Вода камень...

      Вэй Ин пропускает непослушные пряди сквозь гребень, тихо цыкая каждый раз, когда натыкается на спутанный узелок. Он нетерпеливо дёргает рукой, не щадя длинных нитей, падающих на дощатый пол с каждым его неосторожным движением. Тонкие волоски тускло поблёскивают в свете отжившего своё огарка свечи. Вскоре небольшое пламя и вовсе затухло, оставляя властвовать мрак.       Вэй Ину свет был в принципе не особо важен, впрочем, как и его подчинённым, которые преданными псами лежали у коленей. Но ночной ветер внёс свои коррективы, распахнув видавшие виды ставни окна. Луна была необычно ярка, и лучи её тут же проникли в небольшую комнату, протянувшись и оставшись на трех её гостях.       Мёртвая девушка настороженно подняла голову, словно животное почуявшее опасность, но молодой хозяин опустил ладонь ей на макушку. Существо послушно опустилась обратно на колени его, закрыв веками белые глаза. Бледный младенец рядом начал чем-то чавкать, за что получил от соратницы по голове. Мертвец почти обиженно рыкнул, но перестал.       Вэй Ин не испытывал к ним отвращения или страха, даже настороженности. Зачем? Это его личные марионетки. Потому он спокойно продолжал расчёсывать свои волосы, в большей степени их травмируя. Раньше заклинатель никогда не задумывался о том, насколько иногда утомительно приручать длинные пряди без чужой помощи. В своей прошлой, мирной жизни, волосы Вэй Ин либо не расчесывал вообще, собирая их лентой в тугой растрепанный хвост, либо этим занимались совсем другие люди. Чаще всего шицзе, со всей аккуратностью и нежностью, реже Цзян Чэн с его фирменной яростью и словами: «Своим внешним видом ты позоришь наш Орден!»       И сейчас, смотря на серебряные пряди на зубцах гребня, молодой мужчина может только улыбаться воспоминаниям. * — Ты что так собираешься идти туда? — возмущенно шёпотом выдохнул Цзян Чэн, поймав своего бестолкового шисюна на входе в главный зал, где уже восседали родители. Насколько понял сам юноша, никто из них не был в хорошем расположении духа, а тут Вэй У Сянь с волосами а-ля: «кто в лес, кто по дрова» и слегка пыльными вещами.       Тот непонимающе попытался себя осмотреть и через некоторое время ответил: — Ну, вроде бы да. А что такого?       На беспечно брошенном «что такого» терпение наследника Ордена Цзян лопнуло, и он потащил брата в сторону своей комнаты, костеря того на все корки. Дойдя, юноша захлопнул двери с таким остервенением, что Вэй У Сянь просто не мог отказаться от высказывания своей глупой догадки: — Цзян Чэн, признайся, ты меня убивать сюда притащил.       На губах того растянулась ядовитая ухмылка, пока усаживал шисюна на пол и распускал красную ленту. Он усмехнулся: — Зачем мне тебя убивать, если достаточно зашить рот? — Но ведь я могу и разрезать нитку, а? — не унимался Вэй У Сянь. — Тогда я отрежу тебе язык! Не вертись, ради богов и своего же болтливого языка! — Ва-а-а, Цзян Чэн, ты такой жестокий!.. Ай! А полегче нельзя?       Полегче Цзян Чэн не мог и не хотел, дергая гребень с такой мстительной яростью, что Вэй У Сяню оставалось ойкать и причитать, скорее из вредности, чем из-за того, что ему и правда было очень и очень, невыносимо просто, больно. В очередной такой раз юноша непроизвольно повёл локтем в сторону и опрокинул чернильницу на листы каких-то записей. Его шиди за спиной вдохнул в себя побольше воздуха, подавляя желание пнуть брата. — Упс.       Он высоко и туго подвязал смоляные многострадальные волосы, прихватив заодно и длинные пряди чёлки, обрамляющие обычно лицо. Затем Цзян Чэн всё-таки попытался пнуть Вэй У Сяня, но тот ловко увернулся, скользнув к зеркалу. Когда он, было, повернулся с намерениями возмутиться насчет странной прически, в него полетели фиолетовые одежды Ордена. — Это-то зачем? — Затем. Надевай и выметайся отсюда, чудовище. *       Вэй Ин встал со своего места, наконец, повязав сзади ленту. Как бы ему не нравилось предаваться ностальгии, но его месть была однозначно важнее этого. Ведь именно из-за этих людей всё развалилось, сгорело, съеденное языками пламени. Проклятые Вэни.       Тёмные твари рядом утробно зарычали, почувствовав резко вспыхнувший гнев хозяина. Заклинатель выдохнул, разжав кулаки. Тряхнул седой головой, выкидывая столь яркие проявления своих эмоций. Он все ещё надеялся держать амплуа человека, от которого исходят явная опасность, холодный, подчинённый им гнев и не менее леденящая душу ненависть. Такой противник наводит больше страха, чем тот, что открыто излучает ярость со всей пылкостью души. А он хотел именно страха. Панического, животного страха, когда человек перестает быть человеком, лишь дрожащей тварью, которую хищник загнал в угол с обнаженными клыками.       Именно до такого состояния Вэй Ин медленно, но верно довёл Вэнь Чжао, уродуя заодно и его тело. Вэнь Чжу Лю же, последняя надежда обречённого, измотан и не выдержит ещё одного боя с противниками, которым и навредить толком нельзя. Оторвана рука? Не беда, её и прикрепить можно. Нога? Та же история. Даже потеря головы — сущий пустяк, пока рядом стоит тёмный заклинатель и с горящими алым во тьме глазами играет свою адскую песнь.       Но мужчина всё еще верным пёсиком продолжает упорствовать. Как мило.       Рядом слышатся тяжёлые шаги по лестнице. Вэй Ин закрывает глаза, прислушиваясь. Они пока не знают, что их преследователь уже здесь. Прямо под ними, в небольшой каморке, совсем рядом, расчёсывает свои осеребрившиеся от невыносимого отчаянья и боли тьмы волосы, пока рядом мурчат его верные слуги.       Сверху доносятся скрипы шагов и приглушённые голоса. И относительную тишь эту разрезает отчетливый визг. Вэй Ин со странным наслаждением разобрал слово, пропитанное невообразимым страхом. «Флейта!»       Но никаких трелей флейты не было. Чэн Цин покоится на низеньком столике рядом, поблёскивая в лунном свете.       Тёмные слуги, остро чувствующие настроение заклинателя, тоже довольно порыкивают. Девушка подползла на четвереньках к столику, как зверь, бережно коснулась флейты и протянула хозяину. Он берёт её, невесомым движением потрепав тёмную макушку второй рукой, и лютый мертвец, довольно проурчав, выскользнул бесшумно прочь в окно.       Сегодня Вэнь Чжао умрёт. *       Ван Цзи всегда было сложно понимать и принимать свои чувства. Для него на них было определённое табу. Да и вообще во всём родном Ордене не было принято поддаваться страстям своих эмоций. Отринь всё мирское. И Ван Цзи так и поступал. Но было кое-что, что ему не дано ни понять, ни отринуть.       Вэй Ин.       Шумный, взбалмошный мальчишка, не боящийся показывать себя всем и каждому. Казалось, улыбка это неотъемлемая часть юношеского лица. Абсолютная противоположность ему, Второму Нефриту Ордена Лань. И, наверняка, юноша никогда не страдал от недостатка понимания своих собственных ощущений. По крайней мере, задумываться о таком некогда за проказами и шутками. Хотя вроде бы и Ван Цзи должно быть некогда. Все прочили его в сильнейшие заклинатели с чистыми, достойными целями и мыслями.       Но всё скатывалось в то, что он так много думает о нерадивом мальчишке, который когда-то задался целью вывести его на эмоции. О том, кто удирает невыносимо радостный из библиотеки, потому как ему в след гремят слова «Пошёл прочь!» от самого сдержанного ученика. Не особо достойно, да?       А уж что говорить про жгучую ревность. Противно от самого себя и только, но… Но никто и никогда ему не рассказывал, как справиться со столь сильной тягой к человеку. Мало того. К мужчине! Смешно.       И вот теперь остаётся лишь не дыша жадно смотреть на знакомо-незнакомое лицо. Казалось бы, должно быть радостно. Он жив. Всё так же красив. Только вот красота эта совсем иная. Она походила на ту, что приходила с тишиной пульса.       Весь его облик дополняла седина. Волосы, бывшие когда-то тёмные, словно ночь, теперь выглядели сродни серебру. Что такого должно случиться с человеком, чтобы это коснулось холодом не только сердца, но и тела в такой манере?       Цзян Вань Инь рядом тоже смотрит изумлённо. Тоже не верит глазам, и Ван Цзи почти уверен, что сердце его также сжимается из-за нынешнего вида брата. Хотя… Наверное, он просто рад. Рад, что его шисюн жив. И вряд ли он задумывается над тем, насколько ужасный выбор сделал брат. Но Ван Цзи это видит. Видит по тому, как послушно ведут себя с Вэй Ином мертвецы. И дышать становится ещё труднее, как будто шею перетягивают бечёвкой.       Они с Вань Инем синхронно вторгаются в комнату. Вэй Ин не старается даже напустить удивление. Он давно оповещен об их присутствии. И рад тому, что Цзян Чэн здесь. Это не только его месть. В первую очередь это месть брата, друга за родителей. За Мадам Юй и дядю Цзяна.       Мысль в голову к Ван Цзи приходит внезапно. Нужно поскорее забрать и спрятать Вэй Ина. Он поступил ужасно неправильно. За это рано или поздно поплатится головой. Облачные Глубины — отличное место, чтобы укрывать кого угодно. Там Ван Цзи будет проще уберечь Вэй Ина и отговорить от этого выбора. Вода камень точит, а быть терпеливым Хань Гуан Цзюнь умеет как никто другой. Вот только… — Какое тебе дело до моей души? — зло бросает Вэй Ин, и в его глазах мелькает несдержанный гнев, который тот тут же гасит, опуская веки. Тьма уже внутри сидит очень прочно, очерняя сердце заклинателя.       Ван Цзи не находит, что сказать. Для него вполне очевидно, какое дело, даже если свои чувства к этому человеку он не принял полностью. Но вот Вэй Ин не находит за его словами ничего кроме стремления нравоучать, наставлять на путь истинный. Так Лань Чжань поступит с любым другим отступником. — Вернись. Со мной. В Гу Су.       Слова тяжело слетают с губ Второго Нефрита, и молодой мужчина напротив на долю секунды теряется, не понимая. А затем его обуревает ярость от пришедшего осознания. Он хочет, чтобы Вэй Ин сам подал себя на блюдечке суду Ордена Гу Су Лань?! Хочет заточить?! Убить?! Ну, конечно, ведь отступничество такой грех! Даже темнее, чем злодеяния клана Вэнь! Так? Да кем этот праведник себя возомнил?!       Всё это заклинатель озвучивает, сжимая пальцы на флейте до хруста.       Слова кипятком обрушиваются на Лань Ван Цзи, доставляя боль. Хочется возразить, убедить в абсолютно обратном, но с дрожащих губ слетает только гневное: — Вэй Ин! — Лань Чжань!       И между ними встаёт Цзян Вань Инь. От его слов становится еще невыносимее. А от просьбы уйти так вообще все внутри болезненно сжимается. И ведь прав в каждом своём слове. Вэй Ин за спиной того ранит одним лишь взглядом.       Ван Цзи проиграл со всех сторон. И, приняв скрипящим сердцем поражение, вправду уходит. Отвратно и больно. Черт. * Вода камень точит.       Это как мантру повторял Ван Цзи про себя каждый раз, завидя Вэй Ина. Много позже в его серых глазах уже не было столько ненависти, сколько в той тесной комнатке. Зато её место с лихвой заполняла усталость.       Он днями и ночами раскапывал могилы и собирал трупы в традиционных одеждах Ордена Ци Шань Вэнь. Складировал их, подчинял своей воле. Иногда даже заставлял их самих заниматься осквернением семейных склепов приказами Чэн Цин.       Ван Цзи не раз заставал это действо. Вэй Ин сидел на каком-нибудь более менее возвышенном месте и, зажав в одной руке флейту, а в другой порой чарку с алкоголем, бесконечно смеялся над тем как это иронично: Вэни раскапывают Вэней. Ну смешно же. Ван Цзи его веселья совсем не разделял, только сильнее хмурил брови. — А ты все такой же скучный, Хань Гуан Цзюнь. Если опять пришёл нудить про Путь Тьмы, то подожди секундочку, — заклинатель с кряхтением порылся в рукаве и выудил вату, что незамедлительно впихнул себе в уши. — Вот так намного лучше. Можешь начинать, — торжественно объявил он.       Ван Цзи поперхнулся воздухом от такой наглости, чем-то напоминая Лань Ци Жэня. — Ты уже начал? Эй, ну куда ты? Неужели не хочешь вновь меня жизни поучить? Хань Гуан Цзюнь? — Вэй Ин бессовестно рассмеялся в спину удаляющемуся заклинателю и потянулся к чарке с вином, которую оставил на земле, пока рылся в рукаве. — Хэй, а вот это уже нечестно! Хань Гуан Цзюнь! Совсем скатился, моё вино воровать! Хань Гуан Цзюнь! Лань Чжань! Аргх…       Но Вэй Ину было лень догонять своего старого знакомого в борьбе за продолжение пьянки, поэтому он просто опустился на спину, закинув ногу на ногу.       Ван Цзи украдкой оглянулся, прикусив нижнюю губу. Волосы Вэй Ина на самом деле не побелели полностью. Седые пряди были только сверху и прикрывали тёмные, словно первый снег землю. Но с каждой встречей неуловимо серебряных нитей становилось все больше. Скорее всего, его организм так теперь реагировал на стресс, в котором все уже много больше полгода пребывали. А может это происходило из-за углубления в Путь Тьмы. Не зная первоистоков, трудно понять. А защитить от этого и вовсе невозможно.       Почему-то такая неважная мелочь как цвет волос не давала покоя. Вэй Ин на это всем и всегда отмахивается, говоря, что его это делает ещё более привлекательным. И он, в целом, был прав, но тревога не унималась даже от такого аргумента. «Бедный юноша. Что ему пришлось пережить?..» — качали некоторые личности головой.       Самое ужасное в том, что никто помимо него самого и, похоже, Цзян Вань Иня не знает, «что пришлось пережить». И Ван Цзи тоже не знал. И шансов узнать от Вэй Ина тоже у него не было особых. Да и в любом случае Второй Нефрит не станет потакать своему болезненному любопытству. Только… Вода камень точит.       Вновь повторял про себя Ван Цзи, продолжая вдалбливать в голову Вэй Ина, насколько большую ошибку он совершил. Что однажды за это поплатится. Что сейчас ещё совсем-совсем не поздно вернуться к Правильному Пути. Ему готовы помочь. Он должен, просто обязан, вернуться. — Да не могу я! Отстань от меня уже, ради Небес! — в сердцах воскликнул Вэй Ин, бросив к ногам треснувший кувшин, подвернувшийся ему под руку. Тот со звоном разбился, и Ван Цзи отпрыгнул, смотря удивлённо. Насколько, конечно, позволяла его деревянная мимика. — Что значит… — наконец выдохнул тот, — …не можешь?       Вэй Ин как-то резко растерялся, осознав, что ляпнул. Но тут же напустил на себя раздражение, отвернувшись и отдёрнув рукав. — Не могу. Твоё какое дело? У нас война, а на войне любые средства хороши. И если я окажу огромную поддержку, владея такой мощью, то мне не жалко заплатить за это своей жизнью, ясно тебе? — он помолчал и добавил. — Чем я помогу, если стану очередным трупом на поле боя, зато идя по Правильному Пути? — последними словами он едко передразнил самого Ван Цзи, от чего тот сжал челюсти покрепче. — Вэй Ин! — Ага, Вэй Ин. Это моё имя. А тебя зовут Лань Чжань. Вот и познакомились. А теперь прошу извинить, Хань Гуан Цзюнь, но у меня еще куча могил нуждается «в недостойном воина осквернении». Мне пора, — И Вэй Ин ускользнул прочь, оставляя Ван Цзи лишь сжимать кулаки от бессилия. Вода камень точит. Точит вода камень. Только если этот камень не упёртый баран Вэй Ин. Но у Ван Цзи много терпения. Его хватит на них обоих. Его хватило до конца войны. Его продолжает хватать после неё. Правда, с упёртостью Вэй Ина та же история. *       На охоту на горе Бай Фэн заклинатель заявляется без меча, с флейтой за поясом. Выглядит слегка уставшим, когда Ван Цзи смотрит на него, держа в руке цветок, брошенный им ему. От этого становится странно тепло. Такая мелочь. Седой заклинатель на чёрном коне начинает улыбаться, когда девушки бессовестно сдают проказу с потрохами.       Брат рядом читает Ван Цзи как открытую книгу и благодарит Вэй Ина за цветок вместо Второго Нефрита. Так странно и радостно видеть подобную выходку после стольких стычек. Ах да. Это же Вэй У Сянь. В его сердце нет места настолько мелким обидам. Вода камень то… Да пошло оно к черту.       Вэй Ин сидит на ветке с завязанными им же самим глазами. Обманчиво беззащитный. Без меча и настороженности. Даже ленту снять не удосужился. Ван Цзи… отпустил себя и ситуацию после. Хотя пришёл он совсем не за тем. Хотел поговорить. Вновь. Даже если его в очередной раз не захотят даже слушать. А уж что до желанного слышать…       После сладости ошибки обязательно приходит её осознание. И гнев. На себя. Какая мерзость. До чего ты скатился, Хань Гуан Цзюнь. *       Когда Ван Цзи слышит новость о том, что Вэй Ин с остатками клана Вэнь поселился на горе Луань Цзан, ему хочется незамедлительно броситься в И Лин, найти его и вновь попытаться поговорить. Но он не может. На плечах ответственность, которую нельзя так просто сбросить даже ради любимого всей душой заклинателя.       Оставалось лишь надеяться, что Вэй Ин вновь не совершит какую-нибудь ещё большую глупость. Хотя… Это же Вэй Ин. Вся его жизнь сплошь покрыта ошибками. Большими и малыми. Ван Цзи чувствует, что именно он станет его самой большой и единственной ошибкой в жизни. Но Хань Гуан Цзюна это не остановит.       Поэтому как-только удается, он покидает остальных, прибыв в И Лин, где так удачно гулял Вэй Ин с ребёнком.       Вид у него стал ещё более болезненный, чем был когда-то. Вновь усталый. И волосы тоже такие же болезненно седые, добавляют ему лет. Бремя, что он взвалил на себя, очень тяжёлое. В этом весь Вэй Ин.       И от этого становится страшно неприятно внутри.       Ван Цзи уже не чувствует себя водой, способной точить такой камень как Вэй Ин. Тому уже ничто не поможет, кроме как принесения остатков клана Вэнь в жертву и передачи Стигийской Тигриной Печати. Да и то вряд ли сработает. К тому же заклинатель ни за что так не поступит.       Вэй Ин уже так близок к точке невозврата. Ван Цзи ничего не может с этим сделать.       И эту точку заклинатель перешагивает, убив Цзинь Цзы Сюаня. А затем уверенно бежит вперёд, прочь от неё, в Безночном городе, проливая реки крови, обезумев от горя. Ван Цзи остаётся лишь забрать его оттуда, когда стало ясно: он не сможет защищаться, если на него сейчас решит напасть кто-то.       Остаётся сидеть в небольшой пещерке. Остаётся скрестить Би Чэнь с мечами своей семьи. Остаётся унести Вэй Ина на гору Луан Цзан. Остаётся принять более тридцати ударов дисциплинарным кнутом и простоять бесчисленное количество времени на коленях. А затем быть прикованным к постели ранами.       И узнать, что Вэй Ин мёртв. Бесповоротно, абсолютно точно, мёртв.       Ван Цзи уже никогда не узнает этого, но в последние месяцы своей жизни Вэй Ин, Старейшина И Лин, стал полностью седым. ***       У тела Мо Сюань Юя тёмно-каштановые волосы. Совсем не такие как у прежнего Вэй Ина. — Ва-а-а, Хань Гуан Цзюнь, а чья это прядка? — спрашивает неугомонный заклинатель, стащивший у Ван Цзи небольшой медальон с волосами цвета воронова крыла. — Она той, в которую ты влюблен? — хихикнул он, захлопывая створки. Ван Цзи отрицательно качнул головой. — А чья же тогда? «Твоя».       Но мужчина не отвечает. Вэй Ин ещё некоторое время смотрит на него, ожидая положенный ему ответ, но так и не дожидается. Обиженно надувшись, он прячет медальон в рукав на короткую просьбу: «Отдай». Ван Цзи не пытается отнять вещицу. Если Вэй Ин хочет, то пусть оставит себе. Волосы в безделушке всегда были его, срезанные тайком от него самого.       А затем мужчина крайне резко и грубо под непонимающий взгляд вздёрнет длинный хвост Вэй Ина. И очень разочаруется в увиденном, убедившись, что ему не показалось. — Что такое, Хань Гуан Цзюнь? — Корни волос. — Что с ними не так, о господин Лань? — Седые. Корни волос седые. — И что? — …Ничего.