Взаимность

Чанбин заходит в комнату и видит перед собой соблазнительную обнаженную спину ничего не подозревающего омеги. Волосы того немного влажные после душа. Переводя взгляд ниже, альфа облизывает губы, отмечая все такую же упругую задницу и стройные ноги. Он присвистывает, и омега оборачивается, смотрит презрительно, но продолжает заниматься своим делом. — И что, даже кричать не будешь? — фраза так и сочится ехидством, а глаза горят, как у школьника, впервые увидевшего картинку с обнаженным омегой. — А что ты там не видел? Внешне омеги никак от альф не отличаются. Только что размером мы поменьше. Ой, нет, я ошибся, кое-где я все же побольше буду, КОРОТЫШКА, — слова омеги пропитаны презрением, одна бровь вздернута, а уголки губ слегка приподняты. — Совсем бесстрашный, да? — больше утверждает, чем спрашивает. Дерзость этого омеги настолько очевидно напускная, что Чанбин не сдерживает улыбки. А, когда он видит чуть дрожащие от волнения руки Феликса, издает глухой смешок, — Я отвернусь, если ты так стесняешься. Омега бросает на него злобный взгляд, стараясь натянуть кофту как можно быстрее. Но это лишь усугубляет ситуацию, ведь от волнения руки дрожат сильнее и совсем не слушаются. Через минуту Феликс все же кое-как натягивает непослушный кусок ткани, но, обернувшись, раскрывает рот в недоумении. Этот наглец так и не отвел взгляда. — Какого черта? Заняться больше нечем? Феликс ненавидит то, что их отцы дружат со школьной скамьи. Ненавидит то, что они пытаются «незаметно» подтолкнуть их друг к другу. Ненавидит, что папа радушно пригласил этого подлеца к ним в гости, даже не посоветовавшись с собственным сыном. Ненавидит оставаться наедине с этим альфой, чувствуя прожигающий взгляд на своем теле. Эту самодовольную улыбку тоже ненавидит. Ненавидит до дрожи, что запах этого альфы слишком сильный, сразу же заполняет все пространство в доме, не давая возможности укрыться, найти хоть один угол, который не пропитался бы этим сводящим с ума ароматом. Но больше всего Феликс ненавидит то, что готов отдаться альфе по первой же просьбе, стоит тому только пожелать. Он ненавидит чертовски горячего и сексуального Чанбина. — Я помощь хотел предложить, глядя на твои мучения, но ты справился сам. Что ж, хорошо тебе провести время наедине с собой. Я буду в гостиной. Зови, если понадоблюсь, — Чанбин салютует и покидает комнату, полностью удовлетворенный произошедшим. Феликс поздно спохватывается, и стаканчик с карандашами врезается в закрытую дверь с громким лязгом. Черт бы его побрал! Омега сползает по дверце шкафа на пол и утыкается носом в колени. Запах в комнате настолько густой, что его можно ощутить на языке. Легкие полностью заполнены им, не давая сделать и одного нормального вздоха — все выходят поверхностными, рваными, тяжелыми. Находиться с Чанбином в одной комнате — сущая пытка. Парень прокручивает в голове недавний разговор, пытается вспомнить все в мельчайших подробностях, но в памяти упрямо всплывают пухлые розовые губы, что двигались невероятно плавно, вызывая желание смотреть и смотреть, не отрывая взгляд ни на секунду. Он мгновенно почувствовал, как все внутренности перевернулись, заплясали, не желая оставаться на своих местах. Лицо и грудь мгновенно обдало жаром от одного воспоминания о том, насколько надменно звучал голос. Феликс чувствовал малейшие изменения в запахе Чанбина. Он почувствовал, что тот стал в разы тяжелее и гуще, хотя, кажется, некуда было. Дышать стало совсем невозможно, и Феликс прикрыл слезящиеся глаза руками. Он только сейчас осознал, что запах альфы усилился из-за него самого. Это его возбуждение разнеслось по дому, атакуя рецепторы свободного альфы, заставляя того откликнуться. Омега хотел встать, чтобы открыть окно, не позволяя дурману продолжать окутывать пространство, но ноги уже давно ослабли. Не имея возможности сделать хоть что-либо, Феликс так и продолжал сидеть, пока не услышал тихие мерные шаги за дверью. — Я, вроде, сказал позвать меня, если понадобится помощь, — фраза, хоть и была довольно насмешливой, но в голосе не было и намека на веселье. — А кто сказал, что мне нужна помощь? — Феликс из последних сил поднял на Чанбина расфокусированный взгляд, пытаясь показать, что все под контролем, будто ничего не происходит. — Ну, раз моя помощь тебе совсем не нужна, я пойду, — он так сказал, однако с места не сдвинулся, продолжая разглядывать дрожащего и сжавшегося в комок омегу. Чанбин громко сглотнул. — Я сам справлюсь! Твоя помощь абсолютно… не требуется, — на щеках омеги застыли дорожки от слез, а сам он выглядел настолько жалко, что Чанбину в миг расхотелось продолжать доставать строптивого паршивца. — Я, все же, помогу тебе. Думаю, лишним не будет. С этими словами он в два шага преодолел расстояние до Феликса и, подхватив его под локоть, поднял на ноги. Омега слабо дергался, пытаясь вырваться, но силы явно были не равны. Альфа обхватил тонкую талию и буквально потащил парня к кровати. Он аккуратно, будто боясь навредить, усадил свою ношу на край кровати, вставая перед ним на колени. Феликс оперся на руки, зло глядя на нарушителя его спокойствия. — Не смей меня трогать! — он уперся одной рукой в плечо альфы, в попытке оттолкнуть, но тот почувствовал лишь легкое прикосновение маленькой ладони. Чанбин перехватил руку омеги, удобнее устраивая на своем плече. Феликс что-то невнятно промычал от мягкого прикосновения и сжал пальцы. Альфа будто с благоговейным трепетом касался острых коленок и худых бедер, даже через ткань заставляя чувствовать жар своей кожи. Феликс как мог, старался сдерживать рвущиеся наружу всхлипы, но, когда почувствовал мягкий поцелуй на торсе, не смог удержаться от тихого стона. Он снова попытался толкнуть Чанбина, но уже двумя руками. Ему не удалось сдвинуть того даже немного, и руки просто сжали плоть, в поисках опоры. Омега почувствовал легкое прикосновение к щеке и неосознанно прильнул, вдыхая естественный аромат. Зрачки Феликса расширились от ласки, которой его одаривают, пальцы заскребли по ткани футболки, ноги задрожали с новой силой, раздвигаясь, открывая доступ. Чанбин продолжал поглаживать щеку юноши, не смея оторвать взгляд, упустить хоть момент. Он второй рукой провел вверх по бедру и переместил ее на паховую область. Тонкие домашние штаны позволяли полностью прочувствовать твердость и влажность. Омега дернулся от неожиданного прикосновения к разгоряченной чувствительной плоти. Феликс почувствовал, как тепло пропало с его лица и приоткрыл глаза, чтобы увидеть, как проворные руки альфы стягивают его штаны вместе с бельем, обнажая мгновенно выпрямившийся член. Раздетый ниже пояса, он не знал, куда себя девать от смущения, поэтому неловко прикрыл ладошкой открывшийся вид, но рука тут же была возвращена на плечо. Чанбин прижался щекой к внутренней стороне оголенного бедра и легко прикусил чувствительную кожу, обдавая поверхность жарким дыханием. Изо рта омеги послышался более громкий стон. Юноша сильно закусил губу, подглядывая за дальнейшими действиями из-под опущенных ресниц. Альфа вгляделся в почерневшие глаза и потянулся вверх, чтобы оставить еще один короткий поцелуй на груди парня. Чанбин, еле касаясь, провел по бедру и, наконец, мягко сжал пальцы вокруг плоти Феликса. Он пару раз провел рукой вверх-вниз, наблюдая за ответной реакцией. От первого прикосновения омегу передернуло и он сильнее впился зубами в покрасневшую губу. Чанбин провел кончиком указательного пальца по всей длине и пару раз сжал аккуратные яички. Дыхание Феликса то ускорялось, то будто полностью прерывалось, заставляя немного беспокоиться. Парень свел брови к переносице, перемещая руки на голову Чанбина, дергая того за волосы. Альфа сделал еще пару поступательных движений. Он сложил губы трубочкой и несильно подул на раскрасневшуюся головку. Чанбин видел, как пульсировало отверстие, насколько сильно оно намокло, честно выдавая желания тела. Парень прильнул губами совсем близко к тому месту, вырывая из Феликса разнузданные стоны. Радужки глаз совсем закатились, оставляя небольшой краешек, рот призывно раскрылся в немой мольбе. И, как только с чужих губ сорвалось тихое надрывное «ну что же ты медлишь?», Чанбин провел языком вдоль полового члена омеги. Феликс захныкал, раздосадованный и огорченный обманом. Ему казалось, что альфа наконец прикоснется к чувствительному местечку, но тот полностью проигнорировал его, продолжая забавляться с его членом. Чанбин обхватил ртом головку, мягко посасывая и облизывая самый кончик. — Прекрати издеваться! Чего ты хочешь? — Феликс был готов сделать все, лишь бы получить долгожданные прикосновения. — Попроси, — оторвавшись от своего занятия, прошептал альфа. Он боялся, что, если он хоть чуть-чуть повысит голос, омега тут же придет в себя, оттолкнет, не позволит. — Чанбин, пожалуйста, — он не просил, умолял. В глазах юноши застыли слезы, голос сочился нежностью и желанием. Он взял лицо альфы в свои руки и заглянул в глаза, желая втянуть того в поцелуй, но Чанбин уклонился, опускаясь к подрагивающему отверстию. Он обвел языком вокруг, а после слегка надавил на дырочку. Она на мгновение напряженно сжалась, но, после нескольких движений языком, вновь расслабилась, пропуская его внутрь. Его слюна смешивалась с выделениями тела, делая бедра омеги еще более влажными. К быстрым движениям мягкой горячей плоти добавился длинный палец, проникающий в самую глубь. Чанбин не хочет торопиться, но, так выходит, что палец достаточно быстро натыкается на простату. Всего пары движений хватает, чтобы распаленный Феликс прочувствовал волну удовольствия, расползающуюся по телу. Он изливается, издавая лишь тихий скулеж, и заваливается на спину. В тишине комнаты слишком громко слышится шорох одежды. Феликс чувствует, как махровое полотенце касается его промежности и бедер, собирая выделения. Спустя еще пару секунд чувствует скольжение ткани от щиколоток. Чанбин осторожно натягивает его белье и штаны, незаметно поглаживая лодыжку. — А тебе не нужно?.. — вся напускная спесивость улетучивается, обнажая истинное отношение к находящемуся в комнате. — Мне уже не нужно, — спокойно произносит Чанбин, указывая на расползающееся по штанам мокрое пятно. — Ты серьезно? — недоумевает Феликс. — Если бы ты себя видел, не задавал бы глупых вопросов, — он тепло улыбается, заставляя сердце омеги замереть. — Поцелуй меня. — Нет, — отрезает Чанбин, намереваясь уйти приводить себя в порядок. Феликс хватает его за руку, не давая улизнуть. — Почему? — в голосе слышится почти детская обида. — Ты мне сколько раз отказал? Трижды. Я- — Поцелуй меня, — перебивает Феликс, подставляя пухлые губки. — Нет. — Поцелуй. — Нет. — Хэй! Ты отказываешь мне уже в четвертый раз! Так не честно… — Феликс еще сильнее дует губы и сводит брови к переносице. — Сначала ты, — упрямо отрезает Чанбин, выжидающе заглядывая в чужие глаза. Несколько минут в комнате слышалось лишь громкое обиженное сопение. Феликс поджал губы и надул щеки, всем своим видом давая понять, что не хочет говорить на эту тему. Он так долго сопротивлялся желанию родителей, что согласиться сейчас равносильно проигрышу в многолетней битве. Он молча сверлит взглядом пол несколько минут, прежде чем выдавить из себя тихое: — Ладно. — Что «ладно»? — дразнится из вредности. — Я буду с тобой встречаться. Только он заканчивает фразу, его губы сразу же чувствуют тепло и мягкость. Губы Чанбина горячие и влажные, такие, как представлял Феликс. Он прижимается к альфе всем телом, обхватывает руками чужую шею, чувствует пальцами участившийся пульс возлюбленного. Чанбин в свою очередь умещает ладони на лице омеги, пытаясь притянуть еще ближе. Они целуются медленно, нежно, смакуя друг друга, привыкая. — Не говори родителям. Хочу еще понаблюдать за их жалкими попытками. — Не такие уж они и жалкие, — улыбается Чанбин и оставляет еще один короткий поцелуй на чужих губах.