Who's your Daddy?

Адриан сжимает зубы до скрипа. Она смотрит на него с издевкой или вызовом, сидя на его кровати между скомканных простыней. Скалится, демонстрируя свои маленькие белоснежные зубки. Черно-синие волосы идеально уложены — они только вернулись с очередного приема, где Маринетт самозабвенно прижималась к Луке Куффену. Адриан готов поклястся, что у чертового музыканта встал, когда Мари была к нему близка настолько, что танец напоминал секс без проникновения. Как ее маленькое красное платье не задралось — большая загадка. Как это еще не стало очередной сенсацией в блогах — тем более. Комната пропитана ее духами как самым едким ядом — Адриан чувствует, что задыхается, проклятый галстук сдавливает горло не хуже любой удавки. Кровь пульсирует в жилах, злость поднимается от низа живота к горлу, чтобы вырваться словами. — Если тебе так нравится подбирать мусор, то могла бы с ним и остаться. — А что мне мешает завести маленькую интрижку? Мистер Агрест всегда так занят для своей любимой, — усмехается и снова смотрит ему в глаза. Напоминает, что они редко видятся, а спят — еще реже. У него плотный график съемок, у нее проклятая стажировка в модном журнале, где главред напоминает типичную стерву из фильмов нулевых. Он ждет, когда это васильковое марево затянет до последнего, войдет в его кости как острые стрелы, заставит произнести заветное «Когти» и перевоплотиться. Адриан все еще пытается сдержаться, но взгляд цепляется за открытые ключицы, верх платья и очертания груди. И Мари позволила Луке разглядывать себя, откровенно и бесстыдно, словно обнаженная села на барную стойку и раздвинула ноги. Адриан видел, как Куффен смотрит на его Маринетт. Он знал этот взгляд — изучающий, раздевающий, требующий продолжения. Он знал, потому что порой сам так смотрел на нее, изведенный желанием, заполняющим вены и артерии. Хочется разорвать все к чертям, чтобы напомнить Маринетт, почему она выбрала его. Почему она столько раз чуть не уходила к другим, но в итоге возвращалась. Почему она так смотрела сейчас, играя. Она жаждала получить то, что выжигало все внутри, заставляя раз за разом прятать синяки и следы ремней или веревок. То, что было ее зависимостью, ее личным способом разломать реальность и получать эмоции, острые как стилеты. То, из-за чего она бесстыдно ночью прижималась к Нуару, потому что только он мог быть с ней мягок и жесток одновременно. И она замирает, когда Адриан так резко приближается к ней, что его злость чувствуется физически. — Маленькая кошечка забыла, кому она принадлежит? — усмехается, неотрывно смотрит в глаза, и Мари уже замирает, ожидая, когда же он сорвется. — Я гуляю сама по себе, — фыркает, надеясь, что Адриан не заметит предательские мурашки, покрывающие руки. Дыхание обрывается, когда он стягивает ремень и наклоняется ближе, заставляя Мари лечь. — Когда же до тебя дойдет, что ты принадлежишь мне, — вздыхает, перетягивая хрупкие запястья. Одно грубое движение — и они сломаются, игрушечные шарниры косточек хрустнут, она вскрикнет от боли и посмотрит полными слез васильковыми глазами. Упрекнет безмолвно — как только она умеет. Хочется ее сжечь, переломать, наполнить ядом — от горла до кончиков пальцев, чтобы она тоже задыхалась от этих странных и невыносимых чувств, чтоб ее так ломало, как сейчас внутри Адриана сжимается сердце, оплетаемое злобой. Она дрожит, но все еще изображает из себя непокорную. Жмется к нему, тяжело дышит, врастает в каждую клеточку, чтобы окончательно сойти с ума и забыть о том, что осталось за дверью особняка Агрест. Забыть, кто они, что с ними, почему они вместе и что их в итоге свело. Почему Адриан резко переворачивает ее, лицо утыкается в мягкую белую подушку, оставляя следы туши и дешевой красной помады. Ладонь рассекает воздух со свистом — и с характерным хлопком оставляет розовый отпечаток на бедре, один за другим. Маринетт скулит, прикусывая губы — и пошло прогибается в пояснице, все еще безмолвно умоляя продолжать. Адриан снимает галстук — позволяет себе вдохнуть, а Мари — закрыть глаза до самого конца. Шелковая ткань плотно прилегает к векам, ощущения обостряются, как под действиями наркотиков. Кончики пальцев скользят по открытой шее, порхают у спины, поддевая молнию платья — и оставляют девушку в одних трусиках. Она пытается повернуться, но Адриан не позволяет — кладет ладонь на ее горло, сдавливает осторожно, но достаточно, чтобы Маринетт послушно затихла. — Тшш, кошечка. Ты была плохой девочкой. Тебя нужно наказать, — усмехается, сжимая губами мочку ушка. Мари выгибается снова — от этого низкого голоса все переворачивается внутри, а она намокает и глухо стонет. Они перепробовали чертову дюжину способов, прежде чем дошли до такого. Адриан никогда не показывал, что он ревнив — мило улыбался, помогал окружающим и так хорошо прятал свои наклонности, что сам о них узнал уже когда прижимал Маринетт к стене гримерки, куда она зашла после воркования с каким-то фанатом ее первой линии одежды. Перевоплощение произошло так внезапно, что его было легче списать на повадки Нуара, нежели признаться себе, что подобные вещи заводят. Губы оставляют легкие поцелуи на позвонках, Адриан прикрывает глаза, едва не мурча — и не замечает, что шепчет «Когти», уже останавливаясь у лопаток Маринетт. Плагг тактично молчит, зеленое сияние наполняет комнату. — Кто твой папочка? — шепчет Кот, поднимаясь укусами-поцелуями к шее, оставляя розовые следы клыков. Мари прижимается к нему — пошло и откровенно. Каждый изгиб ее тела слишком хорош, чтобы на него мог смотреть кто-то другой, кроме Адриана. Мурашки покрывают кожу, выдают, что ей нравится, но сама девушка не отвечает. — Принцесса, невежливо молчать, когда тебя спрашивают, — усмехается Нуар и останавливается. Острые когти рисуют неизвестные узоры по бархатной спине, дыхание Маринетт заполняют комнату — и воздух перестает быть отравленным, когда она так часто дышит под его руками. — Ты, — отвечает едва слышно — и получает снова шлепок по бедру, более грубый, чем предыдущие. Звон ударяет по ушам и тут же приглушается ее стоном. — Я не расслышал, — садится рядом, наблюдая, как она дрожит и сводит ноги, прогибается сильнее, безмолвно умоляя продолжать. — Адриан. Адриан-Кот-Нуар-Агрест, — Мари выдыхает каждое слово, после чего получает заслуженный поцелуй в плечо. — Хорошая девочка, — Кот улыбается. Сейчас он может сделать что угодно — и любое его движение будет принято с должной благодарностью. Она уже достаточно мокрая, чтобы брать ее прямо здесь — но игра только началась, а Нуар не хочет, чтобы Маринетт не почувствовала все последствия ревности. Он поднимается с кровати и молча смотрит. Мари тяжело дышит, пытается выгнуться сильнее, чтобы прочувствовать Кота телом, но ничего не находит. Кот улыбается. Никто не видит, как его Маринетт со связанными руками вжимается в белоснежные простыни, бесстыдно раздвигая ножки и показывая, какая же она уже мокрая. Никто не слышит, как она одними губами шепчет его имя, умоляя продолжить и не оставлять ее так. Никто не знает, как главная героиня Парижа сходит с ума от чувств и ощущений, когда прикосновения Кота переступают любые грани. — Маленькая кошечка так любит меня провоцировать, — промурчал Нуар, возвращаясь к постели. Он сел рядом, усмехнулся — и осторожно взял в ладони маленькую ступню Маринетт. Шершавый язык скользнул по аккуратным пальчикам, заставляя девушку снова выгнуться и простонать. Кот улыбнулся. Девочка всегда так мило реагирует, когда он с грубости переходит на нежность. — Любишь, когда я злюсь или ревную, — чертовски низко продолжает Кот, и его голос обволакивает Маринетт, вспышками электричества проносится по телу и напоминает о напряжении внизу живота. Адриан давно не стесняется подниматься влажными прикосновениями губ или языка выше, к коленям и бедрам. Следы от ударов все еще расцветают на нежной коже, и Кот прикусывает один — почти до крови, так, что Мари вскрикивает, но явно не от боли. — Как ты хочешь? — спрашивает он прежде, чем освободить возлюбленную от последнего элемента одежды. — Как… Как тебе нравится, — пересохшими губами выдыхает Мари, и последний стопор слетает. Когти разрывают белье, после чего Нуар приподнимается, расстегивая ширинку. Пах сдавливает уже до боли, но парень все еще не спешит, желая помучить Маринетт чуть дольше. Ладонь опускается на лобок, и кончиками пальцев он задевает клитор, от чего крик заполняет комнату. Какая же она хорошенькая. Нежные и осторожные движения по влажным складкам заставляют Мари дрожать и переходить со стонов на крики, она прогибается, отчаянно тянется связанными запястьями к любимому — и нащупывает его светлые мягкие волосы. — Тише, малышка, — выдыхает Нуар, убирая ладонь. Он входит медленно, все еще боясь ее ранить, несмотря на то, что Маринетт давно готова. Первые толчки заставляют ее хныкать от нетерпения — и она сама подается бедрами, пытаясь увеличить темп. Кот улыбается. Его девочка. Его маленькая развратная девочка. Он опирается одной рукой на постель — другой удерживает связанные руки над головой любимой, и двигается быстрее, чувствуя, как сильно она сжимает его внутри, горячая и влажная настолько, что пошлые хлопки звенят все громче и громче. Его рычание смешивается с ее криком. Волны удовольствия разносятся слишком быстро, каждое движение остается вспышкой звездочек перед глазами. Маринетт чувствует, что Нуар оплетает ее целиком — внутри, снаружи, кажется, что его губы и руки везде, тело податливо реагирует на все искорки. — Я люблю тебя, — выдыхает он ей на ушко, и горячее дыхание опаляет кожу. — Я… Я… Я люблю тебя, — сбивчиво отвечает Мари, пытаясь совладать с дыханием, когда каждый толчок приближает ее к долгожданной разрядке. Он чувствует эти пульсации и напряжение, и резко меняет позу — садится, поднимая ее на руках, и теперь она сверху. Очередной стон, переходящий в крик — и крепкие объятия, в которых Кот чувствует, как ее соски трутся о костюм, как она дрожит всем телом и неловко пытается освободить руки, что мешают прижаться целиком. Несколько плавных покачиваний бедрами, Нуар кусает Мари в плечо, оставляя очередную метку, и сам понимает, что скоро кончит. Он кусает шею — сильнее, и хрипло командует: — Кончи. Маринетт послушная девочка. Пульсации становятся быстрее, и когда она сжимает член Кота внутри так сильно, что оглушительный оргазм накрывает ее с головой, он чувствует, что изливается в нее. Несколько секунд они так и сидят, не двигаясь. Сердца стучат быстро, требуя выпустить их, чтобы и они могли слиться в одно. Кот медленно выходит из любимой и укладывает ее на постель. Сначала нужно освободить ее затекшие запястья — позволить ей размяться, затем — снять завязанный галстук с глаз и посмотреть ей в глаза, переполненные нежностью. Адриан обращается — Плагг недовольно исчезает где-то в глубинах комнаты, что-то ворча под нос. Маринетт улыбается. — Это было… хорошо. — Я люблю тебя, — шепчет Адриан, и совершенно невинно целует ее в волосы. Девушка прижимается к нему, абсолютно обнаженная. Ее тепло убаюкивает, и Агрест-младший обнимает ее крепче, даже не думая раздеваться. Маленькое красное платье так и остается на полу.