Между Раем и Адом

      — Ты счастлива?       Очень давно, настолько, что кажется, словно и не было этого вовсе, Вельзевул пропускала сквозь пальцы траву, слушала стук одних из первых дождевых капель и не горела желанием задавать ненужные вопросы. Счастлива ли она? Это понятие, ощущение, слово застряло когда-то между небом, таким чистым и далёким, и его, Гавриила, именем. Оно так далеко, так глубоко, счастье словно птица, трепещущая за железными прутьями клетки. Молчаливо и глупо княгиня Ада поднимает взгляд, полный тоски, на архангела. Совсем не по-демонически.       — Ты только не обижайся, — он аккуратно возвращает ей взгляд глаза в глаза, на его лице написано нервное, нетерпеливое ожидание, но Вельзевул только отрицательно и как-то печально покачивает головой, мол все в порядке.       Разве она может обижаться? Нет, только не на него.       — Я пытался поговорить с Ней.       Она едва заметно дёргается и одним резким движением разворачивает его серьезное лицо к своему, удерживая обеими руками. Смотрит пристально, словно ищет что-то, однако глаза-предатели выдают. Губы Гавриила тонкие, сухие и бледные, и Вельзевул думает: насколько давно? Вероятно, с того самого дня, когда он полюбил сигареты. А когда именно был этот день?       Княгиня останавливает сама себя — ей бы о будущем своем думать, но в груди что-то болезненно сжимается, стоит только представить, как человеческая оболочка архангела задыхается ядовитым дымом. Вельзевул с досады поджимает губы — Гавриил понимает это по-своему.       — Она не ответила, но это ведь не так важно, верно?       Вельзевул не может — или не хочет? — прятать улыбку, когда руки касаются практически невесомым поцелуем. Архангел без тени отвращения проходит губами от пальца к пальцу, не сводя с княгини Ада сосредоточенного взгляда, будто стоит ему хоть на секунду отвернуться, и она снова исчезнет, пропадет без вести. Демон знает — за маской нерушимого спокойствия ураган эмоций; знает, но не говорит ни слова. Такой ураган давно смыл бы с лица земли любого, только Гавриил до сих пор держится, только тянется к сигаретам. И тогда княгиня понимает: в его спокойствии нет секретов. Лишь медленно и мучительно убивающий оболочку яд становится ему спасением.       Совсем как сам архангел для Вельзевул. Вот так ирония.       Она медленно, будто в замедленной съёмке, опускает отяжелевшую голову ему на колени, стараясь не морщиться так, чтобы это стало очевидным. Не получается, и архангел замечает. Хмыкает и запускает пятерню в черные, подстать вороньему крылу, волосы.       — Тебе это не нравится, я прав?       Хорошо бы уточнить, что именно Гавриил имеет в виду под расплывчатым «это», но сил хватает только на «да». Архангел поймет все, что необходимо понять, и без слов — по крайней мере, всегда понимал. Кажется, с того самого дня, когда они впервые встретились, тогда Вельзевул ещё была ангелом. Продолжает понимать с полуслова и теперь — хмурится, затягивается, переплетает их пальцы, слишком боясь отпустить. Будто вот-вот потеряет все, что у него есть.       Демон тоже все понимает, и надо бы ей сказать, что все наладится, успокоить, но тяжёлые веки человеческого воплощения смыкаются, не позволяя выдавить из себя и слова. Она едва успевает сжать его ладонь, до неё долетает, будто сквозь вату, смешок.       — Зачем нам Её советы и разрешения, — полушепчет Гавриил таким тоном, словно очень и очень давно хотел сказать это, — если мы сами — личности, и можем решать, что для нас лучше?       Вельзевул в неверии мигом распахивает глаза и впечатывается взглядом в сигарету, зажатую меж дрожащих пальцев. У нее слишком мало времени на ответ — лишь, пожалуй, секунда или две, пока арханлег не затянется в последний раз, и этот поток внезапно смелых мыслей закончится, как страшный сон. Пока Она или кто бы там ни было не соизволит расставить все по местам. Пока Гавриил не сделает шаг — вперёд или назад? С Вельзевул или в гордом одиночестве?       Вельзевул глубоко вдыхает сигаретный дым, обжигающий лёгкие, и качает головой.