Sing To Me Your Insanity

      Гермиона твёрдо утвердилась в том, что намного лучше носить свитера с длинными рукавами. Конечно, было не так много людей, кто знал о её когда-то потерянном браслете, но девушка хотела избежать любых вопросов.       Переходя к теме о вопросах, Гермиона серьёзно беспокоилась, что если Рон и Гарри продолжат свои ежедневные и совершенно одинаковые вопросы, то она просто-напросто поссорится с ними.       «Как твой ошейник? Как ты себя чувствуешь?»       За всё это время Гермиона научилась правильно отвечать на подобные вопросы и уже не срывалась, как в первые дни.       «Всё нормально».       «Я в порядке».       Иногда она и позволяла эмоциям вырваться, но звук теперь был абсолютно другим, не как раньше, когда девушка использовала свои силы. Тем не менее, это всё ещё заставляло их осторожно относиться к Гермионе, будто она могла взорваться, как раньше. На самом деле, это дошло до того, что они принесли ей Живоглота, чтобы успокоить её бесконечную злость. Надо отдать им должное, потому что девушка действительно почувствовала себя лучше, когда рядом оказался этот смазливый пушистый комок, но даже несмотря на это, присутствие Живоглота было лишь маленьким лейкопластырем на огромной душевной ране.       Во-первых, ошейник всё ещё был на ней, ухудшая состояние Гермионы.       И на следующий день после того, как Луна ушла, должно быть, что-то остро изменилось, потому что сирена внутри неё начала преследовать её буквально повсюду.       Почему?       Гермиона не знала.       Всё, что было необходимо сделать, чтобы спровоцировать сирену, это выдохнуть не в ту сторону, и тогда злое шипение и угнетающие насмешки начинали сыпаться со всех сторон. Девушка научилась оставаться спокойной и равнодушной на людях, но с наступлением темноты, когда она оставалась в одиночестве, Гермиона могла спешно и неразборчиво бормотать что-то в ответ; тщетно пытаясь успокоить гнев сирены, чтобы, наконец, остаться наедине и отдохнуть.       Излишне говорить, что кошмары, которые с завидной периодичностью преследовали её после войны, снова укрепились в сознании.       Уставшая, вечно раздражённая и мечтающая хоть немного облегчить свои внутренние страдания, Гермиона была вынуждена ждать три дня, прежде чем, наконец, случилось что-то значительное. И пока она сидела на своём безвкусном тёмном диване в гостиной — Живоглот и небольшая очередная книга занимали своё место на её коленях — раздался настойчивый стук в дверь.       — Войдите, — крикнула девушка, не отрываясь от чтения.       Деревянная дверь характерно скрипнула, когда Кингсли шумно вошёл внутрь. Гермиона все ещё продолжала чтение, пока Министр неуверенно прочистил горло, ожидая реакции.       Не поймите её превратно, девушка никогда не позволяла себе игнорировать кого-то — особенно такого высокопоставленного человека, как Кингсли, — но после всего случившегося, Гермиона чувствовала, что может позволить себе эту шалость. И когда мужчина снова прочистил горло, она как-то обречённо вздохнула, наконец, обращая на него внимание.       Девушка больше удивилась не самому присутствию Министра, сколько тому, кого именно он привёл с собой.       — Прошу прощения, что прервал Ваше чтение, но он настаивал на встречи, — сказал Кингсли, кивая аврорам позади него, чтобы те опустили картину на стол перед девушкой, создавая своеобразный пьедестал. После этого мужчины неловко покинули комнату, понимая, что прощания они не дождутся.       В комнате воцарилась ожидающая тишина, и Гермиона решила, что лучше сделать этот разговор быстрым и скоротечным.       — Мне показалось, что Вам не очень хотелось говорить со мной перед профессором, так почему сейчас? — равнодушно спросила девушка, совершенно не волнуясь о том, что сказано это непозволительным тоном.       Однако, Северус был готов к подобной нападке.       Он не стал бы учителем Хогвартса, если бы не знал, как справиться с одним-двумя расстроенными учениками. Мужчина проигнорировал вопрос Гермионы, начиная говорить.       — Мисс Грейнджер… — он замолчал, задумчиво наблюдая за девушкой перед ним. — Гермиона, — поправил себя Снегг. — Я прекрасно понимаю, что ты расстроена, — она бросила на него взгляд, который ясно говорил, что это было огромным преуменьшением, но позволила ему продолжить. — Но я ничего не мог тебе сказать о подавлении или Беллатрикс, зная, что это сделает мой портрет обычной картиной.       — То есть, Вы выбрали себя, а не меня. Вы это хотите сказать, — прошептала девушка так тихо, что мужчина мог и не услышать.       Профессор казался искренне обиженным этим замечанием.       — Нет, глупая девчонка, конечно, это неправда, но если ты настаиваешь на том, чтобы бросаться обидами, как какой-то избалованный первокурсник, я буду более чем счастлив вернуться в замок, — прорычал профессор.       Она не была уверена, был ли это тот самый знаменитый тон «без глупостей», или она всё ещё верила в своего профессора, но Гермиона поймала себя на том, что бормочет извинения. Книга, которую она читала пару минут назад, была отложена на стол, пока она переместилась с Живоглотом ближе к столу.       Девушка скользнула взглядом по грозной фигуре перед ней, переводя внимание на стену позади.       — Мне очень жаль, профессор. Я понимаю, почему Вы ничего мне не сказали, но какая-то часть меня всё равно хотела бы, что Вы сказали. Если бы у Вас тогда были…       — Ты бы сбежала, и, в конце концов, оказалась мертва. Твоё неугомонное любопытство всё равно будет искать ответы, которые, как все знают, ты, в конце концов, найдёшь, — строго посмотрел на неё Северус. — Будь то страницы, которые Минерва уничтожила, или что-нибудь на другом конце света, мы все знаем: Гермиона Грейнджер найдёт способ освободиться от Беллатрикс, даже если это может убить её, правда?       Гермиона не могла ответить на этот вопрос. Точно не сейчас и, вероятно, никогда.       Она просто не могла рассказать этому человеку, как низко она пала во время своего вынужденного нахождения с Беллатрикс.       Как она могла прямо сейчас посмотреть в глаза своему профессору — тому, кто сделал всё возможное, чтобы спасти её — и сказать, что Гермиона готова составить ему компанию в загробном мире, если бы это означало конец её страданиям.       Она просто не могла.       И это молчание сказало Снеггу всё, что было необходимо. Мужчина тяжко вздохнул, устало опуская голову и обхватывая её руками.       — Я так и думал. Подавление может показать жестоким, но, на самом деле, это милосердие — к нам и к тебе. Песни сирен — это очень мощное оружие. И если бы Беллатрикс позвала тебя — ты бы пришла без раздумий и сделала всё, что в твоих силах, не обращая внимания, кому это может причинить боль. А мы все знаем, что ты не хочешь этого, — Гермиона согласно кивнула, но это всё равно не могло изменить её точку зрения. — Подавление было одним из немногих методов, способных обеспечить твою безопасность, пока она не будет поймана. И как только это произойдёт, мы сможем удалить его, как будто его никогда и не было, — заверил её профессор.       Это был хороший план.       План, который идеально сработает, без сбоев и ошибок.       Министерство верило в это.       Гарри и Рон верили в это.       Снегг, Макгонагалл и Кингсли — свято верили, что всё так просто, что достаточно просто захватить Беллатрикс. И то, что они подавили сирену внутри неё, значило, что та никогда не найдёт Гермиону.       Но теперь всё не так просто.       Уже нет.       Не теперь, когда девушка смотрит в глаза профессора, молча томясь в ожидании, когда Беллатрикс придёт за ней.       Не теперь, когда с самого начала их разговора, сирена яростно плевалась на такую бессвязную откровенную ложь человека, сидящего перед ними.       Не теперь, когда Гермионе чувствует, что больше не может доверять своим друзьям, как раньше.       Уже нет.       Раньше она доверяла им всё, даже свою жизнь, пока на неё не нацепили этот чёртов ошейник. Она отчаянно просила их не делать этого, но посмотрите, куда привело её доверие. Никто не слушал её. И если бы они знали, о чём сейчас думает Гермиона, то не только не стали бы слушать — они бы точно утвердились в том, что она сошла с ума. Что ещё они могут сделать ей, чего ещё не успели? Гермиона не знала.       Да она и не собиралась выяснять это.       И именно поэтому она сделала то, что торжественно поклялась никогда не делать без крайней необходимости.       Она притворилась дурочкой.       — Я понимаю, сэр. Но это всё равно не нравится мне, — девушка коснулась холодного металла на шее. — Это всё равно, что задыхаться, имея полную грудь воздуха. Я просто хочу, чтобы это закончилось.       — И так оно и будет, — на его лице проскользнуло странное выражение беспокойства, что не укрылось от внимательного взгляда Гермионы.       — Профессор? С Вами всё в порядке? — медленно спросила девушка, следя за чужими эмоциями.       И сейчас внутри мужчины шла борьба: он думал, сказать ли то, что его действительно беспокоит, или нет.       В конце концов, борьба была проиграна, и профессор решил рассказать.       — Министерство — самое безопасное место для тебя. Беллатрикс, скорее всего, узнает, что ты здесь, но точно не сможет сюда проникнуть. Это обязательно станет первым местом, где она начнёт свои поиски. И как уже было сказано…       Мужчина замолчал, думая о чём-то своём.       — Как уже было сказано, что? — напомнила Гермиона, ожидая продолжения его фразы.       — … у нас есть основания полагать, что Беллатрикс уже может знать.       Холодная дрожь мгновенно пробежала по её спине.       И Гермиона не могла точно сказать, было ли это от страха или от волнительного ожидания.       — Что?       — Было выставлено несколько авроров, охранявших поместье, из которого тебя спасли, и все мы были твёрдо убеждены, что Беллатрикс знает, что за ним установлена постоянная слежка, и не вернётся туда, — его взгляд потемнел, едва скрывая свою злость. — И оказалось, что мы глубоко ошиблись. Она действительно вернулась. Но к тому времени, как прибыло подкрепление, было уже слишком поздно. Трое из семи дежурных авроров были убиты, двое получили серьёзные ранения, остальные остались целы. Дом и прилегающая территория были сожжены дотла.       Сердце Гермионы болезненно сжалось от этой новости, и непонятное чувство вины заполнило её душу. Живоглот почувствовал, как переменилось настроение девушки, и начал ласково теряться головой о её подбородок и, наверное, — это был единственный способ как-то успокоить надвигающуюся бурю эмоций.       — И это не единственное, что заставило нас беспокоиться…       Гермиона тут же неестественно выпрямилась, настороженно слушая продолжение.       — Прежде чем мой портрет загорелся, Беллатрикс призвала меня к нему, чтобы передать послание, — нехотя признался профессор.       — В Министерство?       — … Тебе.       Гермиона почувствовала, как сердце пропустило пару ударов. Внутри, на короткое мгновение, она почувствовала, как сирена испустила довольное мурлыкание — единственный положительный звук, который девушка получила от своей второй половины за несколько дней.       — Что она сказала?       — Беллатрикс ограничилась одним предложением: «Я не просила тебя об этом». Она сказала, что ты всё поймёшь.       И Гермиона знала.       Как она могла забыть об этом?       Тёмная ночь во время шторма, когда Беллатрикс ей пела эти слова, которые будут преследовать ее ещё долгие годы. Эти пророческие слова эхом звенели в её голове, как похоронные колокола, когда девушка задумывалась о своей паре и её жестокости.       Да, Гермиона не забыла слова той песни, что они разделили в ту роковую ночь.       И если Беллатрикс хотела, чтобы Снегг передал ей эти слова, то это могло означать лишь одно…       — … Она идёт за мной, — сдавленно прошептала девушка.       — Мы знаем. Именно поэтому мы повысили степень готовности, усилив безопасность, — мужчина со вздохом поднялся со своего места. — И мне также поручено сообщить тебе, что ты должна пройти оценку.       Гермиона нахмурилась, не понимая, о чём говорит профессор.       — Оценку? Что это значит? — недовольно прорычала девушка.       Снегг, в свою очередь, скопировал её выражение лица.       — Именно. Твои друзья донесли сведения о твоём… темпераменте до Министерства, и Кингсли хочет убедиться, что подавление не оказывает негативного влияния на твоё психологическое состояние без нашего ведома.       — … Мой темперамент? — переспросила Гермиона, взволнованно вскакивая на ноги и не обращая внимания на недовольства Живоглота. — Мой темперамент! Так вот что они думают обо мне?       — Гермиона…       — Нет! Не смейте пытаться успокоить меня, потому что мы оба знаем, что именно обо мне они думают. Они думают, что я неуравновешенная, что я скрываю свои эмоции. Я уверена, что теперь они вдруг стали волноваться о том, что я чувствую себя расстроенной из-за того, что весь мой мир перевернулся с ног на голову, — ясный взгляд стал искажаться от тонкой пелены слёз, но Гермиона упрямо проигнорировала это, продолжая говорить. — Ну, знаете что? Хорошо. Вы хотите знать, как я чувствую себя на самом деле? Хотите знать, что на самом деле происходит в моей голове?       Девушка медленно подошла к портрету, поднимая свой мёртвый взгляд на профессора.       — Всё кончено, профессор. Я устала. Мне больно. Я чувствую себя пойманной в ловушку, преданной и недостаточно сильной, чтобы сделать с этим что-то. И, знаете, мне нужна моя сирена. Все относятся к этому так, будто сирена другая личность, но, на самом деле, это часть меня. И всё это стало намного больше, чем простая попытка удержать Беллатрикс, как можно дальше от меня. Сейчас речь идёт о том, чтобы контролировать меня. И честно говоря… я просто хочу, чтобы это всё закончилось, — прошептала Гермиона, понимая, что впервые призналась в этом кому-то, кроме себя.       Мужчина задал один-единственный вопрос…       — Как?       И Гермиона ответила честно.       — Любым возможным способом.       После этого признания в комнате воцарилась напряжённая тишина, пока два человека по-прежнему стояли напротив друг друга, думая о своём.       Снегг думал о том, как можно спасти девушку перед ним.       А Гермиона думала о том, как ей спасти себя.       И оба боялись того, как сильно они готовы зайти, чтобы достичь своих целей.       Но, если действительно задуматься, никого не волнует, что именно Гермиона, в конце концов, пострадает больше всего.       Снегг устало поднялся со своего кресла, собираясь переместиться в замок, но перед этим ответил девушке.       — Когда я вернусь в замок, я сообщу Минерве, что ты не в себе. Она передаст эту информацию Кингсли, и они вскоре проведут оценку.       — Я знаю.       — Также они, вероятно, попытаются изменить настройки твоего ошейника, чтобы облегчить твою боль, — продолжил мужчина.       Гермиона вернулась на диван, подбирая Живоглота.       — Я знаю.       — … Это не сработает.       Девушка печально улыбнулась, отводя взгляд в сторону.       — Я знаю.       — Мне очень жаль, что всё вышло именно так, мисс Грейнджер. Похоже, склонность мистера Поттера к бесконечным опасностям передалась и Вам.       Гермиона рассмеялась, несмотря на мрачное настроение.       — По крайней мере, в этот раз Вам придётся беспокоиться о смерти, чтобы спасти меня, — болезненно ответила девушка.       Мужчина усмехнулся, понимая, что она сделала отсылку к его недавним словам.       Северус исчез, вероятно, направляясь прямо к директрисе, чтобы сообщить о её звёздном эмоциональном состоянии.       Гермиона молча наблюдала за ним, даже не пытаясь остановить его. В этом просто не было необходимости.       Послание Беллатрикс было коротким и непонятным для остальных, но она услышала это предупреждение громко и ясно.       Надвигался шторм — и под её спасением маскировалась гибель.       И Гермиона сделает всё, чтобы Беллатрикс не стала причиной последнего.       Она вновь прижала Живоглота к груди, погружаясь в книгу, пока её временное умиротворение не потревожили…

***

      Гермиона успела задремать, когда раздался тяжёлый настойчивый стук в дверь. Этот звук нарушил её редкий и спокойный сон, что случалось довольно редко, и в комнату вошли Кингсли, Рон, Гарри и ещё несколько человек, с которыми Гермиона не была прежде знакома. Естественно, Живоглот ни в малейшей степени не обрадовался внезапному прерыванию его покоя, но всё же она была уверена, что его шипение было направлено не на неё.       Знание истинной причины их визита горьким привкусом оседал во рту.       — Знаете, это не сработает. И если уж на то пошло, Вы просто сделаете хуже.       Первым ответить решил Кингсли.       — Мы должны быть уверены, что за нашими спинами не происходит ничего плохого. Это должно быть лучше, чем в первый раз, — пообещал мужчина, указывая на дверь. — А теперь, пожалуйста, мисс Грей… Гермиона. Дэвид уверен, что мы можем исправить все недочёты.       О, можно только представить, как отчаянно сейчас она хотела начать бороться с ними, чтобы увидеть выражения их лиц, когда они, наконец, поймут, что Гермиона больше не доверяет ни единому их слову.       Всё было бы иначе, если бы сейчас у неё была её палочка. Конечно, магия без палочки великолепна, но это было бы намного эффективнее и проще, если у Гермионы была её настоящая палочка. Та, что стала её верной спутницей с первого года обучения в Хогвартсе. Та, что видела и хорошие времена, и плохие.       Но сейчас у девушки её не было, и она снова оказалась в ловушке этой крошечной комнаты.       Гермиона прекрасно понимала, что сейчас не время начинать бой, поэтому она тактично напомнила мужчинам, что ей необходимо переодеться во что-то более подходящее. Девушка юркнула в свою небольшую спальню, захватывая с собой Живоглота. Она начала перебирать имеющуюся одежду, с грустью подмечая, что большая часть её была незнакомой. Всё это выглядело так, будто кто-то увидел стиль Гермионы, решая, что та выглядит совершенно не модно, заполняя её шкаф дорогими и броскими нарядами, которые были созданы для каких-нибудь знаменитостей, но не для скромной и простой девушки, как она. Бесконечные платья, юбки, всевозможные вариации топов, которые дополнялись высокими каблуками. Гермиона усмехнулась, пытаясь найти что-то более подходящее. В конце концов, ей всё же, наконец, удалось найти нужное сочетание одежды.       Во-первых, сначала она нашла тяжёлый, тёмно-серый шерстяной свитер, который был скромно упрятан под всей этой грудой одежды, что девушка настойчиво пропускала. Гермиона натянула его поверх белья, тут же успокаиваясь от умиротворяющей тяжести. Она даже не возражала, что рукава были слишком велики, просто закатав их, принимаясь за пару удобных белых капри. Также ей удалось найти белые кроссовки с интересными красными полосами, скользящими по бокам, которые она тут же надела на свои, уже полюбившиеся, носки. Это были невероятно простые и удобные вещи, которые — Гермиона была уверена — ей понадобятся, если то, что планировал сделать Дэвид, пойдёт не по плану, что было довольно вероятно. Ещё раз окинув себя взглядом, девушка направилась к двери.       Не иди.       Гермиона вздрогнула, когда в её голове раздался шёпот сирены после того, как она хранила молчание в течение всего дня.       — Я должна, — грустно ответила девушка, открывая двери и понимая, что все присутствующие уже ожидают её.       Слабая предательница. Не иди туда. Они причинят нам боль. Всегда причиняют.       И сейчас ей было действительно плевать, слышат ли они её или нет, потому что все и так знали, что на самом деле происходит в её голове.       — И они продолжат делать это. Успокойся.       Рон выглядел смущённым.       — Миона?       — Не волнуйся. Давайте просто покончим с этим, — сухо ответила девушка, переводя взгляд на парня.       Все заметили её болезненное выражение лица, когда сирена внутри неё взбунтовалась её нежеланием сопротивляться.       Кингсли взял управление на себя, разделяя авроров и пропуская девушку вперёд, чтобы они все снова смогли направиться в отдел тайн.       Кингсли вскоре вышел вперёд, чтобы показывать путь, Рон, Гермиона и Гарри шли за ним, а группа остальных авроров замыкали строй. И снова девушка чувствовала себя, как какое-то животное, выставленное напоказ. Она была невероятно благодарна за этот большой уютный свитер и свои непослушные волосы, которые скрывали её руки и горящие уши от вечно любопытных зевак.       Гермиона ненавидела это.       После войны с Тёмным Лордом и его последователями, всё, чего хотела девушка — признания. Чтобы мир увидел в ней нечто большее, чем просто «всезнайка» или подруга Гарри и Рона. Да, в каком-то смысле она гордилась этими знаниями — не поймите её неправильно, — но Гермиона знала, что она может быть больше, чем это.       Она хотела быть гораздо больше, чем эти простые знания.       Но теперь, когда её вели по коридорам Министерства, словно разыскиваемого преступника, ей оставалось только гадать, кто она сейчас. Кем её видят все эти осуждающие люди — что они видят?       Чудачку.       Чудовище.       Искалеченную душу.       Сумасшедшую девушку.       Как бы то ни было, всё это — не она, и её сердце практически разрывалось от того, что Гермиона не знала, как всё изменить.       И тот огонь надежды, который некогда ярко освещал её душу, потускнел.       — Я просто не знаю, что делать, — сдавленно прошептала девушка.       К сожалению, это было сказано недостаточно тихо, так как Гарри и Рон повернулись к ней почти что одновременно.       Чья-то тёплая рука ободряюще легла ей на плечо.       — Ты ничего не должна делать, Миона, — тихо ответил Гарри. — Брать всё на себя никогда не было тем, чего мы с тобой заслужили. Поверь мне, я знаю, каково это. Да, тебе может показаться, что теперь всё безнадежно, но всё будет хорошо.       — Гарри прав, Гермиона. Ты же знаешь, мы никогда не хотели видеть тебя такой. И пока мы рядом, всё будет хорошо, — согласился с другом Рон.       Несмотря на его слова, парень ни разу не взглянул на неё.       Гермиона серьезно подозревала, что он сам не верил в то, что говорит.       И никто не мог винить его в этом.       Сколько раз ей говорили, что всё будет хорошо? Сколько раз говорили, что они поймают Беллатрикс? Сколько раз говорили, что она, наконец, будет в безопасности, счастлива и здорова?       И сколько раз эти слова оказывались ложью?       По-видимому, достаточно часто, чтобы даже самые убеждённые потеряли свою веру.       К этому моменту все просто ждали чуда: и все ждали его с непосредственным участием Беллатрикс.       Все искали женщину, конечно, по разным причинам, но сегодня надежда решила протянуть свою руку, исполняя желание всех присутствующих.       И тогда всё закрутилось.       Когда они подошли к атриуму Министерства, Гермиона с облегчением заметила, что великий фонтан был другим, а не как раньше, когда на нем позорно изображались магглы на своём «законном месте». Люди вокруг суетились, бегая по залу, лишь изредка останавливаясь, чтобы поприветствовать Министра и Гарри, пока группа направлялась к лифту.       В нескольких метрах от фонтана один из сопровождающих её авроров нарушил строй, выходя вперёд с невероятно важным видом. Это заставило всех мгновенно остановиться. Гермиона нахмурилась, выглядывая из-за широкой спины Кингсли, чтобы увидеть, что именно заставило их остановиться. Это была одна из женщин в их группе, вероятно, она имела какие-то ранения, так как на ней находилось несколько бинтов, плотно обёрнутых вокруг горла и живота. Женщина с рыжими пушистыми волосами и ярко-зелёными глазами уверенно стояла перед ними со странной улыбкой, которая сразу же насторожила Гермиону.       Хотя то, что действительно заставило её напрячься, было возбуждённое состояние сирены внутри.       Такое, когда рядом мог находить всего лишь один-единственный человек.       Девушка резко повернулась к Гарри.       — Гарри… кто это, — взволнованно прошептала она.       Парень заметно нахмурился, смотря на подругу.       — Это Лена. Она была в активной группе, которая отвечала за наблюдение поместья Беллатрикс, когда та напала на них. Мы нашли её и Одрика без сознания на заднем дворе. Им невероятно повезло, что они остались живы, хотя Лена до сих пор ничего не может рассказать нам, что произошло из-за травмы, — объяснил Гарри.       И сейчас, глядя на Лену, Гермиона убедилась в двух вещах.       Во-первых, Лена… была мертва.       Во-вторых, ошейник на её шее не смог предотвратить единственное, для чего был создан.       И по невероятной глупости, Кингсли решил обратиться к Лене.       — Аврор Масон, почему Вы нарушили строй? Я абсолютно ясно дал понять, что никто не должен покидать строй и мисс Грейнджер до тех пор, пока мы не доберёмся до пункта назначения.       Лена ничего не ответила, молча продолжая улыбаться группе напротив.       Затем она также молчаливо подняла руку, начиная разворачивать бинты на шее.       — Лена? — позвал ещё раз Кингсли.       Следующей вмешалась Гермиона.       — Кингсли, — мужчина повернулся, смотря в её пустые глаза. — Это не Лена.       После этого в воздухе раздалась кривая усмешка, и все нервно посмотрели на «Лену». И когда бинты были окончательно сняты, всем открылся вид на совершенно неповрежденную шею.       Гарри среагировал первым.       — Это ловушка. Боевая готовность, Беллатрикс в Министерстве, — крикнул парень.       И тогда начался самый настоящий хаос.       Рон и Гарри мгновенно повели Гермиону за других авроров, так как все прекрасно знали, что эта женщина пришла за их подругой, поэтому её защита была в приоритете. Авроры сразу же заполнили атриум, а посетители ринулись в Каминную Сеть, понимая, что вскоре здесь начнётся сражение.       И те, кто были достаточно глупы и наивны, веря, что такая женщина, как Беллатрикс Лестрейндж, сдастся без боя, были явно новичками в волшебном мире. Честно говоря, оглядываясь по сторонам, Гермиона убедились, что многие авроры с радостью бы последовали за сбежавшими посетителями при первой же возможности.       И она была не в праве винить их в этом.       Гермиона — больше, чем кто-либо другой, кроме, конечно, Долгопупсов — точно знала, на что способна эта женщина. Она знала, на что готова пойти Беллатрикс, чтобы достичь своей цели.       Например, проникнуть в Министерство Магии средь бела дня, где находились тысячи обученных авроров.       Только полный безумец мог пойти на такое.       — Беллатрикс могла пойти на такое, если бы точно была уверена, что у неё есть шансы на победу, — подумала девушка, пока Беллатрикс — всё ещё в облике Лены — продолжала смеяться над ними, как будто только что услышала самую смешную шутку в мире. Даже когда её окружили со всех сторон, она ни на секунду не прекратила своего злобного маниакального смеха. Десятки палочек были направлены на женщину, когда Кингсли настороженно вышел вперёд.       — Сдайтесь, Лестрейндж. Вы окружены, у Вас нет ни единого шанса на побег. Я, Кингсли Бруствер — Министр Магии, приказываю Вас бросить палочку и сдаться, — прорычал мужчина.       Гермиона могла услышать в его голосе ничем неприкрытую убеждённость в своих словах и действиях. В конце концов, это был большой прорыв. После долгих месяцев попыток выследить Беллатрикс — вот она — торжественно вальсирует в Министерстве, где все способны оставить её. Нет ничего более прекрасного, чем это, правда?       Нет, это была, скорее всего, самая ужасная ситуация, в которой они только могли оказаться.       У Беллатрикс был план. Он всегда у неё был. Гермиона сама разработала свой план ради Мерлина — тот, который она была готова привести в действие, когда её повели в отдел тайн. Впрочем, как бы ей ни было неприятно это осознавать, даже если у неё и был план, Беллатрикс опережала её по всем фронтам.       И, отнюдь, это было не единственным, что, в конечном итоге, обернётся против её друзей в этот день.       Несмотря на всех этих авроров, значительно превосходящих числом Беллатрикс. Несмотря на то, что они уже, скорее всего, заблокировали Каминную Сеть, отрезая любые пути отхода — есть одна-единственная вещь, которую никто, вероятно, не принял во внимание.       Гермиону.       Гермиону, которая чувствовала себя преданной и оскорбленной теми, кто обещал защищать ее.       Ту самую Гермиону, которая сейчас боролась с обжигающей болью в голове от необъяснимого волнения и трепета сирены внутри неё при виде их мучителя.       Гермиону, изначально знавшую, что в тот день, когда Беллатрикс вернётся за ней, она добровольно позволит себя снова заковать в цепи.       И, в конце концов, именно это станет их погибелью.       Слова, что её загнали в ловушку, ничуть, казалось, не смутило Беллатрикс. Если быть откровенно честной, то это лишь позабавило её. Всё ещё в облике Лены, женщина вскочила на стены фонтана, глубоко кланяясь Кингсли.       — Ну-ну, зачем мне убегать отсюда после всего, что я сделала, чтобы попасть сюда? — насмешливо промурлыкала Беллатрикс. Наконец, голос Лены спал, подтверждая все предположения людей.       — Вы окружены и не уйдёте отсюда живой. Сдайтесь, и мы милосердно позволим Вам вернуться в камеру Азкабана, — возмущённо прорычал Министр.       Внимательный взгляд Гермионы заметил, как женщина слегка вздрогнула при упоминании Азкабана, но в остальном её, казалось, ничуть не пугала эта угроза.       Все с напряжением наблюдали, как облик Лены начал окончательно спадать, открывая Беллатрикс во всем её мрачном и чёрном великолепии. Она ласково выхватила свою палочку, с интересом наблюдая за отрядом авроров, готовых в любой момент начать бой, не дожидаясь первого заклинания.       Конечно же, первой начала Беллатрикс.       Просто иначе, чем они ожидали.       — Протего.       Ярко-голубое защитное заклинание полностью окутало своим светом Беллатрикс — шок для всех присутствующих.       И следом по всему атриуму раздался звук чьих-то громких быстрых шагов. Гермиона обернулась, натыкаясь на измученного Артура Уизли, который бежал к ним так быстро, будто сами адские псы гнались за ним.       Последующие за этим слова, вырвавшихся из его рта, мгновенно заставили всех вокруг прийти в движение.       — Тень! Над Министерством нависла огромная тень, — отчаянно прокричал мужчина, пытаясь восстановить дыхание.       Будто бы в подтверждение его слов — раздался грохот.       Панические крики Артура растворились в звоне разбитых стёкол и рёве, которого никто и никто прежде не слышал.       Огромное чёрное существо прорвалось внутрь сквозь величественный потолок атриума, осыпая осколками всех присутствующих, и лишь Беллатрикс была защищена своим протего. Его такие же огромные крылья были расправлены в стороны в поистине угрожающей манере, пока утренний солнечный свет переливался на чёрной блестящей коже. Все смотрели на него с благоговейным трепетом, но страх испарился, как только его голова уязвлённо наклонилась к Беллатрикс, чтобы та гордо погладила существо по его клюву.       И теперь стало очевидно, что они были связаны.       Дракон. В Министерстве Магии сейчас находился большой взрослый дракон.       Гермиона никогда раньше не видела таких драконов. Он казался таким спокойным рядом с Беллатрикс, что точно не предвещало ничего хорошего.       И потом девушка, наконец, поняла почему.       Атриум наполнился грохочущим смехом. Но это не принадлежало кому-то из людей. Этот смех был куда более глубоким и загадочным, чем самое дно тёмного океана. Это звучало как нечто среднее между кваканьем лягушки и хихиканьем гиены.       Гермиона уже слышала этот звук прежде.       Девушка встревоженно перевела взгляд на существо, встречаясь с ним взглядом.       Пылающие топазовые глаза смотрели на неё сверху вниз с неуютной напряжённостью и знанием, и теперь Гермиона была полностью уверена в своей догадке. Это, без сомнения, был фамильяр Беллатрикс — та самая птица, что неумолимо мучила её и Живоглота, пока они жили в поместье.       Только сейчас не было тонкого хвоста и ног — вместо них появился большой мускулистый, похожий на хлыст хвост.       У Гермионы сейчас было так много вопросов. Те, на которые она, без сомнения, ответит позже.       Прямо сейчас ей было необходимо подготовиться к предстоящей битве.       Беллатрикс пришла сюда, чтобы забрать с собой, как и обещала, и, судя по угрожающей тьме, клубящийся на дне её глазах, она точно не покинет это место без Гермионы.       Да и девушка здесь оставаться больше не собиралась.       Единственное, о чём она сейчас жалела, было то, что она не предупредила своих друзей об этом до того, как решила взять свою жизнь обратно под свой контроль.       Любыми необходимыми средствами…