Больше, чем просто...

Антону шестнадцать. Это тот самый возраст, когда в крови безустанно бушуют гормоны, а тело требует ласки и любви. Возраст, когда пригласив симпатичную тебе девушку на свидание, нервничаешь хуже, чем перед экзаменами, и очень долго крутишься перед зеркалом, выбирая подходящий к рубашке галстук. А потом, вдруг вспомнив что-то, понимаешь, что, несмотря на все твои старания, свидание всё равно обречено на провал. По одной простой и нелепой причине. – Я ни разу не целовался. Мальчишка плюхается на стул, закрывая лицо руками. Ему стыдно. Крайне стыдно за то, что ему УЖЕ шестнадцать, а первого поцелуя у него так и не было. Юношеский максимализм даёт о себе знать, и Антон искренне ненавидит себя за такое досадное упущение. Он понимает, что пиздострадания – не выход из ситуации, но и что делать, чтобы этот выход найти – он не знает. Учиться целоваться на помидоре? Пфф, тот ещё опыт, конечно. Попросить помочь лучшего друга Димку? Да он ни за что не согласится на подобную авантюру, в лучшем случае просто поржёт и отмахнётся, а в худшем… может и нахуй послать. А если..? Мысль вспыхивает в голове мальчишки, а взгляд буквально пылает озарением, но уже в следующую секунду приходит понимание, что этот вариант ещё хуже предыдущих. Антон тяжело вздыхает, подходя к зеркалу, и задумчиво смотрит на своё отражение. Навязчивая идея непрерывно крутится в голове, отвлекая от любых других мыслей. А может всё-таки да? – Он мужчина, – подсказывает внутренний голос. – Ну, подумаешь, – отмахивается мальчишка. – Ему двадцать девять, – поддакивает совесть. – Я же не спать с ним собрался, – не сдаётся Антон. – Он твой отчим, в конце концов! – кричит здравый смысл, но шатену, кажется, уже всё равно. – Но не отец, – тихо произносит парнишка, усмехаясь собственным мыслям. Он опускается на кровать, стараясь обдумать все возможные ситуации, но раз за разом приходит к выводу, что Арсений – лучший вариант. Да и к тому же мама уехала в командировку на два дня и времени на обучение будет достаточно. Вот только… как попросить о таком Арсения? А если он откажется? Или его это разозлит и он всё расскажет Майе? Однако все эти «если бы, да кабы» были ничем, по сравнению с тем, что останавливало Антона на самом деле. Мальчишка не столько боялся, сколько стыдился своей просьбы. Для него это было слишком сокровенным и личным. Парнишка разрывался в противоречиях, но и выхода другого не видел. Часы показывали без десяти одиннадцать, когда Антон, наконец, решился выйти из комнаты. Он медленными, нерешительными шагами прошёл в гостиную, останавливаясь в дверном проёме. Арсений сидел на диване, сложив ногу на ногу, и что-то активно печатал в телефоне. На телевизоре фоном работала какая-то программа, но мужчина, кажется, совсем не обращал на это внимания. Мальчишка невольно залюбовался, ведь Арсений действительно был очень красивый. Ровные черты лица, насыщенные голубые глаза, густые, темные как смоль волосы и спадающая на лоб чёлка. Даже просто сидеть мужчина умудрялся с какой-то особой, свойственной только ему грациозностью. В день, когда Попов впервые переступил порог их дома, Антону показалось, что он слишком напыщенный и самовлюблённый. Но познакомившись с будущим отчимом чуть ближе, парнишка понял, что он не так уж и плох, и даже наоборот, очень даже хорош собой. Он мог часами разговаривать на самые разные темы, и порой Антон даже задумывался о том, как в его голове умещается такое количество информации. Он умудрялся сочетать в себе самые различные, противоположные качества. В основном был спокойным и сдержанным, принимал все решения с холодной головой и никогда не позволял себе повысить голос на Майю и Антона. Но при всём при этом в нём сохранилась необычайная тяга к жизни, он мог быть ребёнком, мог дурачиться и всегда умел веселить по-настоящему. В конечном итоге, когда Арс сделал Майе предложение, мальчишка полностью принимал и одобрял выбор матери. – Антон? – раздаётся приглушённый голос отчима, отчего парень вздрагивает, буквально подпрыгивая на месте, норовя запутаться в собственных ногах, – напугал? Прости. Ты там уже несколько минут просто так стоишь, что-то хотел? – Я… д-да.. я хотел.. – запинаясь, произносит мальчишка. Сердце бешено колотится в груди, а ноги становятся до невозможности ватными, но Антон заставляет себя пройти вглубь комнаты и сесть на диван. – Арс, ты можешь мне кое с чем помочь? Говорит тихо, еле слышно. Голос дрожит, а в горле будто застревает ком, не давая нормально дышать. Парнишка закусывает губу, стараясь не смотреть отчиму в глаза. Боится. – Да, конечно, – беззаботно отвечает Арс, даже не подозревая в какую историю впутывается. – У меня завтра свидание, – начинает немного издалека Антон, – и понимаешь… Я…. Я не…. Не целовался никогда, – выпаливает он на одном дыхании, поднимая нервный, несколько загнанный взгляд на Арсения. Парнишка дышит тяжело. Чувствует, как сильно трясутся руки, и чуть сжимает кулаки, чтобы умерить нарастающую с каждой секундой дрожь. И даже представить боится, о чём в данную секунду думает Арс. Ты придурок, Шаст. – И что конкретно ты хочешь от меня? – осторожно спрашивает мужчина, хотя и понял прекрасно, к чему клонит Антон. Мальчишка молчит, плотно сжав губы. Чувствует, как скапливается в уголках глаз влага и хочет провалиться под землю, лишь бы от Арсения подальше, потому что «ну что за глупость ты удумал, Антон?! Попросить отчима научить тебя целоваться… Позор, какой позор!» – Да я… я… знаешь… нет, ничего. Забудь, Арс, - запинаясь, произносит парнишка, порываясь подняться с дивана, но крепкие пальцы обвивают кисть, и тянут обратно вниз. Антон непонимающе смотрит на отчима, забывая на мгновение как дышать. Арсений придвигается ближе, чуть приподнимая уголки губ. В голубых глазах мелькают странные огоньки, а мальчишка даже пошевелиться боится. – Антон, ну ты чего? – тихо выдыхает мужчина, не отрывая взгляда от испуганного лица подростка. Он по-прежнему удерживает запястье Антона, будто боясь, что стоит разжать пальцы и парнишка тут же сбежит. – Расслабься. – А… Арс, – кое-как выдавливает из себя парень. – Научи меня, п-пожалуйста. Ты только не подумай, я не из этих… Я… Я просто… н-не… – он вдруг опускает голову, прикрывая глаза рукой, кажется, только сейчас понимая всю абсурдность ситуации, и еле слышно произносит, – я безнадёжен. Арсений усмехается, расплываясь в приятной улыбке. Он медленно поднимает свободную руку, осторожно зацепляясь кончиками пальцев за подбородок мальчишки, и несильно тянет вверх, заставляя посмотреть себе в глаза. – Я помогу, – почему-то шепчет он, и Антону этот шёпот кажется слишком интимным и эротичным. – Но сам понимаешь, что маме – ни слова. Шастун молчит, лишь шумно сглатывает и согласно кивает, не в силах произнести ни единого слова. Он понять не может, как вообще додумался до подобной чуши, хочет отмотать назад время, чтобы не было этого разговора никогда, но понимает, что не волшебник же, что в реальном мире недостаточно просто сказать «микрири-таймрири»*, чтобы всё стало как раньше. – Хорошо, – тепло улыбается Арсений, отпуская, наконец, запястье Антона. – Тогда расслабься и просто повторяй за мной. Мужчина наклоняется вперёд, медленно проводит большим пальцем по скуле мальчишки и кладёт свободную руку ему на талию. Горячее дыхание отчима обжигает губы, и Антон понимает, что вот он – момент истины. Сердце пропускает пару ударов и глухо ударяется о грудную клетку, когда мальчишка чувствует, как легко, почти невесомо Арс прижимается к его губам, смакует их, а потом вдруг раздвигает, настойчиво пробиваясь языком в рот. Мальчишка от неожиданности даже отвечать забывает, сидит неподвижно, не веря в то, что происходящее сейчас действительно реально. Арсений вдруг сильнее сжимает руку на талии парнишки, как бы намекая, что ему тоже участвовать надо, и Антон немного приходит в себя. Он старается отвечать, пропуская язык мужчины и ощущает, как тот сначала скользит по ровному ряду зубов, а потом как-то слишком легко и непринуждённо сплетается с его собственным. Мальчишка внезапно сам подаётся вперёд, целуя чуть с напором. Он вроде и понимает, что у него получается, что нужно разорвать поцелуй, поблагодарить Арса и скрыться в комнате, но… У Попова губы такие мягкие, нежные, что оторваться почти невозможно, и Антон позволяет… Позволяет себе задержаться чуть дольше, чем следовало бы, потому что так хорошо и до невозможности правильно, что голова идёт кругом. Арсений и сам, кажется, останавливаться не собирается, наоборот, опускает свободную руку на талию подростка и тянет вверх, заставляя того перекинуть ногу через свои бёдра. Парнишка ёрзает, пытаясь удобнее устроиться на коленях мужчины, задевая его пах, отчего Арс утробно рычит, сильнее сжимая руки за спиной Антона. Он буквально впечатывает мальчишку в своё тело, лишая его любой возможности сбежать и целует, собственнически и жадно. Скользит рукой по бедру, легко поглаживая, вызывая у Антона сотни тысяч мурашек по всему телу, а сам чуть не скулит от того, насколько болезненно стояк упирается в плотную ткань домашних штанов. Внутренний голос обоих кричит, пытаясь образумить, привести в чувства, и Арс, вдруг осознав, что зашёл слишком далеко, отстраняется, срывая с губ мальчишки разочарованный стон. Оба дышат тяжело, пытаясь прийти в чувства. Вопросов у каждого море, но ответа – ни одного. И они сидят, молча глядя другу в глаза, пытаясь понять хоть что-то, но такое разве объяснить можно? Антон первый разрывает контакт, опуская взгляд на пах, и, кажется, только сейчас замечает бугорок, отчетливо проступающий под тканью. Мысленно чертыхаясь, парнишка так и остаётся сидеть на коленях отчима, буравя взглядом свои домашние штаны, потому что боится встретиться с мужчиной взглядом. Мальчишка чувствует, как почти мгновенно краснеют щеки, потому что до невозможности стыдно за всё, что произошло. За свою глупую просьбу, за жаркий поцелуй, за чёртов стояк тоже стыдно. Стыдно настолько, что даже в груди неприятно щемит, и глаза щиплет от подступающей влаги. – У тебя хорошо получается, Антон, – тяжело сглотнув, наконец, нарушает тишину Арс, – твоей девушке… – запинается, – ей повезло. Шастун вдруг придя в себя, в одно мгновение соскакивает с Арса, тянет вниз край футболки, пытаясь прикрыть стояк, и почти пулей вылетает из комнаты, бросив напоследок скомканное, еле разборчивое: – Спасибо, Арс. Но мужчина молчит, зарываясь пальцами в волосы. Ему от самого себя в этот момент противно, потому что не сдержался, потому что черту перешёл. Антон ведь просто помочь просил, а он… Блять. И Арсений себя ненавидит, и представить не может, как мальчишке в глаза теперь будет смотреть. Вот только он никогда не узнает, что в этот же самый момент, точно такие чувства испытывает Антон. Что он не его, а себя корит за произошедшее, и точно также не знает, как после всего этого Арсу в глаза смотреть. *** Антон домой возвращается в девять, что странно, ведь планировал гулять допоздна. Захлопывает дверь, сбрасывая кроссовки, но так и остаётся стоять в коридоре. Арсений, кажется, встревожен. Он поднимается с дивана и босыми ногами шлёпает по паркету. Что-то внутри подсказывает, что у Антона прошло не всё гладко, и Арс себя винит в этом, мальчишка ведь ему в таком важном и даже личном деле доверился, а он... он облажался. – Антон, – осторожно начинает Попов, останавливаясь в метре от парнишки, – ты рано, что-то случилось? Видит же, что да, что на Антоне лица нет, что тот взъерошенный, необычно грустный, и как-то слишком притихший. Арс каждую деталь отмечает, но спрашивает всё равно, потому что надеется, что услышит другой ответ. Подросток молчит, лишь медленно поднимает на мужчину глаза, смотрит всего мгновение, а потом вдруг резко оказывается рядом. – Не то, – тихо произносит он, не отрывая взгляда от отчима. Смотрит пристально, почти не моргая, специально держит контакт, как будто пытаясь найти в глазах напротив ответы на собственные вопросы. – Что не то? – недоуменно переспрашивает Попов. – С ней не то, – коротко отвечает мальчишка и уже в следующую секунду прижимается своими губами к губам мужчины. Чуть смакует, оттягивая нижнюю губу, прикусывает, но легко, почти невесомо, как и учил Арс, а потом языком толкается внутрь, действует напористо, как будто пытаясь доказать себе что-то. Арсений понять не может, что с мальчишкой случилось, но одно знает точно – ученик он хороший, и Попов отвечает, сплетает их языки, целует нежно, стараясь укротить пыл Антона. Осторожно опускает руку на его талию и придвигает к себе, ближе, сокращая злосчастные сантиметры до минимума. А мальчишка дышать забывает, когда чувствует, как свободная рука Арса чуть поглаживает спину, проходясь вдоль позвоночника, задерживаясь на лопатках, а после резко скользит вниз к ягодицам. Антон ощущает, как сладко натягивается узел внизу живота, и крышу буквально сносит от эмоций. Ему дышать тяжело от ощущений, сердце то колотится как бешеное, вот-вот норовя вырваться из груди, то наоборот, пропускает пару ударов. У мальчишки голова кружится, и ноги уже почти не держат. Он обвивает Арса за шею, пытаясь найти поддержку, и мужчина сильнее прижимает его к себе, не давая парнишке упасть. – Господи, Антон, – чуть слышно шепчет Попов, покрывая шею подростка беспорядочными поцелуями, – что же ты со мной делаешь? Шастун молчит, потому что ответа не знает, потому что сам в такой же ситуации, и только шею подставляет, расстёгивает ворот рубашки, оголяя ключицы. Задыхается почти от переизбытка эмоций, захлёбывается в тех чувствах, которые дарит ему Арс и забывает совсем о том, кто они друг другу. А Попов времени зря не теряет, подхватывает мальчишку под бёдра, заставляя того обвить ногами его талию, и делает несколько уверенных шагов в сторону, цепляет фоторамки, углы, косяки, но поцелуя не разрывает, потому что Антона внезапно слишком мало, хочется большего, хочется получить всё без остатка, и отдать при этом мальчишке всё, все эмоции, чувства, чтобы он понял наконец, чтобы знал, что любовь, она для всех, что не важно какого ты пола или расы, любовь она либо есть, либо её нет, либо ты вид делаешь, либо действительно с ума сходишь и сгораешь от каждого касания, каждого поцелуя. Когда они почти без происшествий добираются до дивана, оба уже не в силах сдержать эмоции, оба на пределе, и шансов, чтобы остановиться, нет совсем. Арсений опускает Антона на спину, нависая сверху, практически подминая его под себя. Хочет поцеловать, но терпит, лишь в глаза ему смотрит, и понимает, что вот в них, именно в этих зелёных подростковых глазах – весь мир, все ответы на его вопросы, что всё здесь, перед ним. – Нам нельзя, Антон, – болезненно стонет мужчина, проводя кончиками пальцев по скуле мальчишки. – Нельзя.... – согласно выдыхает Антон, а сам тянется вверх, за поцелуем, потому что так надо, потому что не просто хочется, потому что жизненно необходимо, словно воздух. Арсений медлит всего мгновение, а потом сдаётся, шлёт нахер последние остатки разума и впивается в губы парнишки настойчивым поцелуем. И оба понимают, что пожалеют потом, что в глаза смотреть друг другу не смогут и будут сгорать от стыда, но разве это так важно сейчас? Когда слишком хорошо.... когда правильно.