гримасу. — А я не могу даже обнять свою девушку? — Ненастоящую. — Мы еще посмотрим, — он наклоняется, и его лицо находится впритык к ее лицу, от чего девушка неловко сглатывает. — Отпусти меня, или я тебя тут же убью! — она начинает резко пытаться вырваться из его рук, но певец непоколебимо смотрит на нее дальше, не отпуская хватки. Она терпеть не могла его. Его действия, его провокации, его скверный характер. Она уже очень давно хотела убить его, уничтожить, удалить его имя из истории, размазать его по стенке и даже не оплакивать. Какая-то великая ненависть к нему таилась у нее в груди, но граничила она с теплыми и мягкими чувствами, которые время от времени вырывались и давали волю сердцу распоряжаться тем, что скажет или сделает девушка. Но определенно — Бенни был в любимчиках. В особые моменты ему дозволялось делать все, что угодно с этой блондинкой, и она не могла этому сопротивляться, точнее — не хотела. Может быть, и сейчас она не хочет ему сопротивляться, а все это показушное недовольство рассчитано лишь на то, чтобы он покрепче ее схватил и делал все, что ему придет в голову. Они оба понимают, что не могут противопоставить друг другу ничего, будут идти друг у друга на поводу, но никогда не признают и не назовут это любовью. — Зачем же меня убивать? Я всего лишь ненастоящий парень для тебя, зачем марать об меня руки, — смеется парень, и хватает девушку за запястье, которое она подняла, чтобы его ударить, — А ты ненастоящая для меня девушка, но почему-то я так хочу тебя прикончить, куколка. Она была единственной непослушной девочкой для него, ее хотелось наказать, посадить на стульчик в дальний угол и заставить думать над своим поведением. Она бесила его, вымораживала, доводила до белого каления, но все равно что-то в ней его так сильно влекло, что противостоять этому он был не в состоянии. Он хотел завладеть ею, быть единственным собственником такой реликвии, единственным владельцем столь изысканной вещи, хотел быть ценителем искусства, а искусством называл её. — Я сделаю это раньше! — девушка кусает его за руку, и довольно улыбается, наблюдая, как певец цедит сквозь зубы какое-то матерное слово. — Не рыпайся, куколка, мы все равно будем вместе, — круговыми движениями певец водит запястьем, а потом вновь обнимает девушку, — От судьбы не убежишь, а от меня — тем более. Мы все равно будем вместе?