летние воспоминания.

      видеть мир в красном - печальная по нелепости событий обязательная прерогатива на всю жизнь. с самого детства, с самого начала осознания себя, как очередной социальной единицы, и сразу же! – не такой, не примут, изгой, опасен. не подходи, не смотри, не играй, не дыши, отойди. отойди. отойди. бесконечная лазурь неба, стремящаяся высоко-высоко, к безднам холодных и в большинстве своём – уже давным-давно мёртвых звёзд, глухих к робким отчаянным желаниям с поверхности земли; медленно плавит по краям красным, пачкает пурпуром. трепещущая зелень листвы, тонкие волоски сочной травы, запах настолько терпкий, что хочется чихать и чихать, до слез, до сбитого дыхания и колких иголочек в лёгких, смеяться и снова чихать, задыхаясь; искрами салютов бьёт прямиком в зрачок, оставляя лишь багрянец, острый, обжигающе яркий, непроходящие шрамы от ожогов на веках. опаленые рыжеватые ресницы. глубокие озера его синих глаз, обманчиво спокойной гладью – сумасшедший далеко за ней, бесконечное множество непроходимых спутанных мыслей, что даже часы и дни разговоров, проведённых ночами напролёт не хватает критически, чтобы коснуться хотя бы одного из кругов от кинутого в воду камня; красный превращает озера в бездны чернее темнейшей ночи, опустошенней далёкого космоса – от того и кажется, что никогда не подобраться к нему достаточно близко. острейшее лезвие недоверия, как уже привычный спутник в постели с ближайшим к своему телу. гладит по рыжим волосам, неумело прижимает к груди, - от грубых пальцев пахнет горячей плавленной сталью, шепчет все хорошо. все хорошо. все хорошо. и не открыть глаза, потому что увидишь только привычный алый. а его и не услышишь больше.

***

      - открывай. сильные руки слишком крепко держат за плечи, для того, чтобы попытаться вырваться; голос, хоть и строгий, но все же слишком тревожный, непривычно и неправильно, для того чтобы попытаться убежать. короткий кивок головы из стороны в сторону. - открывай. судорожное движение гортани, тяжёлые капли пота скользкими дорожкам по вискам, лбу, шее. колени трясутся, и если бы не чужие объятия, то он бы давно поприветствовал влажную от росы траву лицом. снова кивок. - черт подери, открывай, ты прекрасно знаешь, что твои лучи для меня не больше, чем солнечные в пасмурный день. короткий всхлип. - ты помнишь того отморозка? ты помнишь, как он отправил меня под колеса грузовика? ты помнишь, как нитка за ниткой восстанавливались мышцы на моем лице? скотт чувствует, ещё немного - и его вывернет наизнанку скромным завтраком, состоящим из чашки остывшего чая и лёгкой тревоги. - открывай. он судорожно скользит по чужим плечам, тянет и без того безразмерную, затасканную футболку, чувствует, как скрипят тонкие нитки хлопка под дрожащими пальцами. почти умоляюще. - н-но, логан... - открывай. он не понимает, зачем ему это нужно. прекрасно знает, что логан помнит, насколько это опасно. но тот продолжает упрямиться, мазохистично, в достаточно грубой манере добиваясь своего. тонкий стрекот цикад в ушах отдаётся гулом многотысячной армии. - открывай. открывай. открывай. открывай. осторожно приподнимает ресницы, на жалкие, практически незримые миллиметры, покрывая собственные щеки алым, озаряя чужое лицо оттенком позднего рассвета. застывает, словно ждёт дальнейших указаний, не решается поднять головы. не решается довериться до конца. не верит. - ещё. он совсем не ожидает горячих пальцев на собственном подбородке, рывок - и его глаза невольно распахиваются шире, когда на губах разгорается жар чужих губ, и пепел, и душистый табак от крепких сигар, и горечь дешёвого растворимого кофе, в не до конца растаявших гранулах, прилипших к уголкам чужого рта. - умница. логан отстраняется столь же резко, и скотт ещё несколько секунд может наблюдать его самодовольную ухмылку, растягивающую потрескавшиеся губы; его не совсем правильные, но до одури притягательные черты лица - нахмуренные брови, тонкую горбинку носа, широкие скулы и колкую неопрятность щетины, не искаженные в этот раз толстым стеклом красного кварца. он почти улыбается в ответ. пока не видит, что в следующие мгновения, секунда за секундой, каждая клеточка чужой плоти сгорает в красных лучах его глаз; пока в нос не ударяет запах паленой плоти и сгорающих волос; лицо логана понемногу теряет в точных чертах, обнажая лицевые мышцы и крепкие кости черепа, но скотту кажется, что он все ещё видит его самодовольную ухмылку в этом оскале оголенных зубов. ему кажется, что он практически слышит, как с лёгким шипением стремительно сгорают ткани чужого лица. - ну все, наигрались. что-то тяжёлое хлопает его по лицу, заставляя инстинктивно зажмуриться, а после лёгчайшее прикосновение возвращает кварцевые очки на его тонкий нос. его трясёт, и хоть спасительный прибор снова при нем, он боится открыть глаза. трясётся, словно осиновый лист, медленно оседая на траву. логан действительно позволил сделать ему это с собой? сумасшедший. - эй-эй, шкет! логан тяжело опускается рядом, одним грубым движением стискивая чужое тело объятиями. ещё одна капля в бесконечное море вины за собственное существование. - ну ладно, прости, переборщил немного, но я же в порядке, слышишь? ты молодец. грубые ладони растирают тонкую спину в утешительных жестах, и скотт затихает окончательно, носом уткнувшись в чужую грудь. - но я был прав. скотт не понимает. - глаза у тебя красивые. и никогда не поймёт.