Дурак и молния

Стайлз говорит много, путано и нервно, чувствуя себя не в своей тарелке. Хотя он, наверное, должен был злиться — Мелисса случайно (а случайно ли?) заперла их вдвоём с Малией в больничной палате в не самое лучшее для них время. «Крайне неловкая ситуация» — светится неоновая надпись в голове у Стилински, и он начинает болтать ещё больше, точно это может спасти его и удержать в этом несомненно шатком положении. Он пытался извиниться, правда. Звонил, оставлял по миллиону сообщений на голосовой почте, надеясь, что всё ещё не безвозвратно разрушено, что ещё есть шанс спастись. И сейчас, оправдывая Мелиссу, он на самом деле пытается в очередной раз извиниться. Поэтому и чувствует себя так отвратительно. Они делают шаги навстречу друг другу, расстояние между ними сокращается, но по ощущениям там огромная пропасть, которую не преодолеть. — Некоторые вещи я схватываю быстро, а вот другие как… — задумчиво говорит Малия и делает паузу, точно пытаясь собраться с мыслями. — Как математика, — подсказывает Стайлз, делая ещё один шаг. — Ненавижу математику, — говорит Малия с чувством, точно этот предмет виноват во всех её бедах. — А меня? — спрашивает Стайлз, понимая что это тот самый вопрос, который развеет неопределённость и наконец даст Стилински те самые недостающие части пазла. Он не задавал его раньше, потому что боялся. Но теперь, когда он и так падает в пропасть, говорить об этом почти не страшно. — Ты нравишься мне, Стайлз, — говорит Малия после короткого раздумья. - Очень нравишься. И за спиной у падающего Стилински как будто раскрывается парашют. Ему кажется, что он совершил что-то невозможное. Например, поймал молнию в сумку. — И с этим уже можно работать, — говорит Стайлз. А потом целует свою Молнию.