SEA

Кисть плавно перемещается по холсту, рождая под собой аккуратные линии теплых тонов. С будущего портрета на него смотрит молодой человек, который сейчас сидит неподалеку. Темноволосый смотрит на художника, стараясь не дышать, только редко чешет кончик носа, сразу же возвращая руку в обычное положение. В комнате тихо, только если прислушаться, можно услышать шум машин за окном. Сонный город уже засыпает, иногда зевая тихими, словно смущенными криками птиц. Шторы слегка приоткрыты, из-за чего на лицо модели падает оранжевое солнце. Это блондину играло только на руку. Он изредка шмыгает носом скорее от сосредоточенности, чем от надобности и убирает отросшую челку с глаз. Бегает взглядом от Филиппа к портрету и обратно. Снова мажет по холсту, а после макает кисть в краску, возвращая к портрету. — Фил, подбородок чуть выше, — говорит тихо, словно боясь спугнуть вдохновение. Отходит от мольберта и забирает с тумбочки чашку кофе, делая глоток. — Я сказал чуть выше, а не задрать голову к небесам, — улыбается мягко, когда Авдеев недовольно фыркает и возвращается к своему занятию, почесывая щеку, на которой осталась темная краска. — Вечно тебе что-то не нравится. Таким темпом мог рисовать свои яблочки или купил бы манекен и довольствовался им. Нет, нужно было от работы меня оторвать и заставить тут сидеть с тобой уже, — кидает взгляд на настенные часы сбоку, — два с половиной часа. А я есть, вообще-то, хочу. — Твой кофе никуда не убежит, а ужин еще даже не приготовлен, — блондин вытирает краску о белую футболку, оставляя на ней мазки. Что же, это тоже, по сути, искусство. Темноволосый тяжело выдыхает и, незаметно для мужчины, снова чешет нос, сразу же убирая руку, когда блондин посмотрел на него. — Я тебя сейчас убью, Авдеев.

*** — А можно мне отойти? Там, кажется, собака гулять просится, — Филипп почти сползает со стула, который тоскливо скрипит под чужим весом, — надо же ее выпустить. — У нас нет собаки, — рука Саши дергается, а сердце куда-то ухает вниз, прямо под нижние этажи, пробивая пол и, возможно, убивая несколько соседей снизу. Горч замечает главную ошибку в своем творении. — Нет, нет, нет! Все не так, — мольберт летит на пол, вслед за ними и кисти. Александр остервенело бросает в эту кучу еще и палитру, сдерживая в себе желание растоптать все, превращая принадлежности в кучу сломанных вещей. Пальцы, испачканные в краску, мелко подрагивают от переполняющих эмоций. Притихший на месте Авдеев предпочитает оставаться на стуле и не раскрывать рот больше. Светловолосый ураган дырявит дыру в портрете, почти прожигая до уровня сердца, валявшегося где-то на первом этаже. — Я так и знал. Не нужно было все начинать. Это же просто кошмар, всё, какой из меня художник, — Горчилин не перестает причитать, пока не скрывается в ванной. Через секунду оттуда слышен шум открывающегося крана и льющейся воды. Если Саша умывает руки, то умывает он их и в прямом, и в переносном смысле. Филипп решает, все-таки, слезть со стула и аккуратно подойти к валявшемуся холсту, рассматривая самого себя. Присаживается рядом на корточки, аккуратно доставая из «руин» портрет, что слегка смазался от таких нападок со стороны рисующего. — Опять он распсиховался, да? Ну ничего, ты не первый, — Авдеев почти любовно расправляет холст и поворачивает голову в сторону ванной, — а куда теперь меня рисованного девать? — Выкинь его или сожги, — блондин выглядывает из комнаты, стягивая с себя грязную футболку, — я не собираюсь это убожество держать у себя.

***

Пока Саша, уставший и недовольный, сидел в гостиной и смотрел какую-то сопливую мелодраму по телевизору, темноволосый решает убраться в студии, раскладывая все баночки с краской по полкам, отправляя туда же и палитру. Поднимает с пола мольберт, отставляя его в угол и скручивает подсохший холст. — Коть, кофе будешь? — выглядывает из студии в гостиную и едва ли не посмеивается из-за выражения лица своего ненаглядного. Тот только отрицательно качает головой. Что же, это играет Филиппу на руку. Вместе с портретом темноволосый пробирается в их комнату и открывает свой шкаф, положив холст на полку, к другим таким же незаконченным работам художника, которые смог спасти. Пусть Горч и дальше думает, что все они давным давно превратились в кучку пепла.