история любви, длиною в вечность

      О Тони Старке знали многое. Но одновременно не знали ничего. Он позволял человечеству знать столько, сколько он хотел. Всем всё нравилось. Мужчина защищал родных от камер и прессы, и не позволял журналистам лезть туда, куда не нужно. Поэтому о Пеппер и Морган знали не все. Далеко не все. То есть никто.       — Зачем мне курс литературы, если моим профильным предметом является физика? — Питер уже давно проснулся и спустился на кухню, где его ждала Пеппер с завтраком.       — Видимо, чтобы вы были образованные. Ты не можешь быть гением, если не разбираешься в искусстве.       Женщина запустила руку в волосы сына и потрепала его кудри. Он напоминал ей Тони. Они оба никогда не признались, что им нравится то, что совершенно не подходит к их образу крутых гениев.       — Но мы же уже изучали литературу в школе. Я помню всех авторов и их произведения, — Питер сделал глоток какао.       — Тогда тебе будет легче на парах. Не надо будет учить много. Будешь иметь время, чтобы сидеть с Тони в мастерской.       — Кстати, а где папа?       — Он с Морган еще спят. Вчера у них был киномарафон. Морган уснула уже после часа просмотра.       — Понятненько. Люблю тебя, — Пит поцеловал женщину в щеку и побежал к лифту.       — И я тебя. Не обижай преподавателя литературы, — прокричала ему в спину Пеппер.       — Не буду.       Питер не очень сильно любил, когда его кто-то возил. Особенно тогда, когда он уже имел права и собственную машину. И Хэппи был рад, наконец, отдохнуть. Возить гиперактивного ребенка было трудно и утомительно. Питер хоть и не понимал того, но он был гением. И сыном самого Тони Старка. Если старшего Старка Хэппи мог еще выдержать, то младшего уже даже не пытался. Пит сел за руль, завёл машину и поехал в корпус. И он искренне надеялся, что Карен никому не расскажет о том, как он подпевал, когда на радио заиграла Let it go.       Питер был типа известным в школе. Но его никто не замечал в университете. Иногда в прессе появлялись статьи, где рассказывали о «единственном сыне неповторимого, сексуального и гениального Тони Старка». Тогда же однокурсники будто вспоминали, что учатся вместе с «дитём Божьим», но этот пыл исчезал очень быстро. Питер никогда не признается Тони, но он просто обожал тишину и покой. Ему хватало его лучшего друга Неда и саркастической Мишель, которая знала больше, чем показывала.       — Чувак, — Нед встретил Питера в одной из самых маленьких аудиторий корпуса.       — Нед, ты приехал, — парень был счастлив увидеть своего лучшего друга. Он провёл целое лето в Италии, и у ребят не было возможности встретиться. Хотя Тони не раз предлагал сыну полететь туда на неделю. Теплый итальянский воздух еще никому не помешал.       Неожиданно для всех, дверь в аудиторию открылась, и в комнату вошел мужчина. Он держал в руках пять толстеньких книжечек, которые сразу же поставил на стол. Студенты не успели сказать и слова, как мужчина начал говорить.       — Доброе утро всем. Рад вас видеть на классе литературы. Здесь мы изучаем лучшие произведения, которые были написаны в течение всего существования литературы как искусства. На этом курсе вы сможете прочувствовать каждое слово, как легкий электрический ток. Именно со мной вы сможете узнать правдивую историю каждой пьесы, каждого стиха, каждого романа, которые мы прочитаем. В этом семестре мы изучим пять лучших историй любви, которые были написаны в разное время, под совершенно разными воздействиями, но описывая одно и то же. Они все возвышали любовь.       Мужчина перевел дыхание и посмотрел на своих студентов. Питер, стараясь не пропустить ни одного слова, слушал его и, наконец, смог осмотреть своего преподавателя. Ему было около тридцати. Его голубые глаза изучали каждого студента в классе. Сам мужчина был достаточно загорелым, особенно это подчеркивала белая рубашка под темно-синим пиджаком. Питер признался сам себе, что преподаватель нравится ему внешне.       Наконец парень поймал взгляд мужчины. Тот ему чуть улыбнулся, и (О Боже) подмигнул.       — Чуть не забыл, — мужчина снова начал говорить. — Меня зовут Джеймс Барнс. Можете называть меня или Джеймс или мистер Барнс. Я не настолько стар, поэтому Джеймса мне хватит. И я абсолютно рад, что мы будем видеться с вами дважды в неделю, чтобы поговорить о прекрасном.

Питер мог поклясться, что почувствовал легкое покалывание на левом плече, где уже цвели девять родинок.