За кадром

— Чимин-щи, — Гук кричит на весь съёмочный павильон, ища глазами старшего, — вот ты где спрятался, а я тебя ищу. Подойдя, Чонгук хочет обнять светловолосого сзади, но тот отстраняется, отходя на несколько шагов в сторону. — Что не так? — младший начинает злиться, когда не получает то, чего хочет. — Перестань меня так называть, я ведь старше, но ты ведёшь себя так, будто это ты старше всех, — и пусть Чимин знает, что виноват в этом сам, так как несколько раз повёлся на эту провокацию и не остановил младшего, но сейчас очевидно, что эта шутка зашла слишком далеко. «Чимин-щи» стала неотъемлемой частью речи Гука, вот только помимо того, что он стал неформально обращаться, он и вести себя стал иначе, иногда позволяя себе уж слишком неуместные вещи, взгляды и действия. Чимин не знал как реагировать, и это пугало. Его пугал Чонгук и то, что с ним происходило рядом с младшим. — Тебе не нравится? — Чонгук подходит ближе, останавливаясь непозволительно близко, и заглядывает прямо в глаза напротив, гипнотизируя. — Хочешь чтобы я перестал? — А ты перестанешь, если попрошу? — от такой близости дыхание старшего перехватывает и вопрос выходит слишком жалобным, он почти скулит, выдавая свою уязвимость. — А ты попроси, Чимина, — Гук улыбается, и в этой улыбке слишком много звериного. Чимин не понимает какой именно зверь перед ним, но то, что он очень опасен — очевидно. — Прошу, — через силу, почти шёпотом произносит Чимин, опустив голову, — обращайся ко мне как к старшему. Чонгук делает ещё шаг вперёд, оставляя позади и до этого несуществующее расстояние между ними, и аккуратно взяв за подбородок поднимает голову старшего, возвращая зрительный контакт, от которого уже потряхивает обоих. Опасно. Всё происходящее очень опасно, и оба это знают. — Хён, — на выдохе в самые губы, и последние петельки, держащие в реальности, слетают у обоих.