Fallen Angels

      Когда они впервые встретились, осенью, тридцать первого октября, Оливеру даже не исполнилось восемнадцать. По дурацкому совпадению, такая «памятная» дата выпала именно на Хэллоуин. Улицы наводнили молодые люди, разодетые в различные костюмы, и дети, выпрашивающие конфеты у старшего поколения. Сайкс, наряженный в скелета, по традиции проводил время с друзьями в пабе и неспешно допивал, кажется, третью кружку пива. Все уже успели забыть, по какому, непосредственно, поводу здесь собрались; за пределами ярко украшенного заведения у каждого были свои проблемы и своя жизнь, каждый предпочитал не совать нос дальше собственной кружки. Когда они впервые встретились, Оливер успел прилично подвыпить и плохо соображал, что вообще происходит вокруг. Ребята продолжали обсуждать музыку, футбол, аренду квартир и политику. Мэтт с увлечением рассказывал о новом альбоме какой-то местной группы, а Кёртис размышлял о подорожании макарон, которые он покупает вот уже три года. Оли не до конца улавливал суть беседы и поэтому изучал посетителей заведения. Девушка с ярко-зелёными волосами, прекрасно косплеющая персонажа из «Кошмара перед Рождеством», ее друзья, какая-то шумная компания у противоположного столика, Бэтмен и Супермен, ещё с дюжину человек в разноцветных облачениях. У самой дальней стены, в углу — человек в мантии, волшебник или что-то вроде того. Парень, будто чувствуя, также посмотрел на него и улыбнулся уголками губ. «Какой-то странный волшебник, видимо, порно-версия Гарри Поттера», — почему-то именно такая мысль родилась в голове Сайкса. — Бля, у того чувака охуенный костюм! — Мэтт наклонился к уху друга, очевидно, имея ввиду «мага». — Что? Ты о чём вообще? — он, хоть и «слегка» подвыпивший, откровенно не понимал, что же охуенного в плаще-мантии. — Куда ты залипаешь уже пять минут? Гляди, какие крылья, они по-любому стоили дохрена! — Николлс направил руку в ту сторону, где виднелись перья. Это действительно были чёртовы чёрные крылья, очень похожие на настоящие — птичьи. И как он их не заметил? — Какого хуя? — элемент образа был аккуратно сложен позади спины и прикрыт плащом-мантией, которую Оливер сперва принял за атрибут волшебника. Весьма впечатляюще, как для обычного наряда. С чего тогда парню сидеть в одиночестве, если он так заморочился с одеждой на праздник? Подняв голову, Сайкс заметил, что тот довольно внимательно рассматривает его самого. У порноактера-с-крыльями были смоляные волосы и небесно-голубые глаза. Вероятно, девушки скажут, что это — идеальная внешность. Оли машинально поправил чёлку, на укладку которой было потрачено больше часа, думая, что сейчас выглядит как настоящий алкоголик, и через две мучительные минуты всё же решил выйти покурить, собираясь спрятаться от проницательного взгляда незнакомца. Энди ясно понимал, что встретил подростка-скелета случайно, но какое-то странное внутренннее ощущение всё равно сбивало с толку. Может быть, текущий вечер — очередное испытание на пути к возвращению домой? Он не был должен идти за ним, у человека есть свои друзья, но Бирсак, как и всегда, удачно наплевал на праведные мысли. На улице было свежо, дул прохладный осенний ветерок, мешающий поджечь сигарету. С четвёртой попытки чудо наконец произошло, а Сайкс облегченно вздохнул, выпустив дым в ночное небо. Дверь где-то сбоку хлопнула, и некий посетитель вышел из здания, также пытаясь подкурить. Вроде как незаметно скосив взгляд, младший успел понять, что это — тот самый парень-с-крыльями, снова пристально смотрящий на него. — Крутой костюм, — хмыкнул Оли, делая очередную затяжку. — Спасибо, у тебя тоже. Я — Энди, — новый знакомый вежливо протянул руку, надеясь на заинтересованность собеседника. — Оливер.

***

      Когда они впервые поцеловались, Оливеру даже не было двадцати четырёх. Он всё ещё строил из себя депрессивного эмо-подростка, который ходит с косой чёлкой и надеется на создание собственной рок-группы. Он всё ещё был не в состоянии отвечать за себя. Сайкс стоял перед большим грязным зеркалом в туалете одного из многочисленных ночных клубов Лондона, куда переехал год назад. Поиск лучшей жизни обернулся полным дерьмом, как и всегда. Парень достаёт из кармана джинсов пакетик с белым порошком и пытается разровнять его прямо тут, никто всё равное не войдёт. Он ещё раз смотрит на своё отражение, поправляя пирсинг в носу, и занюхивает две серебристые дорожки с края фарфоровой раковины. После запивает всё это водой прямо из-под крана и открывает дверь с ноги, попадая в большой шумный зал. Танцевальная композиция начинает бить по ушам. Его кроет, хочется почувствовать весь мир, пропустив галактику через себя. Он готов смеяться без остановки, веселиться до утра, находиться здесь вечно. Рассудок потерян, хотя симптомов болезни нет. Он мечтает навсегда остаться таким — двадцати трёх летним, занюхивающим кокаин в туалете ночного клуба, кайфующим со всеми остальными, тянущим руки вверх, будто к небу. Ему поебать на отсутствие денег, ведь всё, что было, он давно спустил на наркотики. Ему поебать на долбанных родителей и брата, которые зачем-то пытаются дозвониться до него каждый день. Ему поебать на ребят из «группы», говорящих, что их треки хреново звучат. Ему поебать практически на всё, кроме музыки, разноцветных софитов и, кажется, того парня у барной стойки, что выглядит смутно знакомым. Оливер не может вспомнить какие-то конкретные детали, но всё равно подходит для того, чтобы завести разговор. — Привет! Знаешь, мне кажется, я тебя где-то видел! — Сайкс протягивает худую руку, которая к тому же слегка подрагивает. Остаётся единственная надежда на то, что красавчик этого не заметит. — Здравствуй, ты мне тоже кажешься знакомым. Оливер, да? — парень обворожительно улыбается, восполняя рукопожатие. Похоже, Оливер встречает человека-не-с-Земли. Он влюбляется в него с первого взгляда, с первого бархатного слова, с первого пьяного танца, во время которого ловит трип. От таких эмоциональных горок ему буквально хочется заплакать, лечь на пол и разрыдаться. Красавчик-порноактер перед ним выглядит слишком красиво, завораживающе, нереально. Оли хочет помолиться, чтобы он не оказался очередной галлюцинацией. Энди влюбляется в простого смертного с первого прикосновения, с первого неаккуратного движения, с первой потрясающей улыбки, когда изумрудно-зелёные глаза Оливера начинают светиться. Это — богохульство, Бирсак совершает ошибки друг за другом, вкушает запретный плод, проебывает свой шанс; но ему не хочется останавливаться, пока мальчик напротив искренне смеется и закатывает рукава рубашки, показывая необычные татуировки. Небесное служение может подождать. Яркие огни мелькают перед глазами, вокруг танцует множество нетрезвых людей, весь остальной мир поставлен на паузу. Оливер бьётся в конвульсиях. Единственное, что удерживает от потери сознания — тёплые руки инопланетянина. Он чувствует себя просто прекрасно, замечательно, удивительно. Так хорошо. Он страстно целует Энди, а тот отвечает ему. Всё вокруг больше не имеет смысла. Они выбегают на улицу, сжимая ладони друг друга. Воспоминания, как будто сами, всплывают в голове. Шеффилд, пять лет назад, осень, переулок, ночь, ветер. Они снова встретились, Энди без крыльев, а он обдолбан белым порошком. Только сейчас это совершено не важно. Они снова целуются, прижимаясь к грязной стене. Оливеру чудится, будто парень напротив начинает сверкать, словно самая яркая звезда; будто земля уходит из-под ног, а на его голове находится терновый венец, он весь истекает кровью.

***

      Когда они впервые переспали, Оливеру даже не было двадцати семи, но он уже знал, что просрал абсолютно всё. За плечами было две передозировки, одна разваленная группа, семнадцать увольнений и один неутешительный диагноз — шизофрения. Парень снова находился в туалете какого-то лондонского ночного клуба, закидываясь белыми таблетками кетамина. Всё хорошо, просто справляться с тем, что происходит, с каждым днём становится всё сложнее. Он устал от дурацких галлюцинаций, наставлений родителей и сочувствующих взглядов друзей. У него всё хорошо, просто он действительно устал. Сайкс по привычному маршруту выходит на танцпол, готовясь зажечь под громкие танцевальные миксы местного диджея. Он давно смирился с тем, что похоронил свою молодость и, скорее всего, дальнейшую жизнь. На его голове слишком часто покоился терновый венец, острые иглы которого пронзали мысли, заставляя их вытекать наружу, заставляя его самого истекать кровью. Вряд ли такие люди переживают Клуб 27. Теперь ему не хватает денег даже для того, чтобы купить еды, потому что обычно всё уходит на порошок, таблетки и ампулы. Вот так заканчивается его погоня за мечтой. Когда очередной трек подходит к концу, он собирается дойти до бара и выпить колы, чего-нибудь сладкого. Пробираясь через толпу, парень высматривает свободные места вдоль заветной стойки, на одном из которых замечая знакомый силуэт. Ему не верится, что такое может быть, ведь психиатр повторял как мантру — галлюцинация, всего лишь галлюцинация, такого человека не существует. Однако это он — тот самый Энди. Наконец дойдя и ожидая заказанный напиток, Оливер пытается избегать зрительного контакта с человеком-галлюцинацией. К сожалению, из-за принятой дозы, усидеть на стуле ровно не совсем получается, что уж говорить о возможности встать и куда-то срочно ретировать. Энди сам подходит к нему.  — Здравствуй, — Оли пытается не думать о том, сколько лет прошло, куда пропал этот Энди, что могло с ним произойти. Не думать о том, галлюцинация ли это, и если да, то стоит ли отвечать, а если нет, то что делать. Что ему, блять, делать? Вдруг получится так, что он разговаривает сам с собой, и тогда его точно отправят в ближайшее заведение для душевнобольных. Бармен приносит диетическую колу, в упор смотря на кого-то с правой стороны. Они снова выбегают на улицу, держась за руки, вновь целуются возле грязной, разрисованной граффити, стены. Всё повторяется, не важно сколько лет прошло. Оливеру опять кажется, что они плывут, тонут, исчезают. Это весело — расставаться с иллюзиями и притворяться. В его пустой груди, впервые за долгое время, разгорается огонь. — Ударь меня, — совсем тихая просьба, и Энди не отвечает, сразу бьет кулаком в лицо. Сайкс чувствует это, блять, чувствует. Кровь водопадом вытекает из носа, пачкая серую толстовку. — Боже, ты — настоящий, — говорит он, крепче обнимая парня-не-галлюцинацию, который пытается помочь остановить кровь. Они маниврируют по темным переулкам Лондона, огибая крупные проспекты и автомобильные магистрали. В Британии сейчас конец сентября, снова собирается дождь, и, возможно, Оли вообще не тепло, но осознание этого не приходит. Таблетки кетамина, растворившиеся в крови, греют, подгоняют, заставляют двигаться только вперед. Рядом с ним такой красивый парень-не-галлюцинация, ночной ветер прилизывает его волосы и румянит щеки. В свете уличных фонарей Энди выглядит потрясающе. Кажется кем-то совершенно неземным. Оливеру так хорошо сейчас.       Обычный многоквартирный дом на северо-западе городских трущоб. У Оливера давно не было денег даже на такую роскошь, так что, всё совсем не так плохо. Сегодня парню есть куда пойти, чтобы не возвращаться в свою однушку на первом этаже, где, помимо него, проживают и «любимые» соседи — большие, жирные крысы. Энди ведет его через тёмные коридоры, затягивая в помещение. Они страстно и развязано целуются, как тогда, в первый раз. Оливеру всё ещё поебать на весь остальной мир, кроме Ди. На ощупь, теперь-любовники снимают джинсы, грязную, испачканную в крови толстовку Оли, и, весьма тёплое, шерстяное пальто Энди. На нём, непонятно по какой причине, всё ещё остается рубашка. Они трахаются на кухне, пока раковина наполняется водой. Сайкс крепко сжимает кран руками — достаточно сильно, чтобы вырвать, если хорошенько потянуть на себя. Он этого не делает, очевидно, что нехорошо портить чужое имущество во время первого посещения. Оли вскрикивает, всхлипывает, стонет в голос, пока Энди с силой сжимает его бёдра, продолжая рвано вбиваться в задницу. В ночной тишине квартиры, шлепки, стоны, их дыхание, кажутся слишком громкими. Они не предохранятся, хотя Оливеру откровенно поебать. Ему чудится, будто весь он вновь покрыт липким слоем засохшей крови.

***

      Когда они впервые разговаривают, Оливеру всё ещё нет двадцати семи. Он моется в чистом душе с горячей водой, впервые за последнии две недели. Это ощущение чуть ли не лучше самого секса, хочется простоять тут целую вечность. Выходя, он вспоминает о девяти таблетках кетамина, оставшихся в заднем кармане джинсов. Вероятно, стоило принять хотя бы одну ещё час назад, но Сайкс, в любом случае, по-глупости этого не сделал. Открыв дверь, он видит, как Энди, всё ещё в этой ебучей рубашке, варит кофе и пытается пожарить яичницу с беконом, забавно высовывая язык слегка набок. Оливер не ел совершенно ничего уже около двух дней, поэтому, подходя ближе и надеясь, что его не прогонят, он садится за стол. — Не знаю, ешь ли ты такое, но если нет, я могу разогреть овощи с рисом, — парень оборачивается, слегка помахивая пластиковой ложкой для жарки в руке. — Эм, да, рис, было бы отлично, спасибо.       Они снова трахаются, на этот раз Оливер седлает бёдра Энди и подается вперёд, раскачивается, резко вздыхает от внезапных движений, от царапин, от поцелуев к своей груди, плечам, рту. Он хочет прижаться всем телом к парню-не-галлюцинации, поэтому пытается расстегнуть его рубашку. — Не надо, — с губ Ди срывается предупреждение, больше похожее на стон, но он не мешает ему, продолжая закатывать глаза, продолжая сводить Оливера с ума. Когда рубашка наконец расстегнута и летит куда-то в сторону, Сайкс готов поклясться, что видит какую-то хитровыебанную портупею. Он начинает глубже и быстрее насаживаться на член Энди, приближая разрядку. Они кончают практически одновременно, и Оли падает рядом, пытаясь прийти в себя после второго оргазма за ночь. Ему становится легче, и, повернув голову, он замечает заинтересованный взгляд ярко-голубых, тех самых, глаз. Ди аккуратно привстает, снимая эту сложную конструкцию. Когда портупеи нет, Оливеру кажется, будто у него снова видения, будто он окончательно обезумел. Он видит у Бирсака большие, просто огромные, чёрные крылья, точно такие же, как тогда, десять лет назад, на Хэллоуин. Какого хуя сейчас происходит. — Ты шутишь?! — он просто не может поверить в увиденное, ведь это невозможно, у нормальных людей не бывает блядских крыльев. Хотя, это бы объяснило нездоровую худобу Энди... Жалкие попытки оправдывать свои болезненные заскоки, какая оригинальность. — Нет, — парень-все же-галлюцинация разворачивается, а «немой» наблюдатель видит, что эти крылья, на самом деле, растут из спины. Они, судя по всему, настоящие. Оливеру хочется истерически захохотать и убежать отсюда как можно дальше. — Прости.       Покрывало сброшено с кровати на пол, простыни льнут к влажному телу Сайкса. Он абсолютно точно съехал с катушек, уже никто не сможет помочь. Они снова трахаются, Оливер стонет под парнем-с-крыльями как вавилонская шлюха, думая так, но не говоря. Видимо, человек стал совсем грязным и испорченным, раз такое произошло. Энди приобнимает его, касаясь плеч мягкими перьями. На улице светает.       Солнечные лучи танцуют в волосах обоих парней, пока они просто лежат и смотрят друг на друга, переодически целуясь. Оли снова вспоминает о таблетках кетамина, оставшихся в джинсах. Хочется пойти и закинуться парочкой, чтобы не думать о том, как такое дерьмо вообще могло случиться, однако лучше продолжить отдыхать. Он аккуратно наблюдает, как парень-похоже-член команды Людей X закрывает глаза и засыпает. Энди практически стыдно, наверняка небеса все видели. Он согрешил, не один раз. Чаша Грааля падает, а заветная жидкость разливается, заполняя всё вокруг; но ему было так хорошо, слишком хорошо, чтобы называть это — грехом, чтобы стыдиться этого. Оливер выглядел таким божественно красивым, будто так и должно быть. За столько лет он ещё не чувствовал себя более свободным.       Утром они завтракают тостами со всем, что было в холодильнике. Бирсак смеётся, глядя на то, как парень напротив пытается прожевать самодельный сэндвич, превышающий размер рта. Они разговаривают весь оставшийся день, находя миллион отстраненных тем для беседы. Энди не спрашивает про таблетки кетамина, которые он нашёл, пытаясь постирать вещи Оливера; а тот, в свою очередь, не спрашивает о невероятных, ангельских, настоящих, сука, крыльях, свисающих за спиной Ди. Он больше не носит портупеи.

***

      Энди впервые пропадает в начале марта, когда Оливеру уже есть двадцать семь, и он переодически живёт в чужой квартире. Денег на отопление не хватает, поэтому в собственном жилище находиться практически невозможно. Несколько дней назад они поругались после того, как Сайкс вновь вернулся облолбанным в говно, а после честно признался в том, что ширнулся героином. Бирсак сказал лишь то, что устал, и ему надо побыть одному. Оливер ждал один день, два, три, неделю. Ему было больно и страшно. Вдруг Ди ушёл навсегда, решив, что квартира ему не особо-то и нужна. «Он может летать! Зачем тогда квартира в грязном, ветреном и холодном Лондоне?» — без остановки твердил внутренний голос. Оли страдал от невыносимой ломки, приняв совсем немного четыре дня назад. Его ангела не было уже две недели. В один чертовски морозный день, гуляя по пляжу, он вдруг почувствовал отвратительную пустоту. Едва разгоревшийся огонь в груди потух так же быстро, как появился. Он понял, что совершенно отчаялся. Сайкс забегает в воду, в ледяную воду Темзы, пытаясь всё же утонуть, перестать существовать. Однако, к сожалению, не тонет, и, выползая обратно на сушу, рыдает. Раз от раза не становится легче. Его, буквально, выворачивает наизнанку, хочется выблевать все свои внутренности. Оли плачет и плачет, прося неизвестно кого о смерти.

***

      Написав завещание, которое на конверте просит отправить родителям в Шеффилд, он прибирает свои вещи, складывая их в аккуратные стопки на полу. Все мы в конечно счёте умрем, так какая разница, когда именно. Оливер запирается ванной с недавно купленной, лошадиной, дозой героина, который миру даровал Господь Бог. Нет, не было тяжело, грустно, обидно или что-то в этом роде, не было вообще ничего. Ничего, кроме пустоты. В последний момент, он думает написать ещё одно сообщение Бирсаку, прибавляя к трём, недоставленным ранее, лаконичное: «Возвращайся». Сайкс слышит, как спустя пять минут, кто-то заходит в квартиру. Парень продолжает набирать горячую ванну и готовится ввести первую часть. Затем залезает в кувез прямо в одежде, забрасывает голову на бортик, затягивает жгут, подносит шприц к руке. В этот момент, недавно пришедший человек подбегает к двери и начинает бить в неё со всей силы, пытаясь выломать замок. Оли понимает, что это Энди плачет от бессилия прямо за стеной, прижимаясь к ней щекой и умоляя его выйти. Слышит, как тот говорит, что всё будет хорошо, они справятся со всем вместе. Он говорит: «Я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня». И Оливер слушается. Полностью мокрый он открывает проход в коридор, где видит ужасно напуганного Ди с красными заплаканными глазами, который тут же обнимает его, сильнее, чем мог бы кто-либо ещё. Всё будет хорошо, они справятся со всем вместе.  — Я тоже, люблю тебя.

***

      Когда Энди впервые думает о том, что ему больше не нужны крылья, самый важный человек в его новой жизни пытается покончить с собой, закрывшись в ванной. Зачем нужна такая ноша за спиной, если ты всё равно не можешь помочь близким, если они всё равно могут умереть. Он — падший ангел, однако только сейчас осознал, что больше не хочет возвращаться в обитель Господа. Ему не нужен Рай, если путь в него такой сложный. Когда Бирсак убеждает Оливера обратиться за помощью, и Сайкса определяют в реабилитационный центр на пару недель, Ди каждый день приходит, принося шоколадки, йогурты и ещё какие-то вкусности. Пациент выглядит нехорошо, но главное — сейчас он получает необходимое лечение и уже может по-настоящему улыбаться ему. Тогда всё ещё-ангел окончательно решается. В магазине, помимо стандартных продуктов и еды для больного, он покупает лезвия, дезинфицирующие средства и бинты, а, идя домой, думает о том, что бы произошло, если бы он не пал и не встретил Оли, что бы могло стать с ними обоими.       Энди стоит напротив компактного зеркала в ванной, смотря на свои крылья, которые едва умещаются в небольшой комнате. Сожаление или позднее осознание не приходят, ведь это, рано или поздно, должно было случиться. Поднося лезвие к спине, боковым зрением он замечает неестественное свечение возле окна на кухне, и, увы, знает что это. К нему, впервые за двадцать лет изгнания, прибыл небесный архангел и, по совместительству, его наставник — Гавриил, наблюдающий за всем и вся, видящий, как создавалась вселенная, знающий обо всех делах людских. Разумеется, он усмотрел, какой неправедный поступок собирается совершить падший. — Это — ошибка, добровольно отнимать крылья, а вместе с ними и божественную сущность у самого себя. Всевышний не оставит твой дар после такого неуважительного деяния, — вестник был по-настоящему огромным и смотрел на Энди свысока. — Я так не думаю и, тем более, не нуждаюсь в божественном даре. Да пусть на меня снизойдёт небесная кара, если угодно, — парню хотелось поскорее закончить этот бесполезный разговор. Он не желал беседовать с кем-либо сейчас, после стольких лет, на протяжении которых ему ежедневно казалось, будто о нём все забыли, будто он был бесполезным и ненужным. Теперь у него появился Оливер. — Твоя любовь со смертным — бесплодна, ты не сможешь ему помочь, греховную душу нельзя спасти. Твоя жертва будет напрасна. Не делай того, что запланировал, и когда-нибудь тебе даруют прощение. Отпусти земные соблазны и вновь сможешь стать одним из нас, — Гавриил говорил, чувствуя собственное превосходство, он был уверен в том, что его послушают, он знал, эти слова — единственная правда. Вот только Энди больше не хотел быть прощённым и мог отдать эту вероятность ради того, чтобы быть самим собой рядом с Оливером. Ему больше не нужно место в Раю. Аккуратно сжимая в руке лезвие, парень дотягивается до спины и отрезает левое крыло. Настоящая, совершенно неподдельная боль отразилась на лице смотрящего. — Уходи Гавриил, я устал жить ради кого-то, — Энди избавляется от второго, последнего, символа своего былого величия. Архангел исчезает, плавно растворившись в воздухе. Теперь, самый обычный человек — Эндрю Бирсак падает на холодный кафель, ощущая нестерпимое жжение, растекающееся по всему телу. Это невыносимо, хоть он и замечает, что раны уже начинают затягиваться. Выходит, что люди не окончательно потеряли Его расположение.       Через неделю Оли наконец-то выписывают, назначая дополнительную терапию и диспансерное наблюдение. Энди приходит в больницу с букетом белых роз и бутылкой шампанского. Они вместе идут по проспектам солнечного весеннего Лондона в их общий дом, который встречает своих жильцов приятным светом, тёплой водой и запахом готового ужина. Они снова трахаются на кухне. Стол стучится о стену, создавая ритм, который Оливер надеется вспомнить после. Ему хотелось бы написать песню об этом. Ему хотелось бы написать песню, впервые за последние несколько лет. Энди кончает в него, и сперма вот-вот вытечет на поверхность мебели. Они оба тяжело дышат и Сайкс понимает, что у парня-ангела больше нет тех чёрных прекрасных крыльев. Заметив обеспокоенный взгляд, тот тихо, словно боясь нарушить интимность момента, отвечает: «Я сделал то, что должен. Они мне больше не нужны». Бирсак несёт Оливера в спальню на руках. — Я правда люблю тебя, по-настоящему, — Ди говорит это шёпотом, когда они обнимаются, лёжа в кровати после очередного секса. — Я тебя тоже, представляешь! — всё ещё-ангел хмыкает, переворачиваясь на другой бок. Оли глупо улыбается и целует парня в щёку, прежде чем крепко-крепко обнять со спины. Он уверен, что, несмотря на весьма активное заживление, каждое прикосновение всё ещё причиняет партнёру боль, однако тот ничего не говорит, и Сайкс продолжает аккуратно лежать сзади.

***

      Они впервые «серьёзно» ссорятся под Рождество, когда Оливеру уже есть двадцать восемь, а Энди, оказывается, около трёхсот. Попытки определиться с цветом новогодних украшений заканчиваются полным провалом. Оба парня считают себя правыми и не собираются уступать оппоненту. Они вместе живут в их общем доме, Сайкс принимает лекарства и посещает психиатра. Бирсак пишет статьи про футбол в местную газету. К сожалению, он ничего не понимает в этом виде спорта, поэтому к ним с удовольствием приходит Мэтт, чтобы рассказать последние новости и экспертно оценить игру команд. Оливер вновь собирает свою группу. Он думает о том, как практически потерял своих друзей, как практически потерял семью, как практически потерял свою жизнь. Каждый свободный день они репетируют, пытаясь создать что-то абсолютно новое. Ди, вместе с любимыми собаками, — Оскаром, Диланом и Луной, переодически заглядывает на студию, общается с ребятами и помогает подбирать гитарные партии. До праздничного ужина, куда приглашены все друзья, остаётся около двух часов, поэтому они решают взять перемирие и забить на гармоничность, повесив жёлто-золотые шары вместе с синими. Осадок от конфликта остался, но все понимают, что это не так критично, пусть и ёлка теперь выглядит слегка нелепо. Индейка запекается в духовке, а Сайкс пытается приготовить модное блюдо для веганов, рецепт которого вычитал в интернете. — Я не уверен, что ты всё правильно делаешь, — уже по лицу можно было прочитать железный скепсис Бирсака, который явно сомневался в кулинарных способностях своего парня. — Раз ты такой умный, то мог бы и помочь, — Энди смеётся, подходит и со спины обнимает Оли, кладя голову тому на плечо. Они потихоньку шатаются, будто танцуя в совершенно неправильной позе. И Оливеру сейчас так легко, словно в этом мире ничего больше нет. Только эта кухня, звучащая из телевизора мелодия и их любовь.       Сидя у камина, каждый из них думает о чём-то своём. Дрова спокойно, убаюкивающе тлеют, огонёк продолжает догорать, переодически извергая язычки пламени. Возможно, они мечтают о чудесном появлении подарков под ёлкой, хоть парни давно и не дети, или дожидаются, пока ночь закончится, а произойдёт ли это вообще. — Почему ты сейчас здесь? Неужели тебе не хотелось бы вернуться туда, — делая акцент на последнем слове, Оливер слегка закатывает глаза, как бы показывая, вроде существующее, место наверху. — Нет. Я нашёл намного больше, чем потерял. Теперь у меня есть ты. Мы можем вместе состариться и умереть, как это делают обычные люди, — Бирсак приятно улыбается, и они чувственно целуются, пытаясь дотянуться друг до друга через ручки кресел и стоящий посередине кофейный столик. Оли перелезает, садясь на колени своего парня, снимает большой вязаный свитер, царапает его спину, нащупывая шрамы от когда-то находящихся там крыльев. Они занимаются сексом медленно, в такт горящему сзади камину, растягивая этот момент. Сейчас каждому из них воистину спокойно. Энди трахает Оливера ещё дважды: один раз на полу в гостиной, один раз в коридоре, ведущем в спальню. Сайкс громко стонет его имя, до посинения костяшек сжимая чужие плечи. После они заползают в кровать — вымотанные, уставшие. Ди практически сразу засыпает, а Оли, как всегда, обнимает его крепко-крепко, боясь потерять. По ночам, иногда страдая от бессонницы, он размышляет о том, как же сильно ему повезло. Повезло иметь таких друзей, повезло встретиться с Энди, повезло получить возможность быть рядом с ним. Оскар запрыгивает на край кровати и ложится в ноги хозяев, грея их. Оливер уверен, что сейчас на его голове уже не покоится терновый венец, он больше не истекает кровью. Ему кажется, что именно так выглядит настоящее счастье. Мы лишь хотим быть собой.