Омега-3 или Один на миллион...

      Кончать под воющую пожарную сирену — слишком даже для заядлого тематика вроде меня. Но дошёл до конца, мокрый от пота и трясущийся в сладко-болевом приходе. Мой Дом, досадливо кусая губы, отстёгивал ошейник, размыкал крепежи на дыбе и держался образцово-показательно. Тонкий, грациозно-мускулистый, охуенный омега — мечта любого альфы, отказался подчиниться издержкам природного статуса. Фобия это была или гордость, или психологические отклонения, к врачам я его тащить не собирался от слова совсем. Попал в надёжные руки и там с удовольствием остался. В глубоком подчинении и состоянии слепого обожания.       Омега снял маску с лица и потолкал дверь из номера.       — Не проверка. Заблокировано! — и нахмурил фигурные брови. — Пиздец! Теперь сгорим.       — Зато перед смертью натрахались! — я блаженно ухмыльнулся и сполз с топчана. Исстёганая задница сладко саднила, голос охрип от крика, и губы вывернул кляп, но удовлетворение с усталостью уже завернули меня в плотное одеяло. Люблю, когда Он матерится! И обнять нельзя.       — Господин, выходите за меня, а?       Омега посмотрел как на городского сумасшедшего, явно жалея, что отвязал, и снова наказал дверь.       — Э-э-эй! Кто-то есть поблизости? — проорал парень, чередуя пинки правой и левой ног.       На омеге хоть штаны кожаные, а на мне только продукты жизнедеятельности. Мигнул свет. Парень сглотнул. Я облизнулся. Если у Дома проблемы с тёмным замкнутым пространством, это та ещё тема! Омега кожей почувствовал мои грязные мыслишки.       — Эй! Тут двое человек осталось! — я увидел, как по виску Дома потекла струйка пота, он побледнел, но панику наружу не выпускал.       — Спокойно! — подошёл и сжал тонкие пальцы, омега вздрогнул. — Может, ложная тревога. Покурили в туалете, вот и сработала сигналка. Ну? Сейчас нас выпустят.       — Может быть, — мою руку сжали в ответ, в синих глазах блеснуло что-то похожее на благодарность. Тает Снегурочка, и я, сука, таю. Горы для него свернуть уже готов. Но с уважением!       — Я — Стас.       — Ты — Клоп и грязная наглая свинья! — Любимый! Падаю на колени, с нежностью нацеловывая узкие стопы. Первый раз мне пофиг, что будет через час. Ну, сгорим! Я лично уже в раю. Только Адам нервничает, ногой по губам мне зарядил и вздрогнул. Отползаю, глазами хоть какой-нибудь фиговый листок ищу. А то пожарные нагрянут, а я… Стыдоби-и-ища! М-м-м… Пожарные! Глядя на мою лыбящуюся физиономию, омега ещё больше побледнел. Остаётся надеяться, что потом он меня отменно и изощрённо накажет.       Лёжа на полу и млея от сессионных отходняков, внезапно натолкнулся взглядом на дверь, заставленную стеллажом с «гаджетами и девайсами».       — Господин, — подаю глохнущий голос снизу, — а это там не пожарный выход?       Омега оживился, бросился полки двигать, а они так надёжно болтами к стеночке притянуты. Короче, если даже стена вдруг рухнет — полки останутся. Теперь пинает стеллаж, а с него члены и стеки сыпятся. Один такой чёрненький полуметровый мне к самым губам подкатился. Люби-и-имый! Беру в руку, подношу ко рту.       — Стас, блядь!       — Да, мой Господин?       — Жопу с пола поднял, ветошь половая, и ко мне! Да не на коленях!       Тащусь к ненаглядному, хрустя шеей и поводя плечами. Жаль, это не мой гараж. Там и отвертки, и «болгарка», и в спецухе я смотрюсь охренительно…       — Да погоди ты железо карать, Неистовый! — убираю руки парня. Дрожит. Из вентиляции вроде гарью потянуло. Тут уже не до правильного этикета. Два пальца сбиты, осторожно целую, глажу ледяные запястья, залипая на голубые венки. Не отбирает, но губы ест нещадно.       — Сможешь… что-то сделать? — голос омеги приятный, даже испуганный.       — Дай, гляну для начала, — исследование конструкции занимает минуты две, на совесть прикручена здоровыми анкерными болтами, не сломить. Только попробовать открутить.       — Дрель в твоей пыточной найдётся? — а вдруг что заклинит, или…       — Есть! — омега через несколько секунд вручает мне настоящую дрель. Вот нахуя такие тяжеловесные фантазии бьются в мозг?!       — А газовая горелка есть? Шучу! И так рассверлим! — кого бы не возбудил голый мужик с дрелью? БДСМ а-ля 90-е! Но в штанах моего Господина полный штиль.       Шумно втягиваю носом воздух в близости от шеи омеги. Я — бета и пахну потным, затраханным на дыбе мужиком, а он медоносом каким-то с лимонной горчинкой, аж во рту сладко. И от волнения аромат гуще и сильнее. И кстати, я говорил, что не абсолютный сабмиссив и вполне могу качественно выебать? А под это чудо лёг по большой любви. Омега светлые волосы, собранные в хвост, теребит. Теперь гарь чувствуем оба.       Нещадно крушу болты, потом вдвоём двигаем стеллаж, и он решил поддаться и не вредничать. Ручку двери нетерпеливо рванул мой Господин — мне оставалось только любоваться. О, чудо! Дверь была незаперта. О, удача! И стеллажом не заставлена, только вполне подъёмным столом. На нас из смежной комнаты томно выдохнула темнота — а вот это плохо! Парень её не жалует, уже за спину мне заходит… Вот не фиг с малолетства пугать детей бабайками! Шумлю, отодвигая стол, второй раз пропотел, и мышцы уже покалывает. Как-то не собирался я после сессии железо тягать. Рука омеги поощряет мою поясницу поглаживанием — приятно, блин! Член шевельнулся — этому кадру всегда мало, а пора бы уже головой о вечном задуматься.       — Эй, есть кто живой в помещении? Мы только соли попросить! — Господин красиво подпрыгнул от моего крика, и я получил звонкий шлепок по заднице. Невнятное мычание изнутри оптимизма не прибавило.       — Нет, говорите, соли, — пробубнил я, — а свечки?       Через проём двери в соседний номер из нашего попадал свет. Я разглядел мужика башкой и руками в деревянных колодках. Во рту, как и положено, — кляп. Стоит спокойненько, как бычок в загоне, не рыпается, не дёргается. Может, решил, что сценарий у сессии такой, или просто флегматик по жизни? Аппетитно так стоит… Меня отталкивают. Господин освобождает чужого саба профессионально быстро. Потом топает проверять входную дверь и громко матерится. Чудеса для нас закончились. А я таращусь во все глаза на новое действующее лицо. Это альфа. Красивый, крупный, с большими руками и ногами, бритый, как из рекламы дорогого парфюма. Первым протягиваю руку:       — Стас!       — Гордей.       — Сирота?       — Почему?       — Ну… такие имена только в детском доме раздают. Ладно, неважно. Тебя бросили?       — До меня даже не дошли, — меня восхищал мужик и его спокойствие. Да и вообще, падок я на красивые тела и флегматиков.       Меня отрезвляет кашель омеги из темноты. Втроём покидаем чужой номер и в наш возвращаемся, немного расстроенные. Альфа, напротив, крутит головой и вообще не парится, а я на причиндалы его любуюсь, спокойные, большие и тяжёлые. Ну, не виноват, что рука потянулась и сжала. Господин берёт плётку. Вот я и выпросил! На колени упали оба, как по команде. Я не возражаю, пусть мужик понаслаждается. Омега хлопает рукояткой в оплетке по ладони:       — Морды в пол и лизать, свиньи! — покорно задираем задницы, языками полируем полимерный наливной пол. О глистах даже не думаем! Альфач особенно старается, а ещё Гордей!       — Эй, мужик, а давай слушаться не будем? Бунт поднимем, что ли?       — Меня всё устраивает.       — Мы скоро сгорим. А Господин, может, и вовсе не настроен трахать. Хочешь, я тебя вспашу?       Получаю плетью по жопе, всеми пятью хвостами, довольно рычу. Любимый!       — Тебе, Клоп, запрещено кончать! — хоть болтать не запретил.       Профиль у альфы благородный: нос прямой, чувственные губы, тяжёлый подбородок. Идеальная черепушка, хоть и саб. Короткие волосы всегда охота собрать в жменю и дернуть назад, чтобы голова запрокинулась кадыком вперёд, и хрустнули позвонки. А потом вложить в этот рот и таранить в щёку. Когда я уже научусь не думать вслух? На моих глазах омега расстёгивает плотную ширинку и рукояткой плётки приподнимает лицо альфы. Тот покорно обхватывает губами немного вялый член Господина. Меня плющит, или зрачки моего Хозяина расширены, как у кота, и на Гордея он реагирует вполне ничего себе? Пока альфа отсасывает, я, сука, мучаюсь. Стараюсь думать о своём начальнике-дегенерате, верный способ, чтоб упало всё, даже курс доллара. У меня хоть бы хны: член — колом и сносит крышу от парочки рядом. Рот полон слюны, она уже на пол капает. Причиндалы у альфы даже не реагируют без приказа. Омега голой ступнёй с ними играет, мужик делает Господину «хорошо», принимая до глотки. Тоже хочу! Умоляюще смотрю на обожаемого садиста, только слёзы не льются. У того губы непреклонно поджаты в узкую полоску, качает головой.       — Я же совсем чуть-чуть! — поскуливаю минут через пять, ползу на коленях к его ногам. Блядь, чего альфа растягивает концовку? В моей пасти омежка, пардон, Хозяин, бы уже кончил. По спине и бедру щедро и с оттягом проходятся плетью.       — Ащ-щ-щ! — скалюсь в пол, утыкаюсь лбом в ступню. — Простите меня, Господин! — второй удар цепляет одним хвостом промежность, яйца поджимаются. Меня выгибает, но голову поднимать нельзя, иначе гнев не сменится на милость — я его не первый день знаю.       И чего Дом вообще так возбудился? Сгорим же скоро! Губами поднимаюсь по коже штанов омеги до колена. Не запрещает. Делаю вдох и двигаюсь выше. Пока не задеваю набухшие, бордовые от прилива крови яички, их и нализываю от души, касаясь щекой подбородка альфы. Сопим и трудимся, омега чуть покачивается, толкаясь в горло Гордею, которого я уже мысленно выебал раза три. От запаха альфы разум туманится. Так вот оно что! Короткий приказ, и в мой рот толкается рукоятка плети, это не так вкусно, но неравнодушие Хозяина радует.       — Вы заказывали депривацию? — холодно спрашивает омега. Альфа кивает.       Как Господин накладывает бандаж — это уже эстетический оргазм, и не путайте его произведение на вашем теле с обычным «макраме» бдсмщиков: красивые идеальные петли, идеальное натяжение, идеальный залом рук за спину, чувство меры и стиля. Гордей издаёт первый стон, видимо, пробрало и его. На глаза сабу омега надевает глухую повязку из латекса. Потом водит успевшим подсохнуть членом по губам. Я только стою рядом на четвереньках, как табуретка. Наконец, на меня хоть садятся. Смотрю, как кончиком стека Дом задевает соски альфы. Того сладко передёргивает. Потом чувствительные удары по внутренней стороне бёдер, по мошонке. Плохо, что я скоро потеку, а мне не велено. И до ноющего члена не дотянуться. Альфа поворачивается задницей к омеге, лицом в пол. Я слепну на минуту: нельзя альфе иметь такой охуенный зад! Волос в меру, ни кусочка дряблой плоти, анус уже «вдыхает» и расслабляется. От умеренных щелчков стеком по ягодицам Гордей чуть вздрагивает, тихо стонет. Получая по промежности и яйцам, судорожно выдыхивает и сильнее выгибается в пояснице…       — Да ни хрена я настолько не провинился! — воплю с хрипом и рыком, Господин чуть с «табуретки» не рухнул. — Если суждено помереть, то давайте реализуем по три желания! Кто за? — странно, но кивают оба, как сговорились.       — Ладушки! Вот ты, Гордый саб, чего желаешь?       — Господина, потом тебя, потом двойное от вас с Господином…       — Я за! — чего там альфа ещё прибавить хотел?!       — К исполнению! — холодно итожит омега.       …Пока закладывал Гордею в горячий, рвано дышащий рот, а Хозяин в моём же ритме проникал с заднего входа, вспомнил, что где-то я бритоголового красавца уже лицезрел. Повязка на глазах и верёвки на теле возбуждали до звона в яйцах, но память не просветляли. Омега в ревностном порыве тянул за петлю на шее альфы, и мой член с чвоком выскакивал из покорного рта мужчины. Я возвращал голову на место, проводя пальцами по горлу и судорожно гуляющему кадыку. Наши с омегой взгляды скрещивались как острые клинки.       Внезапно вспомнил, что это наследник генерального директора компании «Атлант», он за отцом во время интервью стоял, я думал, что секьюрити, а батя его миленькому омежке-репортёру представил. Гордей Шевцов! Окуеть! Ай! По головке прошлись зубы альфы. С рыком шлёпаю по щеке, ну и что, что я опять громко и вслух. Засаживаю до самой глотки, стараясь не касаться корня языка, хотя слюна уже вязкая и тягучая. Господин делает серию резких толчков и облекает член Гордея в корсет изящных пальцев. Наконец-то я увидел агрегат в действии! Внушительный по размеру и послушный. Велели встать — нате вам! Я, например бы, от гордости сдох иметь такой в штанах. В горле немного першило от гари. Господи, хоть бы не успело прогореть до нашего номера, и пожарные не ворвались! Хочу его! Опять же, сука, вслух!       Кончать мне не велели, поэтому с жадностью смотрю на оргазм альфы и омеги, себе член пережимаю. Меняемся с Господином. Гордей потом на Канарах отдохнет, а сейчас у нас времени мало! Катастрофически! Сжимаю сильные загорелые бедра до алых следов и в аккуратно растраханную дырку толчком влетаю.       Накрывает сразу. Спину в ажурном бандаже нацеловываю, руки заломленные — в ладони… под мерные стоны уплываю, поднимаю затуманенный взгляд на омегу напротив. Господин наслаждается и даже не скрывает, что сабмиссив — его идеальная парочка.       Что касается Гордея… это испытание, ведь мой член покрупнее хозяйского, любуюсь плотно обтянувшим его «кольцом» ануса, обвожу пальцем. Дыхание альфы сбивается, он судорожно принимает в рот, активно подмахивая мне. Вот те и флегматик! Он к моим размеру и темпераменту быстро привык, теперь бы дотерпеть до двойного…       В глазах темнеет, душит кашель. Мой Господин покачнулся. Успеваю подскочить и подхватить. Альфа тревожно кричит, чтобы я его развязал. Хорошо, практики с моим любимым садистом хоть отбавляй было. Снимаю латексную повязку с глаз Гордея, крепко целую в губы, он отвечает, обняв за поясницу. Потом склоняется над омегой, охотнее, чем продолжать вылизывать рот бете из автосервиса, пусть и мастеру-золотые руки. Вот она, суровая правда жизни. А наследник не такой тряпочный, как показалось. Нашёл какой-то платок или шарф, смочил в раковине, положил Хозяину на лицо.       — Ты часто с ним темачишь, Стас?       — Угу, — сажусь на пол спиной к альфе, опираюсь, притираюсь лопатками, — нравится он мне. Милый и сильный. Люблю, короче. Да только — напрасные потуги. Холодный Господин. Причины, видно, были таким стать.       — Похоже, шрамы в душе глубже, чем на теле.       — Ты чего с папенькой живёшь? Яиц, что ли, нет? Или образования? — упираемся уже затылками, дышать всё тяжелее. Гордей гладит омежку по волосам.       — Я наследую его компанию, хотя и не хочу. С отцом спорить бесполезно. Да и… я с детства в этом бизнесе. Меня ночью разбуди и спроси что-то по графикам отчетности, скажу.       — А сам… без папиных указаний, чем хотел заниматься?       — Ветеринаром хотел…       — Ке-е-ем? Айболитом? — на вдохе поперхнулся и закашлял. — Извини! Хорошая тема. Зверьё, когда болеет, прямо руки опускаются: не знаешь, чем помочь.       — Знаешь, как его зовут?       — Как Дома — Трой. А настоящее имя он мне не говорит. Всегда наказывает, — наверное, я уже засыпал, веки стали неподъёмно тяжёлыми, во рту пересохло. Сходил попить, потом посидел с Господином, пока напился Гордей.       — Ему подходит имя Женя.       — Женька? А что, норм, — я снова плюхнулся на пол, мокрой ладонью провёл по лицу.       — Тебе нехорошо, Стас?       — Ага, хреновасто. Думаю, сессии с пожарными я уже не дождусь или не увижу, — першит горло, голова наливается чугуном и болью. Гордей продолжает хрипло говорить, держа моё сознание на плаву. — Ты… кстати… охуенно отдаёшься… Гордый. Могли бы… подружиться поближе… Ты его не бросай… хорошо? Растопи Снегурочку. Узнай, что там за печальки. От бати… съезжай к чертям собачьим… хах… ну точно… Доктор Гордей… приходи лечить зверей…       — Стас, ты не…?       Конец фразы я уже не расслышал. Не видел пожарных, с хрустом выносящих дверь. Третий справа мне бы точно понравился… блин… свет всё-таки погасили!

***

      Остаточный кашель всё ещё прорывался, или это было психологическим моментом.       В клуб я после больницы заглянул, расстроенный владелец сказал, что после пожара много клиентов и работников поуходило. Трой тоже попросил расчёт. Ну, а про Гордея Шевцова узнать было совсем нереально, кто бы мне сказал? Произошедшее меня приостановило: острота познаний желаний тела потеряла свой вкус, словно с поезда ссадили, как зайца безбилетного, даже не спросили, всё ли меня устроило и доехал хоть потом. И секса не хотелось. Из салона автосервиса, где работал, перевёлся на другую точку той же фирмы — опять же глупая выходка. От кого бежал или от чего? Влез в работу с головой, до ночи зависал, даже схуднул немного и шрамики на теле свёл — и следа не осталось. Единомышленники-тематики, в конце концов, и звать в клубы перестали. Ну болит у меня голова постоянно, что я сделаю? Бета чем скромнее живёт, тем ему меньше проблем: вечные друзья, шаферы, бывшие любовники… Пиво же с ними я пить не отказывался.       Папа мой, омега в кубе, задался целью меня пристроить, и знакомил и с омегами, и с альфами. Я у него, оказывается, симпатичный. Это с моими-то пиздопротивным характером и наглой мордой?! Все эти мытари везучие, типа Ромео и Д’Артаньяна, точно были бетами, рождёнными в понедельник. Счастье расписывается строго по статусу, и бете оно положено в сверхмалой дозировке, чтобы организм к хорошему не привыкал, а счастье из витамина в яд не превращалось. В общем, со свиданок сбегал, и плевать, что там обо мне думали: дикий я или с королевскими запросами. Подумывал сойтись с бетой или вдовцом с ребёнком и проорать всему свету, что я счастлив. Только… кого я обманываю? По ночам мне отсасывал Гордый, а я гладил лысую черепушку и стонал, как последняя блядь, потому что сзади меня имел Трой. Потом я видел широкую спину альфы перед собой и синие холодные глаза Господина. Диагноз: хроническая зависимость от тех двоих… Тоска выедала по спирали, подбираясь к середине уверенности в себе и завтрашнем дне. Я уже и на хуй посылал, задумываясь, и раньше по таким пустякам не парился.       …Пятый месяц начался, то есть полноправно засентябрило. Мне поставили на диагностику и ремонт сотого «Мерина», видимо, на нём хозяин слетал на Луну, потому что ходовка была убита, просто в упор расстреляна. Я машину мысленно отпел и начал готовить к воскрешению. Время уже было позднее, часов девять вечера, самое время плотненько поработать, чтобы домой приползти и уснуть без задних ног и не думать о ногах в кожаных штанах и ногах раздвинутых…       В мастерскую въехало авто, судя по довольному рёву двигателя — в прекрасном рабочем состоянии. Я высунул голову из смотровой ямы.       — Стас, опять над тобой сверху обалденный самец! — мне протягивают руку. Гордей сидит передо мной на корточках в непростительно узких джинсах. Дурацкая улыбка раздвигает мои губы.       — Ты от меня забеременел, Гордый, или ещё какая шляпа вылезла? Сразу говорю, сифилис не от меня, я проверяюсь регулярно. А про презики никто не вспомнил, углекислого газа надышались. Кстати, — смотрю на губы в упор, — а тебе с пушком на голове вполне себе ничего. И… ты чего здесь?       Обнимет? Вместо этого на меня, потного, с характерным бензиново-масляным парфюмом прыгает с ногами гибкое тонкое тело, которое я немедленно сжимаю до хруста. Новый год наступил досрочно?       — У Женьки течка вот-вот. А он меня без тебя к себе не подпускает.       — Всё таки Женька? — шепчу на ушко омеге.       — Я — твой Господин, Клоп, забыл?       — С тобой хуй забудешь! — теперь могу взасос поцеловаться со своим альфой, а потом… не переставая… до звона в ушах и розовых пони перед глазами ласкать губами мягкий рот Троя.       Мои. Даже пахнут одинаково. Медовая липа и лимон. Обложили, сволочи. Приручили. Два захода прямо в мастерской, мне эта зараза блондинистая дырку в спецухе на жопе прорезала, в неё и выебала. Потом я Гордея… Потом Гордей своего Омегу-3. Почему три? Охуенного, отпадного, одного на миллион…       Простите за маты, но из песни слов не выкинешь. Кстати, для самых любопытных: третье желание Гордея мы реализовали в его же хоромах… и не раз…