Узоры

Каждое утро он позволял себе ровно пять минут пожить жизнью обычного подростка. Сразу после звонка будильника, сообщавшего, что пора в школу, Салли притворялся, что все нормально. Что мама вот-вот откроет дверь в его комнату, чтобы проверить, встал ли он, что на кухне ждет завтрак, что родители будут улыбаться и говорить о какой-то ерунде – обсуждать телепередачу или очередной заскок папиного начальника. Что лицо Салли самое обычное, что на нем нет шрамов, которые нужно прятать… Но вот пять минут закончились, пора возвращаться в действительность. Сначала Салли открывает левый глаз, продлевая иллюзию - а, может, просто еще не перестал надеяться на чудо, - потом правый. Что ж, вот она, реальность, где ему осталась лишь половина зрения, половина лица, половина жизни… Сал берет с прикроватной тумбочки стакан, где плавает его искусственный глаз, и протез, заменяющий его изуродованное лицо, и идет в ванную. Движения отработаны до автоматизма, он годами учился собираться в школу и не содрогаться от омерзения, смотря на себя в зеркало. В конце концов, чем это отличается от всех тех манипуляций, что проводят девчонки, накладывая макияж? Некоторые тратят больше часа, рисуя себе губы побольше и нос поменьше, запудривая прыщи и наклеивая ресницы. Ему же достаточно лишь застегнуть ремешки и – вуаля! Его кожа идеальная, без единого пятнышка или прыщика. А еще не надо никому улыбаться, протез позволял ему всегда выглядеть нейтрально-вежливо, скрывая истинные эмоции. Салли выдавливает на пальцы немного специального крема и тщательно смазывает пустую глазницу. Сразу после выписки из больницы это за него делал отец, но Салли видел, как тому тяжело бороться с отвращением, и постарался как можно скорее научиться выполнять все необходимое самостоятельно. Искусственный глаз вставал на место с едва слышным хлюпаньем, и вот уже Салли на полпути к тому, чтобы выглядеть приемлемо. Врач говорил, что, если не перемещать взгляд, а просто поворачивать голову, протез почти не будет привлекать внимание. Ну да, особенно на фоне всего остального… Парень тщательно причесывается и затягивает волосы в хвостики. Возможно, было бы проще ходить с короткой стрижкой, но Салли терпеть не мог ходить в парикмахерские, где приходилось два часа ловить в зеркале сочувственные взгляды мастера и других посетителей. Волосы отрастали быстро, надо было с ними что-то делать, а два хвоста оказались практичнее одного – так ремни плотнее прилегали к голове и не приходилось их постоянно подтягивать. К тому же теперь окружающие могли спросить не только о том, что у него с лицом, но и почему он носит такую пидорскую прическу. Даже люди вроде Трэвиса заслуживают возможность иногда почувствовать себя остроумными. Салли не обижался, когда его дразнили, он понимал, что с такой внешностью глупо рассчитывать на иное обращение. Уж лучше насмешки, чем жалость, уж лучше агрессия, чем бегающие взгляды и нервные улыбки. И поэтому поведение Ларри Джонсона сбивало с толку. Салу было необходимо все держать под контролем, разложить по баночкам и наклеить бирки с названием, чтобы потом случайно не перепутать содержимое, и так он поступал не только со своими многочисленными таблетками. На Трэвисе была наклейка «мудак», его следовало игнорировать и, в случае крайней необходимости, посылать куда подальше. Эш подходила под определение «подруга», с ней можно было разговаривать в школе и сидеть рядом во время обеда, она обладала отличным чувством юмора, но порой слегка перебарщивала с опекой, спрашивая Салли, все ли нормально, даже если он просто задумывался. Тода можно было назвать «приятель». С ним было проще, чем с Эш, достаточно было лишь кивать, когда он рассказывал о какой-нибудь очередной научно-технической штуке. Когда Эш отлучалась на перемене в туалет, Салли мог постоять в коридоре с Тодом, что избавляло парня от одиночества и защищало от потенциальных насмешек со стороны «мудаков». А вот Ларри ни под какие ярлыки подходить не желал. Он был… сразу всем. И просто приятелем, с которым можно хорошо провести время, слушая музыку или развалившись перед телевизором. И настоящим другом, который молча съездит по роже Трэвису, когда ни тактика игнорирования, ни посыл по известному адресу не срабатывал. И мудаком он тоже был, правда, всего один раз – когда обкурился настолько, что полночи блевал, а Салли сидел рядом и молился, чтобы все закончилось благополучно. А еще металлист был для Сала тем, что тот ни за что бы не признал даже под пытками. Лучше он отдаст второй глаз и последнюю чашку хлопьев в придачу, лучше сядет за одну парту с Трэвисом, лучше попытается украсть поняшку из коллекции странного чувака, что живет на втором этаже апартаментов, или съест что-нибудь в школьной столовой… Наверное, Салли просто слишком много времени проводит с Ларри, вот у него и развилось привыкание. Ну хорошо, хорошо, зависимость. Ларри стал необходим ему, как воздух, без его смс «спокойной тебе, чувак» Сал не мог заснуть, без «доброе утро, все норм?» примириться с реальностью было в разы труднее. Если Джонсон прогуливал – а делал он это регулярно, не считая нужным утруждать себя учебой, - Салли весь день сидел, как на иголках, отвечал невпопад на уроках, забывал смеяться и кивать в нужных местах, когда разговаривал с друзьями. Без Ларри вся жизнь казалась ненастоящей, лишь маской, протезом, за которым скрывались кошмары, боль и слезы… Салли не мог без Ларри, а вот Джонсон обходился без него вполне спокойно. Длинноволосый любитель рока и марихуаны не пользовался в школе особенной популярностью, девушки за ним тоже не бегали, но Ларри, казалось, нисколько это не огорчало. Он любил одиночество, любил рисовать или сочинять песни. Он говорил, что проводить время вместе с Салли он тоже любит, но парню казалось, что Ларри просто терпит его общество, дожидаясь, когда друг уйдет к себе и можно будет заняться действительно важными и интересными вещами. Может, он поэтому и познакомил его с Эш и Тодом, а сам все чаще под разными предлогами отказывался зависать с ними после школы? Ларри же, черт его дери, слишком деликатен, чтобы прямо сказать «отвали, чувак». Салли зашнуровал кеды и выпрямился, озираясь по сторонам. Кажется, он ничего не забыл… Ну, разве что погладить Гизмо, но кот так сладко дремал на диване в гостиной, что было жалко его будить. Салли мысленно пожелал Гизмо хорошего дня, бросил взгляд на дверь отцовской комнаты, за которой раздавался громоподобный храп, - оставалось надеяться, что после вчерашних возлияний папа все же сможет встать на работу, - и вышел из квартиры. Лизы в подвале не было – она начинала уборку с шести утра и давно была на ногах. Мама Ларри очень много работала и буквально разрывалась между необходимостью зарабатывать на жизнь и желанием уделять сыну больше внимания. Салли это прекрасно понимал, поэтому, когда Лиза ловила его в коридорах апартаментов и робко просила присмотреть за Ларри, всегда старался ее успокоить. Даже если знал, что друг накануне купил косяк у отца Тода… Салли открыл дверь без стука – музыка из комнаты Ларри орала так, что тот все равно бы ничего не услышал. «Смысловая фальсификация» со стопроцентной гарантией давала понять, что металлист явно не собирается идти сегодня в школу. - Не, чел, я сегодня прогуляю, - заявил Ларри, подтверждая догадку Сала. – У нас, вроде, все равно ничего важного? - Зачет по физике. - Ну, я все равно не готовился, - Ларри беспечно махнул рукой. – Зачем тратить время, если и так знаю, что не сдам? А так хоть порисую… Мне ночью такой клёвый сон приснился, я сразу схватился за кисточку, как встал. Оно и видно. Волосы Ларри торчали во все стороны – то есть, еще сильнее, чем обычно, - на мятой футболке виднелись пятна свежей краски. Обуви на Джонсоне и вовсе не было, он стоял на холодном полу босиком, нетерпеливо шевеля пальцами. «А у него красивые лодыжки», - почему-то подумалось Салли, и парень покраснел. Сал поспешно отвел взгляд от ног Ларри и стал разглядывать новый набросок друга. Трудно было понять, что он изображает, но, помимо традиционных для Джонсона мрачных оттенков, там присутствовали пятна красной и ярко-голубой краски. Картины Ларри никогда не отличались жизнелюбием, так что на этой почти наверняка тоже будет какой-нибудь сюр. Салли иногда самому потом снились сюжеты, развешанные по стенам подвальной берлоги друга, и тогда приходилось принимать еще одну таблетку, чтобы унять сердцебиение и снова уснуть. - Круто, - Сал кивнул на будущую картину – скорее из дружеской солидарности, чем действительно восхищаясь. – Удачи тебе с этим. - Ага, спасибо, - рассеянно отозвался Ларри, снова погружаясь в творческий процесс. - Увидимся вечером? - Угу… Ну, вот и все. По опыту Салли знал, что друг теперь весь день проторчит у мольберта, прерываясь лишь для похода в сортир. Когда на Ларри накатывало вдохновение, весь прочий мир для него словно исчезал, и оставалось лишь ждать, когда он спустится со своих творческих небес на скучную землю. И Салли ненавидел это ожидание всей душой. Возможно, если бы он сам был художником или, скажем, писателем, то они с Ларри могли бы заниматься каждый своим делом, а потом показывать результат, обсуждать, восхищаться и критиковать. Но у Салли не было никакого дела, ну разве что видеоигры, но это, разумеется, не считается. А еще он был одержим Ларри. Но это тоже никого не волнует. И в первую очередь самого Джонсона… Салли не знал, можно ли считать его чувства любовью, такое было с ним впервые, сравнить не с чем, а спросить у кого-то…. У кого? У Эш? Салли знал, девушка не станет смеяться, но зато наверняка задаст ему кучу вопросов, на которые он не сможет ответить. И первым будет «ты что, гей?» Сал, разумеется, знал, что геями называют парней, которым нравятся парни. Но ему не нравятся парни, ему нравится только Ларри! Он хочет смотреть на него, просто сидеть рядом и смотреть, не боясь показаться странным и не напрягая друга. Ему бы хотелось знать, о чем тот думает, хотелось залезть в его голову в тот момент, когда он рисовал, и посмотреть на мир его глазами. Хотелось быть с ним, а не просто болтаться рядом и постоянно чувствовать себя лишним. Салли не думал о поцелуях или, прости, господи, сексе, он знал, что для него это все невозможно. Кто захочет трахать урода, который сам испытывает отвращение, глядя на себя в зеркало? Да, однажды Ларри уже видел его без протеза и не блеванул, но это ничего не значило. Лишь давало крошечную искру надежды, за которую Салли отчаянно цеплялся, когда становилось совсем тошно. Выйдя на улицу, парень обнаружил, что ночью шел дождь – всю дорогу покрывали широкие лужи. Не очень радостная новость, учитывая, что на днях Салли зацепился за гвоздь, когда лез в «пещеру одиночества», как называл Ларри свой тайный домик на дереве, и теперь в левом кроссовке парня была серьезная дырка. Через нее мгновенно просочилась вода и теперь противно хлюпала, что, понятное дело, не добавляло позитива. Может, ему тоже прогулять школу? Хрен с ним, с зачетом. Мистер Моррис, их физик, все равно назначит пересдачу половине класса… Вот только где Салу болтаться весь день? Можно, конечно, вернуться домой, понадеявшись, что отец все-таки ушел на работу. А если нет? Мало радости столкнуться с ним, когда у него похмелье… Ходить по улице не позволяет погода, а пойти в местный торговый центр, где куча народу даже в будние дни и каждый будет на него пялиться – нет, уж лучше в школу. - Эй, урод! Что-то врезалось в Салли сзади, и тот, потеряв от неожиданности равновесие, грохнулся прямо в лужу, пребольно ударившись коленом о бордюр. Когда парень пришел в себя и поднял голову, спина обидчика в фиолетовой кофте была уже далеко. Трэвис, мать его… К глазам Салли подступили слезы, он едва сумел сдержаться, чтобы не зареветь в голос, как девчонка. Слишком много всего, слишком долго он уже терпит и делает вид, что все нормально или скоро будет нормально. Нет, черт возьми, не будет! Трэвис цеплялся к нему с его первого дня в школе, а сколько еще в жизни будет этих Трэвисов Фелпсов, готовых подставить ему подножку, толкнуть или бросить вслед обидное слово, сколько раз он должен будет поднимать себя на ноги и идти вперед, непонятно куда и зачем? Кое-как Салли все же добрался до школы. Промокший, с ободранным коленом и сильным желанием сдохнуть, да еще и опоздав на десять минут. Но мистер Моррис не стал его отчитывать, лишь молча протянул листок с заданием и снова уставился в пустоту, явно желая оказаться где угодно, только не с малолетними дебилами, из которых, по его мнению, состоял класс. Салли занял свое место между Эш и Пыхом. Подруга окинула парня внимательным взглядом, нахмурилась, но ничего не сказала. Салли подозревал, что на перемене ему предстоит пройти допрос, но успел уже так устать, что даже не счел нужным придумывать для Эш какую-нибудь отговорку. Он не любил, когда его жалели, поэтому предпочитал не обсуждать с друзьями нападки Трэвиса. Опытным путем установлено, что ни гневная отповедь, ни кулак в зубы того надолго не унимал. Так стоит ли в очередной раз это обсуждать? Но Эш считала иначе. Едва прозвенел звонок, она буквально выпихнула Салли из класса, дотащила до безлюдной части коридора и накинулась с вопросами. - Я упал, - честно ответил Салли. – В лужу. Все штаны мокрые, видишь? - Вижу, - отмахнулась девушка. – И еще я вижу, что ты хромаешь и у тебя красные глаза. А Трэвис “Мудак” Фэлпс сияет, как новенький пятицентовик. Он опять к тебе приставал, да? - У меня всего один глаз, - поправил девушку Салли. – Так что покраснеть мог только… - Фишер, не цепляйся к словам, я с тобой серьезно разговариваю! – Эш гневно сжала губы. – Почему ты ему это позволяешь? Почему не скажешь Ларри? Где, кстати, опять этот прогульщик? - Рисует. У него приступ вдохновения. - Ну да, все как обычно, - девушка закатила глаза. – У Джонсона на первом месте всегда его картины. В свое время я могла два часа прождать его на морозе, а потом выяснялось, что у него, видите ли, случился этот самый «приступ вдохновения» и свидание вылетело из его головы. Салли изумленно вытаращился. - Вы что… встречались? - Где-то около месяца, на большее меня не хватило. Трудно быть с человеком, который предпочитает одиночество. Ларри как будто считает себя недостойным, проклятым или что-то типа того. Мне иногда кажется, что это у него просто отговорка такая, чтобы никто не мешал торчать в чертовом подвале и накуриваться… Дальше Эш говорила еще что-то о том, как они с Ларри ругались, пока были вместе, но Сал больше не слушал. Он не знал, что именно чувствует – ревность ли, облегчение, надежду? Парень определенно был рад, что Эш и Ларри расстались и ему не приходится каждый день видеть их, держащимися за руки или вытворяющими чего похуже. Разумеется, это не значило, что у самого Салли есть какие-то шансы, но… - И тогда я ему сказала, что наши отношения для него, как прикрытие, чтобы никто не считал его геем, - говорила Эш. – А он просто встал и ушел. Мы с ним потом неделю не разговаривали. Да и сейчас, если честно, в весьма натянутых отношениях. Если бы ты не появился, наша компашка бы точно распалась. Девушка потрепала Салли по голове, и тот невольно улыбнулся. Все же Эш очень хорошая, хотя она и перебарщивает иногда со стремлением опекать всех и вся. - Эй, а у тебя, часом, не температура? – нахмурилась Эш, заглядывая Салу в глаза. Салли и правда чувствовал себя неважно, но заверил подругу, что все с ним в порядке. Остаток дня прошел относительно спокойно. Трэвис больше не лез к Салу, понимая, что друзья тут же встанут на его защиту. При всей неуклюжести Пыха и хилости Тода, вместе они имели существенное численное превосходство. Ну и Эш тоже явно не будет просто стоять в стороне, так что Трэвис благоразумно ограничивался лишь злобными взглядами, которые можно было легко игнорировать. Домой они двинули тоже все вместе. Эш жила неподалеку от апартаментов, так что парни сначала проводили ее, а потом потопали к себе. Пых залип около автомата с шоколадками, промычав друзьям что-то неразборчивое, а с Тодом Салли распрощался в лифте, пообещав увидеться завтра. Поднимаясь на свой четвертый этаж, Салли наконец признал, что и правда заболел. Ну а чего он еще ждал, сидя весь день с промокшими ногами? Многочисленные таблетки, которые Сал должен был принимать по утрам, частично маскировали его истинное самочувствие, но сейчас их действие уже начинало проходить, и парень чувствовал, как горят его щеки, а в висках пульсировала боль. Если отец все же ушел на работу, а не остался дома с после похмельным желанием задать сыну сто один бессмысленный вопрос о его делах в школе, Салли сможет прямо сразу закрыться в своей комнате, принять еще пару таблеток и завалиться спать… Дверь лифта открылась, Сал привычно свернул налево и увидел Ларри. Друг сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и чуть покачивал ногой, словно с такт ему одному слышной мелодии. Салли в очередной раз отметил про себя, как ему нравится отрешенное, чуть печальное выражение лица Ларри, едва заметная сутулость плеч, сильные руки с длинными пальцами художника, вечно измазанными краской. Друг удосужился сменить футболку, которая, впрочем, была такая же мятая, как та, в которой он спал, и надеть ботинки. А вот расческой Ларри так и не воспользовался, предоставив волосам лежать так, как им сами заблагорассудится. - Привет, чувак, - Ларри поднялся на ноги. – Отмучился? - Типа того, - кивнул Сал. – Я думал, ты рисуешь. - Решил сделать перерыв. Да и потом, я же обещал, что мы вечером потусуемся. Салли и не думал, что друг всерьез отнесется к утренней договоренности. Под действием вдохновения он обычно забывал все, не связанное с его новой картиной – сегодня Эш как раз упомянула о чем-то подобном. По телу Салли разлилось тепло – то ли от нежданного внимания друга, то ли температура поднялась еще выше. - Эй, чувак, с тобой все в порядке? – забеспокоился Ларри, когда Сал сделал шаг к двери и чуть не упал от внезапного головокружения. - Да ничего страшного, - Салли попытался отстраниться, но друг уже взял его за руку, чтобы поддержать. – Просто, кажется, я немного простыл. Какие же у него восхитительно холодные пальцы… - С хера ли ничего страшного? – возмутился металлист. – Тебя шатает, как будто ты накурился. Пошли, доведу тебя до кровати, сам ты по дороге завалишься. Салли послушно последовал за другом, испытывая тихую благодарность за то, что ему не приходится шарить в потемках в поисках выключателя, пробираться по бесконечной гостиной – кто бы мог подумать, что она такая огромная и в ней столько мебели. А еще дверная ручка, которую Ларри, даже не задумавшись, вывернул влево, словно проще и быть не может, словно он делает это каждый божий день. «Он и делает, придурок, - обругал себя Сал. – У него точно такая же ручка и точно такая же дверь. Что с тобой вообще такое?!» Но способность адекватно воспринимать окружающую действительность быстро покидала парня. Стены его комнаты раскачивались, свет нещадно бил в глаза, а пол почему-то норовил уйти из-под ног. Если бы не твердая рука Ларри, он бы наверняка уже грохнулся в неведомую бездну… - Еще немного, чувак, почти дошли, - приговаривал Ларри. – Твоя кровать прямо по курсу… оп! Салли упал на что-то мягкое и подумал, что еще никогда не был так рад встрече со своей подушкой. Отрешенно он наблюдал за тем, как Ларри стаскивает с него кеды, и не сопротивлялся, когда друг занялся протезом. Джонсон задержал ладонь на лбу Сала и нахмурился. - У тебя есть какие-нибудь нормальные таблетки? – спросил он, переводя взгляд на выстроившиеся на комоде баночки. – Жаропонижающее или типа того. Салли хихикнул – нормальные таблетки, надо же! Откуда у него может быть что-то нормальное? - Понятно. Тогда подожди немного, я сгоняю к себе, у мамы должна быть аптечка. Салли хотел ответить, но, пока подбирал подходящие слова, успел позабыть вопрос. А был ли вообще вопрос? Вроде, Ларри говорил, что не пойдет сегодня в школу. Он тоже не хочет, голова просто разваливается… В полудреме Сал ощутил у своих губ стакан воды и покорно проглотил какую-то таблетку, слишком уставший, чтобы объяснять врачу, что кошмары больше его не мучают. Или это был не врач, а отец? Отец никогда так не гладил его по щеке… Рука словно бы вбирала в себя жар и боль, Салу становилось легче от этих прикосновений, и больше всего на свете он хотел, чтобы они не кончались. Тогда парень мог бы представить, что это Ларри водит пальцами по его шрамам, что другу совсем не противно видеть его уродство, что он принимает чувства Сала, что они… взаимны…