чертов 87

таваресу не нравится, что дюшен предельно близко сидит рядом с кросби и что-то увлечённо рассказывает, всеми силами пытаясь больше «случайно» касаться форварда пингвинов. джон злится и ревнует, но сохраняет хладнокровное выражение лица, потому что вокруг сотни камер и он не имеет права проявлять свои эмоции. только показывать нескончаемую «радость» и что он рад своему прибыванию на матче звёзд (на самом деле он бы лучше посидел дома). матч звёзд нхл давно перестал быть для него чем-то интересным, лишь лишним поводом поглазеть на капитана пингвинов в живую. он должен делать вид, что ему до лампочки до того, о чем воркуют форварды. только это было далеко не правдой и держать себя в руках с каждой минутой было все сложнее. не то, чтобы ему не нравился дюшен или он относился к нему с какой-то агрессией. нет, они были в хороших отношениях, много раз играли вместе за сборную и их можно было назвать в какой-то степени друзьями., но джону безумно не нравилось, как мэтт вешался на кросби. он пытался отвлечься беседой с сегином, но сам все равно подглядывал на двоих «голубков» через плечо тайлера. и чудо! надоедливый мэтт встаёт и уходит, а кросби остаётся в гордом одиночестве. таварес отмахивается от сегина и едет к сидни. парень садится рядом с ним и он мог поклясться, что видел усмешку на губах форварда. эта сволочь позволяет себе молчать достаточно долго, а тавареса это ещё больше выводит из себя. «о чем ты так мило болтал с мэттом, о чем не можешь поговорить со мной?» — думает он. — не каждый день можно исполнить детскую мечту? — пророняет наконец сидни и улыбается. вы посмотрите на него: он ещё и играется. хорошо, будет по-твоему. признаться честно, он даже был рад, что сидни начал разговор в такой шуточной форме. тем более, он и слова не сказал, когда джон подписал контракт с «кленовыми листьями»., а он все ждал его поддержки или хотя бы мнения на этот счёт, хотя и был уверен, что он это не одобряет и считает, что ему стоило остаться в «островах». — не каждый день можно посидеть рядом с вашим величеством, лучший игрок мира, — язвит в ответ таварес, — или компания дюшена тебе нравится гораздо больше? мне уйти? — продолжает он, но уже сильно сбавляет свой тон, что услышать их мог только женя малкин, который находился возле них., но жене было уже настолько все равно, потому что эти скандалы от тавареса в адрес кросби он слышал слишком часто из-за тесного общения с первым. он понимает, что ведёт себя как маленькая девчонка, которая ночами напролёт пускает слюни на капитана сборной канады (чем он занимался не только ночью), но ничего не может поделать с приступом ревности, которая пылала внутри него. — не ревнуй, — шепотом говорит сидни самым спокойным тоном. он встаёт со своего места, хлопает джона по плечу и говорит ещё тише, — поговорим без лишних глаз. он ушёл говорить о чем-то к кейну, а таварес остался один, пытаясь потушить в себе новую вспышку ревности, которая распускалась в нем алым бутоном.

***

джон терпеть не мог сан-хосе: и город, и сам клуб. мерзкие акулы, противная погода и отвратительный матч звезд. он накинул на себя капюшон, чтобы никто не узнал его, хотя это было не особо важно, потому что день давно сменился ночью. в сумерках точно никто не узнает его. он вышел из стадиона последним, пока говорил с бывший одноклубником. по крайней мере, он так думал, пока не ощутил чью-то руку на своём плече, а потом и запах такого родного одеколона. от сидни всегда пахло какими-то пряностями, из-за которых у него напрочь сносило крышу. хотя крышу у него сносило даже с простого упоминания фамилии «кросби». джон сохранял молчание, играя на нервах форварда лучше, чем он орудует клюшкой., но его собеседник хоть и не показывал, но ему это не нравилось. такой он мистер идеальность: лучше промолчит, чем заденет кого-то, всегда правильный, всегда поступает по совести, не бросает деньгами на ветер и так далее. тем временем джон был явно не примером для подражания: он поступал так, как хотел он сам. он бесконечно ревновал сидни и вёл себя неподобающе, да что там, он даже контракт пожирнее выторговывал себе из последних сил. и получил настолько огромную сумму, что «торонто» с трудом влезало в потолок. его оставшиеся две рабочие извилины мозга, после внезапной встречи с кросби, пытались придумать хоть какую-то язвительную фразу, но успехи шли не очень: даже придраться было больше не к чему. — ты ребёнок, — говорит сидни, — маленький, капризный и разбалованный, который не привык делиться своим, — продолжает он. сказать, что джон был возмущён таким заявлением — это ничего не сказать. значит, ты общаешься и обнимаешься со всеми подряд, а я после этого — разбалованный ребёнок? — так иди к мэтту, он же не дитё, зачем тебе нянчиться со мной, — говорит таварес, из-за чего заставляет кросби усмехнуться., а он бесится на полную катушку, что готов хоть сейчас пойти и крушить половину города и бить лицо мэтта до крови на костяшках. — а вот и не пойду, — отвечает он и заворачивает за угол дома, выходя в какой-то парк. «он во время финала кубка стэнли так изучил город?» — думает таварес. он идёт быстро, направляясь в глубь. на улице было ни души: да и какой дурак гуляет в воскресенье ночью в парках? в этот день все сидят со своей семьёй дома и лениво перекатываются с одного края дивана на другой, но никак не «созерцают» природу. на улице было так свежо и уютно, что таварес только и мечтал, чтобы этот вечер продолжался вечность. в непривычно для себя манере, кросби резко останавливается и разворачивается к джону. он даже среагировать не успел, как губы форварда пингвинов накрыли его. и как бы он не изображал сегодня обидчивую ревнивую девочку, на поцелуй он ответил моментально. таварес запустил руку в тёмные волосы сидни и медленно проводил пальцами по ним, будто играясь с ними. кросби же положил свои руки на талию джона, как бы прижимая его к себе. когда он отстранился, капитан пингвинов посмотрел прямо в глаза тавареса и спросил с усмешкой: — что ты там хотел сказать? ты обижался на меня?