Sing To Me Your Insanity

      Когда Гермиона проснулась в следующий раз поздно вечером, её встретили Луна с Невиллом. Никто не сказал ей ни слова, пока девушка окончательно не проснулась и не села ближе к ним. Ребята дружелюбно улыбнулись, предлагая ей её любимое блюдо. Гриффиндорка с завидной нетерпеливостью схватила предлагаемую еду и, щедро поблагодарив их, энергично погрузилась в процессе поедания пищи.       — Смотри! Я же говорила, что она будет голодна, — улыбнулась Луна своему помятому парню. Невилл улыбнулся блондинке в ответ, несмотря на свою очевидную усталость.       — Как давно я здесь? — поинтересовалась Гермиона, вытягивая ноги вперед и откидываясь на руки.       — О, не слишком долго. Сейчас всего одиннадцать. Мы пришли сюда после обеда, когда Джинни сказала, что тебя не было в общежитии, — ответила Луна. — Она очень беспокоилась о тебе.       Гермиона почувствовала вину и смущение, услышав, что заставила свою подругу беспокоиться о ней.       Снова.       Она пообещала себе в скором времени обязательно извиниться перед ней.       — Я извинюсь, когда увижусь с ней в следующий раз, — пробормотала Гермиона, продолжая свой поздний ужин. — Она случайно не рассказала вам о том, что случилось?       Луна кивнула. — Немного. Мы знаем, что Рон с Гарри были здесь, чтобы обсудить то, что произошло между тобой и Беллатрикс. Джинни также сказала, что утром тебе нужно будет зайти к директору.       Прекрасно. Именно это я и хотела услышать, — Гермиона тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что профессор Макгонагалл больше не позволит ей убегать от своих проблем.       — Я уверен, она не будет кричать на тебя, Гермиона, — вмешался Невилл. — Похоже, всё и так шло под откос, если даже такой уравновешенный и спокойный человек, как ты, ушел.       — Ты знаешь, что происходит с Роном, когда он не в курсе каких-то событий. Я знала, что это произойдет, но всё равно не была готова к этому, — тихо сказала девушка. Она окончательно доела свое блюдо, отставив тарелку на земле. Та сразу же исчезла, вынуждая задаваться вопросом, было ли это делом рук комнаты или же это работа местных эльфов.       — Всё в порядке, Гермиона. Знать о чём-то и быть готовым к этому, само по себе довольно сложно, — на лице Луны вновь появилось свойственное ей выражение. Она положила свою теплую ладонь на плечо подруги, ободряюще сжимая. — Это всё равно, что открывать коробку с Берти Боттсом. Можно подготовиться к плохому, но ты всё равно будешь удивлен и не готов, когда в четвёртый или в пятый раз вытащишь рвоту вместо вкусного попкорна. По крайней мере, я уж точно.       Гермиона смотрела на неё около минуты, прежде чем разразиться громким смехом.       — Только ты, Луна, можешь придумать такую странную аналогию, — сказала девушка между приступами смеха, вытерев скатившуюся слезу. — Никогда не переставай быть собой.       — Не знаю, как можно быть не собой, но я постараюсь не делать этого, если это сможет сделать тебя счастливой, — пообещала блондинка, заставив Невилла хихикнуть и покачать головой на такое обычное поведение подруги.       Трое друзей сидели и вели непринужденную беседу, прежде, чем Невилл свалился в пруд, когда усталость окончательно свалила его с ног. Как только молодой человек вылез из воды, брызгая водой и смущённо оглядываясь по сторонам, ребята решили, что уже действительно пора расходиться по своим спальням.       Гермиона пожелала всем спокойной ночи и поднялась в гриффиндорскую башню. Она чувствовала себя подростком, у которого через край бьют гормоны, тайком пробираясь в спальню среди ночи, стараясь не разбудить Джинни.       Но у её маленького питомца не было всяких предрассудков по поводу тишины в ночное время суток.       Гермиона вздрогнула, когда Живоглот вскочил на кровать спящей подруги и, мурлыча, прижался к ней. Девушка знала, что кот уже делал так, но в данной ситуации ей захотелось задушить этого маленького предателя голыми руками, что он выбрал именно эту ночь, несмотря ни на что.       К счастью, удача сегодня была на её стороне, и вместо того, чтобы проснуться, Джинни лишь слегка пошевелилась под одеялом и вновь засопела.       Гермиона облегченно выдохнула и начала осторожно готовиться ко сну. Когда она переоделась, девушка погрузилась в глубокий, но беспокойный сон; её мысли беспорядочно кружились в голове, размышляя, что может принести завтрашний день.

***

      Как оказалось, завтрашний день, который мучил её своей неизвестностью большую часть ночи, не принес ей ничего, кроме новых проблем.       Всё началось с того самого момента, когда Гермиона проснулась и увидела макушку Джинни, нависшую над ней с хмурым взглядом и коробкой её любимых сладостей.       И, прежде чем Гермиона успела бы вымолвить хоть слово, Джинни прервала её строго и безапелляционно. Она могла лишь сидеть и с широко раскрытыми глазами слушать о том, как девушка покинула комнату директора, оставив Джинни и профессора разбираться с Роном и Гарри наедине. Понимая, что её подруга права, Гермиона решила пока не прерывать сердитую тираду другой девушки.       Однако, как неожиданно это началось, так же быстро и закончилось. Джинни закончила кричать на неё, чтобы после извиниться и заключить девушку в дружеские объятия. Гермиона слышала раздраженный вздох рыжеволосой, когда та отстранилась, только чтобы сунуть в её неподготовленные руки коробку с разноцветными конфетами.       Джинни покачала головой, грустно улыбнувшись. — Я знаю, какими могут быть Рон и Гарри, особенно мой брат. Если бы я была на твоем месте, я бы надрала ему уши за то, что он посмел говорить со мной так, как с тобой. Поэтому ты заслужила это, — Джинни ещё раз настойчиво подала коробку. — Только не ешь всё сразу, слышишь!       Гермиона была тронута.       Любой другой человек на её месте воспринял бы это как незначительный дружеский жест, но сейчас для Гермионы это значило куда больше, чем когда-либо. Джинни всё ещё поддерживала её, даже после всего произошедшего, и это наполнило её тело приятным теплом.       Это легкое чувство преследовало ее всю дорогу до кабинета директора, но чем ближе Гермиона подходила, тем быстрей оно угасало.       — Мисс Грейнджер, — поприветствовала женщина справа от неё. Гермиона заметила, что она стоит с одним из портретов, на котором был изображен прежний владелец кабинета, кажется, он крепко спал. Девушка нерешительно подошла ближе.       — Доброе утро, профессор, — тихо поприветствовала Гермиона. — Насчет вчерашнего… я бы хотела…       — В этом нет необходимости, дитя мое, — прервала её Макгонагалл, снимая очки. — Я знаю больше, чем кто-либо, как эти прошедшие недели были тяжелы для вас. Именно поэтому я позволила вам уйти вчера. Очевидно, вы ещё не были готовы говорить на эту тему.       Макгонагалл посмотрела на, стоящую перед ней, девушку, и нахмурилась.       Видя тёмные мешки под глазами и стеклянный взгляд, было ясно, что, как бы девушка не старалась быть сильной, Гермиона трещала по швам. С каждым днём Макгонагалл могла только в отчаянии наблюдать за тем, как девушка медленно разрушалась из-за событий, происходящими в её жизни. Воспоминания о том, какой сильной и гордой когда-то была шатенка, затопили её сознание; было тяжело наблюдать за тем, как страдает её ученица.       И тот факт, что Минерва знала, что это лишь начало, делало только больней.       Пока эту ужасную женщину не поймают и не расправятся с ней, мучениям Гермионы не будет конца. Всё, что она могла сделать сейчас для девушки, это попытаться минимизировать её тревоги. Даже если это означало что-то столь несущественное, как защитить девочку, когда её друзья безрассудно разрывали её эмоциями.       Если ей повезет, то после того, как вся эта катастрофа закончится, троица друзей снова станет неразлучной. Макгонагалл никогда бы не подумала, что, в конце концов, захочет, чтобы эти дети вновь стали беззаботными и безответственными, как раньше.       А то, с такой скоростью, как у неё случались сердечные приступы из-за переживаний за этих троих, ей повезет, если она доживет до 90 без поездки в больницу Св. Мунго.       Макгонагалл остановила себя, чтобы не углубляться в мысли о прошлом. Сейчас был совершенно не тот момент. Она подвела нервничающую девушку к омуту памяти, выхватив из рукава палочку. Прижав её к виску, профессор извлекла воспоминания прошлого дня в прядь волос и позволила им отправиться в свободное плавание в омуте. Затем палочка была возвращена в мантию, и Макгонагалл снова вернула внимание к Гермионе.       — Я подумала, что вы захотите увидеть, что произошло после вашего ухода, — пояснила женщина, прежде, чем вернуться к своим делам, оставив девушку наедине с собой.       Часть её была против просмотра. Хоть она и не была поклонницей идеологии «Неведение — высшее блаженство», Гермиона понимала, что увиденное, несомненно, испортит её хорошее утро.       Другая часть просто хотела покончить с этим, как можно быстрей и двигаться дальше, пока все не стало ещё хуже.       По крайне мере, таким образом, ей не придется взаимодействовать с ними в живую, лишь наблюдать, как это происходило в прошлом.       Тяжело вздохнув, Гермиона положила руки по краям омута, погрузив голову во вчерашние воспоминания.       Девушка тихо стояла, наблюдая, как она в спешке выбегает из комнаты. Как только она ушла, в комнате воцарилась абсолютная тишина. Затем профессор медленно поднялась со своего места, обходя стол.       Женщина быстро стукнула молодых авроров по голове, как парочку непослушных подростков.       Гермиона искренне расхохоталась.       Они в шоке уставились на директора, смотря на неё, как будто она сошла с ума. Но Макгонагалл не обратила на это ни малейшего внимания. Женщина посмотрела на них с нескрываемым разочарованием.       — За все мои годы преподавания в этой школе, я ни разу не встречалась с таким позорным зрелищем! Вы двое сошли с ума, чтобы в здравом уме так обращаться с мисс Грейнджер. Позорище! — закричала она. — Кто-нибудь из вас в состояние понять, что вы только что сделали?       Гарри благополучно решил смолчать, передавая инициативу Рону.       — А что мы сделали? Мы просто пришли проведать Гермиону, а она ведет себя как совершенно незнакомый нам человек! — проворчал парень, озираясь по сторонам.       — Мисс Грейнджер вела себя так же, как и всегда. Это вы, ребята, кажетесь совершенно незнакомыми. Если бы кто-то из вас соизволил обратить больше внимания на свою подругу, вы бы знали, что её сегодняшние действия были вызваны неделями, если не месяцами нарастающего стресса, — осадила его Минерва.       Тут вмешался Гарри. — Мы понимаем это, профессор. Вся эта история с Беллатрикс была…       — Лишь глазурью на торте, — прервала женщина, прежде, чем он успел бы закончить свою мысль. — Да, Беллатрикс ухудшила состояние мисс Грейнджер, но это не единственное, что лежало на её плечах.       Гермиона наблюдала, как вертятся шестеренки в головах авроров, но вскоре она с грустью поняла, что они так и не додумались. К счастью, Джинни была там, чтобы окончательно вдолбить в их головы всю правду.       — Она не ела и не спала, ещё задолго до того, как всё это случилось с Беллатрикс. Я не видела её несколько дней подряд, именно столько она проводила время в библиотеке, — воскликнула девушка со своего места. Брат растерянно посмотрел на неё.       — Тогда что с ней было не так?       По-видимому, это было неверным вопросом, так как Джинни сразу же начала свою тираду.       — Что с ней было не так? Больше похоже, что с ней всё так! Кстати, ответ — ничего. С тех пор, как война закончилась, Гермиона была в руинах. Подумайте о том, что у неё осталось? — Джинни начала театрально сгибать пальцы. — Многие из наших друзей погибли в бою; её родители всё ещё не помнят её и находятся на другой стороне планеты; вас двоих не оказалось рядом, чтобы поддержать её; тайна, которую она скрывала всю свою жизнь, вышла наружу за несколько дней; и, в завершение ко всему прочему, женщина, которая пытала её и, к тому же, клеймила её, всё ещё жива и жаждет её крови, — девушка глубоко вздохнула. — Ночь приносит ей кошмары, а день делает их реальными. Так что, по-твоему, с ней не так?       Парни молча стояли и, будто, увидели Гермиону в новом свете.       Честно говоря, Гермиона думала, что скрывает свои проблемы лучше, чем оказалось на самом деле. Но с другой стороны, как и её мать, Джинни, скорее всего, умела так же легко видеть людей насквозь, через множество надетых масок.       Она не могла понять, была ли она благодарна за это своей подруге, или же, была напугана этой способностью.       На лице Гарри и Рона отразилось полное смятение, когда они, наконец, поняли, в чём дело.       — О, Мерлин, неужели всё было настолько плохо? — прошептал Рон.       Да, Гермиона определённо была благодарна.       Джинни кивнула. — Да, и, возможно, даже хуже. Вы же знаете, Гермиона слишком упряма, чтобы просить о помощи, пока всё не зайдет слишком далеко.       — И что нам делать? Скорее ад замерзнет, чем она вновь заговорит с нами, — отчаянно воскликнул Рон. — О, Мерлин! Она больше никогда не заговорит с нами! Что нам делать, профессор? — было ясно, что парень начинает паниковать.       — Успокойтесь, мистер Уизли, — мягко попросила профессор Макгонагалл. — Уверяю вас, мисс Грейнджер не откажется от многолетней дружбы из-за такой мелкой ссоры.       — Но она должна быть в ярости на нас прямо сейчас. Особенно после этого… ну… её рычания, — сказал Гарри. Гермиона почти с сожалением смотрела, с какой щенячью печалью парень смотрит на директора.       Почти.       — Вы правы, она злится, и имеет полное на это право. Тем не менее, я верю, что она сейчас больше напугана и растеряна, — сказала профессор. — И я верю, что проявление её способностей сейчас — было прямым доказательством того.       — Кто она, профессор? — спросил Рон. Гермиона с удовлетворением заметила, что сейчас в его голосе прозвучало искреннее любопытство, а не то обвинение, которым были пропитаны его слова в прошлом. — Я слышал, что она упомянула что-то о сирене, но Гермиона совершенно не похожа на сирен, с которыми мы встречались в программе авроров.       — Вы, ребята, могли бы присесть. То, что я вам сейчас расскажу, займет много времени, — сообщила Макгонагалл, занимая своё место за столом.       Парни заняли свободные места по другую сторону стола, как им и было сказано, а Джинни выбрала место на подлокотнике кресла Гарри. Женщина деловито переплела пальцы, и на её, повидавшем годы лице, появилось суровое выражение, когда она начала говорить о биологическом наследии их подруги.       — За все годы существования Хогвартса, немало волшебных существ входили в эти двери. В то время, как я была заместителем директора, моя работа была в том, чтобы узнать о них и должным образом помочь некоторым нашим более… уникальным студентам. И Гермиона была одной из них, — Минерва вздохнула. — Гермиона — сирена Кор-Эхо, это редкая порода сирен, появляющаяся раз в несколько поколений. О них известно не так много и, как вы уже заметили, в их внешности нет ничего необычного, чтобы можно было выделить их среди общей массы людей.       — Так как же вы узнали, профессор? — поинтересовался Гарри.       — Через несколько недель после начала вашего первого года, один из кентавров вызвал меня в Запретный лес. Он рассказал мне об одном студенте-первокурснике, который спускается к озеру, чтобы спеть. Как вы помните, вас всех предупреждали об опасности оказаться в этом лесу в тёмное время суток, не говоря уже о возможности исключения. Я поняла, что у того, кто это делал, должна быть веская причина для такого рискованного поведения. И вот, однажды ночью я проследила за ней и узнала о её тайне, — Макгонагалл вдруг стала выглядеть старше, устало откинувшись на кресло. — Наша политика всегда заключалась в том, чтобы оказывать помощь на расстоянии, пока студент не окажется в опасности, или не попросит какой-либо помощи самостоятельно. И после того дня я приказала патрулю кентавров следить за передвижениями мисс Грейнджер в Запретном лесу. Я до сих пор жалею, что она не обратилась ко мне за помощью, чтобы мы смогли придумать нечто более безопасное.       — Почему вы просто не запретили ходить туда? Гермиона никогда открыто не нарушала правила. И если бы вы поймали ее с поличным, она бы определенно прекратила свои ночные походы, — сказал Рон. При упоминании о нарушении правил Гермиона бросила на друга сердитый взгляд, но, подумав какое-то время, девушка согласилась, что в этом есть доля правды, так что она сделала вид, что не слышала этого.       Макгонагалл покачала головой. — Нет, она не может, и, в конце концов, я не позволю этому случиться. Я бы даже добавила, что это свело бы её с ума.       — Что? — в унисон закричали Рон с Гарри.       — Когда я исследовала вид Гермионы, я поняла, что она не обычная сирена или русалка. На эту тему была всего одна книга, которую я смогла найти, но там не было ничего необычного; насколько я помню, там не хватало одной страницы, — Гермиона поняла, что профессор имела в виду именно ту книгу, которую девушка сама нашла несколько недель назад. — И я обнаружила, что пение — это важная составляющая для поддержания здравого рассудка сирен Кор-Эхо. Если бы я приказала перестать ей петь, это принесло бы намного больше вреда, чем пользы. Озеро было неплохим вариантом для прикрытия от учеников и профессоров. В конце концов, в то время я не подозревала о выручай-комнате.       — Ладно, думаю, в этом есть смысл, — согласился Рон. — Но чего я не понимаю, так это того, почему проблема появилась сейчас. Секрет Гермионы прекрасно хранился столько лет до недавнего времени. Что случилось?       Макгонагалл подозревала, что разговор может привести к этой теме. Она почувствовала нарастающую головную боль. — Случилась Беллатрикс. С частичным отсутствием щитов замка и гибелью многих кентавров в битве, защита замка сильно ослабла. Я полагала, что мисс Грейнджер выросла и теперь имела достаточный боевой опыт, чтобы в случае чего быть способной защитить себя, — женщина почувствовала, как у нее увлажнились глаза. — Если бы я только знала, что может скрываться в тени леса, кроме пауков и фестралов.       Вы не могли знать, профессор, — подумала Гермиона, когда ее мысли озвучил Гарри.       — Вы не могли знать, что она жива, профессор. Мы все думали, что она была убита в бою, — сказал парень. — Но это всё равно не объясняет того, почему Гермиона не поняла сразу. Она лучше всех знает, как выглядит и звучит Беллатрикс.       — И я уверена, что Беллатрикс тоже это знала; именно поэтому она не показывалась в течение этих месяцев. Однако, это был всего лишь вопрос времени, когда она окажется с Гермионой поблизости. Видите ли, сирены Кор-Эхо необычны. У их вида есть первобытные инстинкты, которых нельзя избежать, при всем их желании. К сожалению, один из таких инстинктов является то, что у каждой сирены есть партнер, чьему голосу они не в силах противостоять, — объяснила директор.       — Почему мне не нравится, куда идет этот разговор, — простонал Рон. Гарри в отчаянии уронил голову на руки, скорее всего, поняв, что пытается сказать женщина.       — И дайте угадаю; единственный человек, с которым сирена внутри Гермионы не может бороться… — начал Гарри.       — … Беллатрикс, да. И по какой-то жестокой иронии судьбы, они партнеры, — подтвердила Макгонагалл.       — Партнеры… В том смысле, что друзья, да? — отчаянно спросил Рон.       Профессор печально покачала головой. — Нет, мистер Уизли, все гораздо хуже. Для магических существ совершенно не редкость иметь пару. Они словно недостающие половины одного целого, идеальная пара, которую нельзя заменить кем-то другим.       Рон возмущенно вскочил на ноги.       — Ну, она же может проигнорировать это, верно?! Мы просто можем поймать Беллатрикс и покончить с этим! — закричал парень.       Минерва снова покачала головой.       — Связь сирен Кор-Эхо непрерывна. «Пока смерть не разлучат нас», буквально правдиво в их случае. Что касается игнорирования этой связи, Гермиона может бороться с ней. Но этого будет недостаточно, тем более сейчас, когда Беллатрикс узнала, какую власть она теперь имеет над мисс Грейнджер.       — Власть? — переспросил Гарри.       — Что вы должны понимать о Кор-Эхо это то, что найти свою пару не только редкость, но, если это всё-таки происходит, то это, довольно, часто приводит к условиям нездоровых отношений. В каждой паре певческие способности одного партнера влияют на другого более интенсивно и по-разному. И доминант держит своего партнера под контролем.       — И я полагаю, что Беллатрикс не будет подчиняться, да, — зарычал Рон.       — Если бы, — простонала Гермиона. — Тогда, по крайней мере, у меня было бы что-то, чтобы удерживать эту ужасную женщину, как можно дальше.       — Вы правы. Хоть Гермиона не полностью во власти тёмной ведьмы, Беллатрикс имеет больше опыта и знаний об их способностях, тем самым представляя опасность для мисс Грейнджер, — заметила Макгонагалл, переводя взгляд с одного аврора на другого.       — Насколько опасно? — уточнил Рон.       — Одно слово, — подала голос Джинни, которая хранила полное молчание с момента ухода Гермионы. Присутствующие обратили на неё вопросительные взгляды. — Ну, Гермиона сказала, что Беллатрикс произнесла лишь одно слово, используя свои способности сирены, чтобы полностью её подчинить.       — Чёрт побери, — всё, что смог сказать Рон.       — Да. Если бы мы не добрались туда вовремя, лишь Мерлин знает, что эта женщина сделала бы с Гермионой. Или, что сможет сделать в будущем, — профессор медленно поднялась с кресла. — Запомните мои слова, ребята. Если Беллатрикс не будет поймана до того, как она успеет сделать свой ход, я уверена, она вернется за мисс Грейнджер. Я знакома с ней с того самого момента, как Беллатрикс вступила на территорию Хогвартса, ещё маленькой девочкой. Она ещё с тех пор проявляла жадность, мстительность и невероятный ум, когда находится в трезвом уме. И когда ей что-то нужно, ничто и никто не сможет встать у неё на пути, — предупредила Макгонагалл.       Гарри встал около Рона с невероятной серьезностью на лице, которую Гермиона наблюдала лишь тогда, когда он говорил о Волан-де-Морте.       — Мы должны немедленно сообщить об этом в Министерство. Я не уверен, сможем ли мы сохранить секрет Гермионы в тайне, но мы сделаем всё возможное. Возможно, Кингсли поможет нам в этой ситуации.       Рон согласно кивнул.       — Я также лично прослежу за тем, чтобы охрана в школе была на высшем уровне. И пока Гермиона будет в замке, Беллатрикс не сможет протянуть к ней свои грязные руки Пожирателя Смерти, — обещал он, услышав о том, через что пришлось пройти его подруге. Рон хотел видеть, что это хоть немного сможет загладить вину и обезопасить Гермиону.       — Я верю, что вы оба сделаете всё возможное для мисс Грейнджер. Последнее, чего я хочу, так это того, чтобы Беллатрикс не причинила ей ещё больше боли, — низким и печальным голосом закончила профессор.       — Да, но всё было бы совершенно иначе, если бы они не были парой поверх всего этого, — застонала Джинни от безвыходного положения её подруги.       Гарри кивнул и обнял её, пытаясь передать свою уверенность и ей. — Я знаю, Джинни. Я знаю. Гермиона — наша подруга. Наша лучшая подруга. И мы сделаем всё, чтобы защитить её. Это то, что она сделала бы для любого из нас.       — Гарри прав: Миона заслуживает лучшего. Честно говоря, она заслуживает лучших друзей, чем мы… — грустно заметил Рон.       — О, Рон, ты же знаешь, что это неправда, верно? — воскликнула Гермиона, хоть и понимала, что они не могут её слышать. Чувство вины упорно росло при виде того, как ребята были убиты горем из-за неё.       — Мы обязаны поймать Беллатрикс, прежде, чем она доберется до Гермионы. По крайней мере, она больше всех заслуживает этого покоя, — продолжил парень.       Макгонагалл с гордой улыбкой посмотрела на своих бывших учеников. — Я уверена, мистер Уизли, что вы хорошие друзья. За все мои годы жизни, я прежде никогда не видела такой крепкой дружбы, как та, которую вы разделяете с первого вашего курса. Я не могу представить кого-то другого, кто помог бы обрести счастье больше, чем вы.       — Я тоже, — прошептала Гермиона, смахивая слёзы с глаз. — Я тоже не могу представить кого-то другого.       Воспоминание продолжалось, пока Гарри и Рон просили передать Гермионе их искренние извинения. Девушка видела, как Джинни настойчиво пыталась убедить сделать это лично при следующей встрече. Гермиона почувствовала, что её упорно вырывают из памяти и возвращают в кабинет профессора Макгонагалл. На душе стало намного легче, чем было прежде.       Лёгкие девушки радостно вскрикнули, когда Гермиона сделала успокаивающий вдох свежего воздуха, как только сознание вернулось в кабинет директора. Повернувшись, она увидела, что профессор так и сидела за столом, занимаясь своими делами. Особенно внимание привлекало то, как длинные пергаменты складывались в аккуратные маленькие письма с официальной печатью Хогвартса. Гермиона провожала взглядом летящие письма, которые аккуратной стопкой складывались на край стола.       Женщина была сосредоточена, ни разу не отрываясь от своей работы.       Гермиона не знала, заметила ли профессор, что она уже закончила или же нет. Но прежде чем она успела привлечь к себе внимание, со стены позади её кто-то окликнул.       — Ах, мисс Грейнджер, прошло довольно много времени. Заглянули в прошлое? — поинтересовался знакомый бодрый голос.       Гриффиндорка оглянулась, видя, что её покойный директор наблюдает за ней сверху вниз с его знакомой и теплой улыбкой. Гермиона радостно улыбнулась ему. — Здравствуйте, директор. Рада снова видеть вас, — искренне сказала девушка. Увидев мужчину на портрете, улыбающегося и сидящего с его любимыми сладостями, она почти забыла, что Дамблдор был на самом деле мёртв. Гермиона легко представила, как он сидит за своим большом столом, ведя себя точно так же, как сейчас. Но была одна большая отличительная черта между портретом и покойном директором, которого все знали и любили.       Теперь в нём отчетливо чувствовалась аура безмятежности, которую она ни разу не замечала за ним в Хогвартсе. Конечно, она понимала, что на самом деле это не директор, но его двойник был самым лучшим вариантом схожести, если не считать возможности стать призраком. Девушка надеялась, что настоящий Дамблдор сейчас выглядит таким же счастливым и умиротворенным, как и его нарисованный двойник.       — И это взаимно, мисс Грейнджер. Я слышал, что Минерва упоминала, что ты вновь попала в беду. Я не перестаю удивляться, как подобные вещи имеют свойство притягиваться к тебе и твоим друзьям, как птицы к пруду, даже после стольких лет, — сказал он, прежде чем посмотреть на неё поверх очков. — Это действительно удивительно, не правда ли?       — Уверяю вас, директор, если бы у меня был способ избежать неприятностей, я бы мгновенно им воспользовалась. Я не ищу проблемы специально, клянусь, — улыбнулась девушка.       Директор Дамблдор усмехнулся, запихнув в рот лимонную дольку, — Может быть, это и правда, дитя, но я пришел к выводу, что они сами находят тебя, даже когда ты перестанешь искать, — подметил он с загадочной улыбкой.       — Довольно, Альбус, — окликнула Минерва с другого конца комнаты. — Не стоит засорять сознание мисс Грейнджер своими «мудростями» прямо перед занятиями. Последнее, о чём ей сейчас нужно беспокоиться, это о расшифровке твоих жизненных уроков во время одной из лекций профессора Бинса.       — Почему, Минерва? Во время лекций профессора Бинса самое время поразмышлять над чудесами и тайнами жизни. Я уверен, что он не будет возражать. Он ни разу этого не делал, когда я посещал его занятия, — сказал мужчина, хитро подмигнув Гермионе, вынуждая её закашляться, в попытке скрыть смех.       — Альбус! — воскликнула Макгонагалл, шокированная тем, что стала свидетелем признаний проказ старика. — Это не тот пример, который ты должен подавать юной мисс Грейнджер.       Гермиона обратила внимание, что вечно собранная профессор выглядела довольно удивленной такой откровенностью.       — Да, полагаю, ты совершенно права, моя дорогая, — он перевел взгляд на Гермиону. — А теперь бегите, мисс Грейнджер. Было бы досадно узнать, что вы опоздали на столь бодрящую лекцию профессора Бинса.       — Альбус! — снова воскликнула женщина за столом. В этот раз она не пыталась скрыть явного осуждения и веселья в своём голосе.       Гермиона искренне рассмеялась, от души попрощавшись с портретом волшебника и профессором, прежде чем отправиться на ту самую бодрящую лекцию призрачного профессора.       Профессор Бинс так и не заметил, что она и другие ученики начали клевать носом, когда мужчина, наверное, в десятый раз за время её обучения в Хогвартсе, начал рассказывать о гоблинских войнах.       Занятие сегодня прошли в одно мгновенье. А во второй половине дня состоялся матч между Гриффиндором и Пуффендуем, в котором Гермиона принимала непосредственное участие в поддержке Джинни и остальной команды. После, их общежитие наполнилось громкими разговорами и поздравлениями команды, когда все собрались вокруг недавно выигранного трофея. Хоть Гермиона и не была большой поклонницей празднеств после упорной игры в квиддич, в этот раз она не могла просто встать и уйти, как поступала обычно. Громкость и общее настроение радости, циркулирующее по комнате, было ей сейчас необходимо, если быть с собой абсолютной честной. Даже если бы она просто сидела и наблюдала за происходящим с безопасного расстояния, ей было бы более, чем достаточно находиться в комнате со своими собратьями — гриффиндорцами.       Вечеринка продолжалась бы до самого утра, если бы не глава факультета, которая проводила их всех в комнаты. Младшие гриффиндорцы отчаянно не хотели засыпать и прекращать веселье, но одного сурового взгляда Макгонагалл было достаточно, чтобы они смиренно разошлись по постелям.       Гермиона и её однокурсники были последними, кто отправился по кроватям, чтобы прибраться и убедиться, что отставшиеся точно будут отправлены к себе. Когда все задачи были выполнены, и огонь в общей комнате погас, они с Джинни направились к себе в комнату, ведя непринужденную и ничего незначащую беседу.       Они разошлись по своим постелям, пожелав друг другу спокойной ночи. Живоглот улегся рядом с ней, успокаивая своим мурлыканьем и отправляя её в страну грёз…       Но её сладкие сны недолго оставались таковыми.       Её разум вновь окунулся в мрачные мысли.       О мужчине и женщине, которые забыли, что у них есть дочь.       О кладбище, заполненном надгробиями всех её близких друзей, живых и мертвых.       О прекрасном голосе, зовущем её к опасной, но столь же прекрасной женщине.       О том, как эта женщина снова и снова подвергает её проклятию круциатуса.       Гермиона проснулась с громким криком.       Этот пронзительный вой среди ночи разбудил всех в комнате, но Джинни первой сориентировалась. Она вскочила с кровати и бросилась к кричащей подруге, которая нервно дёргалась. Живоглот также вскочил с кровати, спрыгивая к изножью и громко завывая, словно чувствуя ту же боль, как и его хозяйка.       — Гермиона! Гермиона, это просто кошмар! — пыталась докричаться Джинни до дергающейся девушки. — Пожалуйста, Гермиона! Проснись! Это не реально! Гермиона! — она попыталась встряхнуть подругу, когда её слова, казалось, не подействовали ни на дюйм.       Карие глаза испуганно распахнулись, встретившись с голубыми, когда Гермиона очнулась со сдавленным вздохом и слезами на глазах.       Увидев, что она, наконец, проснулась, Джинни крепко обняла рыдающую девушку, нежно качая и успокаивая её теплыми словами. Краем глаза младшая Уизли увидела, как другие девушки смотрят на них, тут же бросая на них тяжелый взгляд, что те сразу же задернули шторы, оставляя их наедине.       Гермиона была слишком потрясена, чтобы что-нибудь сказать, а Джинни была слишком обеспокоена, чтобы расспросить её о кошмаре. Вместо этого она осторожно подняла девушку на ноги, быстро всунув ей в руки халат и пару тапочек. Затем она подвела ее к двери.       — Я думаю, тебе нужно расслабиться и отпустить себя. Иди наверх и пой, пока не почувствуешь себя лучше, — твёрдо сказала Джинни, пока они вместе спускались по лестнице. — Если кто-нибудь спросит, я скажу им, что ты прогуливаешься по коридорам замка, и они должны оставить тебя в покое.       — Спасибо, Джинни, — прохрипела шатенка, чувствуя, что горло неимоверно ноет после её недавнего крика.       — В любое время, — улыбнулась девушка.       Портрет Полной Дамы оживился, и, увидев, кто выходит из общежития, она спокойно закрыла глаза, снова погружаясь в сон.       В коридорах Хогвартса было тихо и холодно, пока она поднималась на седьмой этаж. Даже огня, горящего от факелов, освещавших многочисленные стены и проходы замка, было недостаточно, чтобы согреть девушку. Вздрогнув, Гермиона запоздало поняла, что оставила палочку в комнате, но, поскольку она была уже на полпути, девушка не видела смысла возвращаться обратно. Тем более она была в Хогвартсе. Здесь Гермиона была в безопасности.       Когда шатенка добралась до последнего этажа замка, её стремительно охватило дурное предчувствие, и по спине пробежал неприятный холодок, который не имел никакого отношения к погодным переменам.       Казалось, что за ней кто-то наблюдает.       Гермиона остановилась и внимательно огляделась.       В коридоре не было никого, кроме дрожащих теней и свиста ветра.       Не желая больше торчать в тёмном коридоре, она поторопилась к стене, где была спрятана дверь в выручай-комнату. Гермиона нетерпеливо ходила перед дверью, ожидая её появления. Наконец, дверь появилась, и она сразу же распахнула дверь и замерла, почувствовав, как что-то мягкое, похожее на ветер, коснулось её затылка.       Девушка испуганно обернулась.       Ничего.       Коридор был девственно чист, и не было абсолютно никаких доказательств, что там присутствует кто-то ещё.       Она вошла в помещение, заперев за собой дверь.       Как только Гермиона увидела знакомую и спокойную обстановку своего убежища, ей показалось, будто с её спины спал груз, а от недавней паранойи и след простыл. В комнате было тепло, и звуки леса приятно заполняли тишину, которая некогда заполняла воздух в коридорах.       Быть здесь — всё равно, что вернуться домой.       Единственное, чего не хватало, так это родителей рядом с ней.       Мысли о родителях заставили всплыть в памяти кошмары, которые мучили её.       Навязчивые образы мужчины и женщины, которые больше не знали её. Которые забыли о том, что некогда они слушали её песни и подбадривали её, когда Гермиона была маленькой. Её мать, которая каждое утро пыталась укротить непослушные волосы, прежде чем отправить в школу. Её отец, который тщательно следил за тем, чтобы её зубы были в идеальном состоянии каждый день, дабы сохранить её обаятельную улыбку. Было больно видеть, как её образ исчезает в фотоальбомах, завалявшихся в их доме. С болью наблюдая, как её детские каракули и спальня исчезает в небытие.       Одно дело — чувствовать себя никем в глазах родителей.       А другое дело, чтобы стать для них буквально никем.       Гермиона рухнула на мягкую траву и снова зарыдала.       Мерлин, она так устала плакать.       Казалось, что с тех пор, как она встретила Беллатрикс, это было всем, чем она занималась. Девушка знала, что это лишь отчасти из-за другой сирены, но, к сожалению, не только из-за неё; как бы сильно ей не хотелось возложить всю вину на женщину.       Потому что на самом деле Гермионе не нужно было заставлять её родителей забывать её.       Она просто могла бы спрятать их, тем самым покончив с этим. Но всё же она понимала, что это лишь временное решение. Её родители были маггловскими дантистами, и против группы хорошо обученных Пожирателей Смерти у них не было ни единого шанса. В конце концов, они были бы найдены и использованы против неё.       И она честно не могла сказать, сработало бы это или нет.       Смогла бы она действительно предать своих друзей и волшебный мир, чтобы спасти своих родителей?       Гермиона не могла сказать наверняка.       И это пугало её.       Нет, как бы она ни ненавидела то, что сделала, — ненавидела то, что больше ей не к кому было возвращаться, — она бы сделала это снова, если это будет означать, что она в безопасности. Потому что даже если их воспоминания о ней исчезли, её воспоминания о них никогда не будут забыты. Все песни, все уроки жизни, все радостные моменты и семейные прогулки — всё это она будет хранить и лелеять в своей памяти вечно. Она будет продолжать жить для своей семьи, даже если они и не знали, что она существует.       Сирена внутри неё зашевелилась, когда Гермиона начала копаться в своей памяти, чтобы вызвать более позитивные воспоминания о своих пропавших родителях.       А потом она вспомнила одну из песен, которую пела для родителей в день своего седьмого дня рождения. Они втроем впервые побывали в парке развлечений, проводя там целый день, и девушка вспомнила, какой взволнованной и любознательной была, когда вечером они вернулись домой. Её родители заняли свои привычные места в гостиной, когда маленькая Гермиона начала танцевать и петь о её великолепном дне.       Ей потребовалась минута, чтобы вспомнить ту песню, но вскоре её инстинкты помогли ей, поднимая давно забытые слова. Она начала насвистывать веселую мелодию, под которую начала постукивать ногой в такт. Вскоре свист превратился в полноценное пение под хлопки в ладоши.

Вокруг и вокруг в колесе обозрения Если бы мы упали, что мы будем чувствовать? Мама сказала ветер, И папа сказал солнце, Но кто из них был прав? Никто из них. Вверх и вниз на качающемся корабле. Если бы мы упали в море, что мы будем чувствовать? Мама сказала прилив, И папа сказал ром, Но кто из них был прав? Никто из них. Застряли в горке на самом верху. Мы мчались к Земле, что заставило нас остановиться? Мама сказала тормоза, И папа сказал веселье. Но кто из них был прав? Никто из них.

      Песня резко замедлилась.

Но если бы никто не сказал мне правду, И я спросила эти вещи, что мне делать?

      И так же быстро темп снова возрос, с каждой строчкой увеличиваясь всё больше.

Я бы сделала все то, что мы, дети, делаем, И я бы сказала всем, что они оба были правы! Если бы мы упали с того высокого колеса в небе, Ветер и солнце были бы с нами. Если бы мы упали в море с нашего корабля, Ром и прилив были бы с нами. Но, застряв на горке в самых небесах, Когда мы мчались после к Земле, тормоза остановили нас. Может, мама и права, но папа победил. Потому что поездка, возможно, прекратилась, Но веселье никогда не прекратиться!

      Закончила Гермиона, взмахнув руками, и упала обратно в траву с неудержимым смехом.       О, как же маленькая Гермиона тогда ребячилась.       Она до сих пор помнит выражение лиц своих родителей, когда с опытом невероятного семилетнего знатока, размышляла о роме. Она даже помнила свой ответ.       — Все же знают, что кораблями управляют пираты. А пираты любят всего две вещи: сокровища и ром. Я прочитала об этом в одной из моих книг! — гордо заявила юная Гермиона.       После этого ей чуть не запретили ходить в библиотеку, чтобы сохранить то, что осталось от детской наивности.       В конце концов, её родители всё равно не смогли этого сделать, зная, как сильно боролась бы их дочь ради возможности быть ближе к своим обожаемым книгам.       Несмотря на то, что Гермиона понимала, насколько глупо звучит эта песня теперь, когда она стала взрослой, песня всё равно была одной из самых любимых, которую она пела для своей семьи. Более того, эта легкая мелодия довольно быстро успокоила её напряженные мысли. Грусть всё ещё присутствовала в её сознании, но сейчас это были лишь отголоски, а не воющий кошмар. Гермиона устало прикрыла глаза, когда все пережитые эмоции, наконец, улеглись, позволяя ей заснуть.       И тут она что-то услышала.       Вокруг было тихо, что можно было бы и вовсе не заметить, что нечто упало на траву над её головой.       Гермиона не хотела открывать глаза.       Видит Бог, на самом деле не хотела.       Это место должно было стать её личным убежищем, одним из единственных мест в мире, где молодая сирена смогла бы почувствовать себя в безопасности.       Но Гермиона не была глупой и сейчас не была намерена становиться таковой.       Реальность была в том, что она бы определенно услышала звук открывающейся двери.       Кроме рыб и кои в пруду, в комнате не было других живых существ.       Значит, это был кто-то посторонний.       К счастью, это была точно не Беллатрикс, в этом девушка была уверена. Гермиона сразу бы поняла, если бы это была другая сирена. И поскольку на неё ещё никто не напал, девушка точно решила, что это был не её своенравный партнер.       И, вопреки здравому смыслу, Гермиона открыла глаза, гадая, какой новый ужас её ожидает на этот раз.       В тот момент, когда она распахнула глаза, второй раз за ночь, Гермиона обнаружила, что удивленно кричит.       Девушка испуганно откинулась назад и попятилась на четвереньках прочь, а существо, смотревшее на неё сверху вниз своими пронзительно-жёлтыми глазами, наблюдало за ней с абсолютным безразличием. Когда искусственная луна вышла из-за туч, освещая это существо, Гермиона попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь что-то подобное, и вскоре поняла, что нет.       Это был поистине красивый и в то же время ужасающий зверь.       Единственное, что было близко к определению его внешности, это была птица. Его тело было сероватого цвета, а за спиной было два совершенно черных крыла. Однако они больше походили на мех, чем на перья, и Гермиона невольно удивилась, задумавшись, как он мог с этим летать. На его голове был гребень из длинных черных прядей, которые своим диким видом походили на ирокез. Два рога, торчавших из его головы, были искажены и напоминали букву «V»; оба имели тот же цвет, что и его тело, и гладкие края. Его клюв был узким и острым, идеально подходящим, чтобы рвать мясо на части, определенно он не был травоядным. Хвост существа был необычайно длинным для птицы и казался скорее тонким и дымчатым, чем крепким и сильным.       Но, несмотря на всё это, в существе было две вещи, которые больше всего привлекали внимание.       Первая была его рост. Гермиона прежде никогда не видела таких больших птиц! Его ноги были довольно длинными, а когти острые, как бритва. Они выглядели так, будто прежде никогда не вонзались в пищу, но по уверенной позе, девушка сразу поняла, что это определенно не так.       И второе, что она заметила в этом существе, были его глаза.       На самом деле они нервировали её больше, чем длинный клюв и острые когти вместе взятые.       Склеры казались океанами тьмы, которые подозрительно сужались, пока желтые зрачки пристально следили за каждым ее движением. Гермиона сразу поняла, что за этими глазами скрывается интеллект, свойственным скорее людям, чем птицам.       Она никогда прежде так сильно не жалела, что оставила свою палочку, как сейчас. Когда все закончится, Гермиона поклялась себе, что больше никогда не выйдет из комнаты без палочки.       Два обитателя комнаты следили друг за другом: один с безразличием, другой с опасением. Существо пошевелилось.       Словно безмолвное привидение, он расправил свои черные крылья, взлетая в воздух и приземляясь перед девушкой.       Его крылья не издали ни единого звука.       Потом, когда Гермиона оглянется назад, она поймет, как существо проникло в Хогвартс.       Он все это время двигался легко и невероятно тихо, как привидение, и так же пролетел над её головой, когда Гермиона вошла в комнату. Странное ощущение, будто что-то касается ее затылка, должно быть, было хвостом.       Ей крайне не хотелось признавать, что это было умно, поскольку она уж точно не ожидала, что что-то будет выше нее. Но даже этот факт не означал, что девушка стала ненавидеть его меньше за то, что позволила ему загнать себя в такую ситуацию.       Гермиона оставалась неподвижной, пока существо не подошло настолько близко, чтобы встать рядом с ней.       И тогда существо бросилось вперед.       Шатенка вновь закричала, падая на траву, когда чудовищное подобие птицы стояла у нее на груди, впиваясь острыми когтями в ткань мантии. Она подняла руки, чтобы попытаться оттолкнуть от себя неестественно тяжелую птицу, но все её попытки были прерваны острым клювом, останавливающим каждое её действие.       После нескольких неудачных попыток освободиться, Гермиона остановилась и с кислым выражением лица отбросила руки в сторону.       Взгляд, который она получила после своей неудачи, заставил её страх раствориться в гневе от удивленного выражения существа на ней.       — Отвали от меня, самодовольный, мерзкий ублюдок, — закричала девушка, надеясь, что громкий звук отпугнет птицу.       Но всё произошло наоборот.       Существо наклонилось ближе к её лицу, издавая глубокий хриплый звук из его острого клюва.       Эквивалент смеха.       Он смеялся над ней.       Гермиона покраснела то ли от гнева, то ли от смущения, втайне благодарная Богу, что никто не видел этого конфуза.       — Перестань смеяться надо мной, чёртова курица, — прошипела девушка.       Вскоре она очень пожалела, что употребила «курица», когда почувствовала, как когти впились глубже в её мантию, а после и в верхнюю часть груди.       — Ой! Прекрати, придурок! Я бы не стала тебя обзывать, если бы ты отвязался от меня! — вскрикнула Гермиона, схватив существо за тонкие ноги, пытаясь ослабить хватку на груди.       К её большому удивлению, его ноги не сдвинулись ни на дюйм. Какими бы тонкими они не казались, его ноги были подобны на пару черных арматурных стержней, которые совершенно не сдвинулись с места при её нелепых попытках освободиться.       Гермиона раздраженно фыркнула, пробуя другой подход.       — Хорошо. Что мне нужно сделать, чтобы ты от меня отстал? — спросила шатенка, чувствуя себя смущенной от того, что разговаривает с птицей уже несколько минут.       Однако, оказалось, что это был верный вопрос, когда его лапа оторвалась от груди, поднимаясь к лицу.       И тут она заметила, что что-то было сжато в его лапе.       Письмо.       Он хотел, чтобы она взяла его.       По крайней мере, Гермиона так думала.       Неуверенная, правильно это или нет, девушка потянулась за письмом. Не получив останавливающего столкновения с клювом, она быстро выхватила из лапы бумагу и облегченно вздохнула, когда существо спрыгнуло с её груди, направляясь к пруду.       Гермиона села, с опаской смотря на записку, которая лежала в её руках. Теперь это всё казалось вполне невинным, но поскольку у неё были предположения, от кого оно было, появилось острое желание бросить бумагу и бежать, как можно дальше, пока она ещё могла.       Её гриффиндорская натура, однако, в любом случае не позволила бы этому случиться.       Девушка открыла письмо и, прочитав первую строчку, поняла, что её предположение было верным.

Моя дорогая грязнокровка!

— Да. Она должна быть в полном порядке, — отчаянно простонала Гермиона.       Позади неё она услышала, как птица — птица Беллатрикс — снова начала смеяться над ней.       Гермиона захотела немедленно его утопить в пруду, но всё равно продолжила чтение.

Моя дорогая грязнокровка! Надеюсь, что ты довольна своими последними днями, пока ты прячешься за своими грязными друзьями-предателями. Я, например, думаю, что мы слишком долго в разлуке, ты не согласна? Не беспокойся, мой дорогой маленький друг. Я иду за тобой. И если ты читаешь это письмо, то мой фамильяр нашёл тебя, и уже слишком поздно останавливать меня. О, как многое я хочу сделать с тобой, грязнокровка. Ты посмела одурачить меня той ночью в лесу! Только в этот раз я позабочусь о том, чтобы твоё пребывание со мной было максимально безболезненным Для меня, конечно. Но для тебя? Я заставлю тебя кричать так, как прежде ты никогда не кричала, пока я буду рвать твой разум на миллион крошечных кусочков. Интересно, что подумают твои друзья, когда увидят, во что я тебя превращу. Ну, или то, что останется. Думаю, мы скоро узнаем. Увидимся, грязнокровка. Твоя любящая пара, Беллатрикс Лестрейндж.

      — Дерьмо.       Честно говоря, это всё, что она смогла сказать на данный момент.       Каким-то образом, Беллатрикс нашла её, даже в выручай-комнате. Ей действительно больше негде прятаться. Она перевела взгляд на птицу, стоявшую у пруда позади неё.       В каком-то извращенном смысле её совершенно не удивило, что он злобно пожирал кои, которые некогда занимали почётное место в пруду.       Гермиона плюхнулась обратно на траву, всё ещё держа записку в руке.       Одинокая слеза скатилась с уголка глаза, когда она окончательно поняла, что её дни сочтены.       Её единственной надеждой было то, что Гарри и Рон смогут поймать женщину в ближайшие несколько дней и весь этот кошмар прекратится.       Позади неё вновь раздался хриплый смех, давая понять, что её желание не будет исполнено ни сейчас, ни когда-либо в будущем.