744

Конвой беспокойно задвигался, Но пришедший был невидим для них. А генерал продолжал чинить валенки, Лицо его скривилось на крик.

Апология насилия. Кровь на щеках, как будто большой кусок мяса сорвался с вилки, упал в соус и забрызгал её нарядное платье из молочного шёлка. Сколько глаз у королевы? А сколько звёзд на небе? На этот вопрос ответить легче, потому что за него не рубят голову. Попробуй пошутить спьяну — узнаешь вечную трезвость. Закаты над морем. Водоросли на камнях как волосы дев, что, не найдя милого живым, утопились в холодной воде у мыса. Почему небо синее? Потому что в нем отражается море. А почему тогда море? От слез, милая. Попробуй его на вкус — узнаешь вечную тоску. Трон шатается, леди Агне Каси буквально чувствует эту качку пальцами, хотя, конечно, в прямом смысле ничего такого нет. Но никто ещё не запретил метафоры. Силдж тушит спички, которыми зажигает свечи, о карту, отмечая тех, кто отвернулся от неё. Выглядит, будто она хочет спалить их всех, но не решается. — Послушайте, Ваше Величество, леди Корпи — начинает Агне, но королева прерывает её взмахом руки. — Называй меня по имени, столько раз тебя просила, — говорит она устало. «Королевы приказывают, » — хочет возразить Агне, но знает, что смысла указывать Силдж на разрыв шаблона нет — не услышит, хоть кричи, хоть доноси это посредствам оглушительного колокольного звона, или грохота мечей. — Послушай, — поправляется она, — отправь на окраины пару десятков солдат, пусть припугнут местных. Скоро сбор урожая, никто и так не хочет участвовать в лордских игрищах, а добрые мечи поспособствуют этому. Силдж качает головой в раздумьях, черные смоляные кудри падают ей на лицо, делая круги под глазами еще темней. Королеве нет и тридцати, а всё происходящее на окраинных землях не разгрести бы и её матери, успешно правившей сорок лет. То-то и оно, что успешно, мир ничему не научил нынешнюю королеву, она не любит крови, верит, что со всеми можно договориться. Договориться, конечно, можно, кто бы спорил, но тут уже нужно говорить не о договорах, а об ультиматумах. Агне хмурит широкие брови, почти сводя их над переносицей, в комнате сквозняк, но ей всё равно жарко в своём черном дублете, украшенном мелким бисером, будто каплями крови. Или это глаза, кто знает, кто знает. — А что если те, кого я пошлю — не вернутся? — Ты настолько не доверяешь своим людям? — Агне кривит губы в усмешке. Она бы им тоже не доверяла. — Пошли меня. Я всегда к тебе вернусь. И даже не врет. Королева отрывается от унылого разглядывания карты, на которой черными проталинами обозначены области, где тает вера в центральную власть. — Я знаю. Но ты нужна мне в Рейвенсхилле, в столице тоже не все довольны, — она сжимает челюсти, — положением вещей. Лорды центра не могут не обращать внимание на, — останавливается, подбирая слово, — упаднические настроения. — Дурной пример заразителен, поэтому я должна поехать и приструнить восставших, чтобы центральным повадно не было возмущаться. Не хочется, чтобы от королевства осталась только столица. — Приструни. Словами, хорошо? — сдается она. Королева не любит спорить когда не уверена в своей правоте. Агне неопределенно дергает плечом. Можно и словами, но это не действенно и совсем не поможет достичь её целей. Потом наклоняется вперед, опирается о края стола, целует руку. Королевские пальцы сухие и шершавые, воронья магия никому не идет на пользу. Силдж нежно улыбается ей, притягивает за край рыжего шарфа, выбивающегося из-под ворота, и целует в лоб, как покойницу или ребенка, что не разочаровал требовательных родителей.

***

Королевство Корпи не велико, но лорды пытаются сделать его еще меньше, отделившись на основании недовольства. Чем? Да всем подряд. На тот год выпала засуха — ходили с землисто-серьезными лицами, шептались, на этот год пришлись дожди — лица приняли водянистый оттенок, но губы все так же шепчутся. Куда не кинь, всюду клин. Агне знает, что людям не нравится старая магия, вот они и винят королеву. Непонятно только: в использовании её или наоборот. Она с небольшим отрядом уже чуть больше недели месит грязь на юге от столицы. Вся её одежда и легкие доспехи буквально пропитались дождем, цвет сапог угадать вообще невозможно, а волосы спутались, да так, что их похоже придется обстричь. И ведь это еще не окраина. На востоке лучше, там сидит её брат-близнец, там суше и дороги лучше, ну так там и не восстают. Что логично, отмечает она про себя, кому захочется поднимать восстания на земле семьи Каси. Десница на их семейном гербе издревле означала не только приближенность к королям и королевам. Перчатки, сидящие как влитые, отрубание рук за провинности, Каси славный дом с не менее славной историей. Этой славой и собирается воспользоваться Агне, ей нужно просто сказать пару речей с намеками и недомолвками, завуалировано напомнить бунтовщикам о еще пока не сгнившем под дождем урожае и о невозможности вести хозяйство и воспитывать наследников (и вообще жить) без кожи. А им нужно будет внять. Во избежание. К Агне подъезжает Уолтер на своем сером в яблоках красавце коне. Если его отмыть, а то пока что все кони у них одного серо-коричневого цвета дорожной жижи и глины. — Леди, через несколько миль форпост Криспинов, а они настроены, мммм — он усмехается, — довольно воинственны по отношению к короне. Может нам стоит сменить знамена? Она уже отвыкла от своих собственных цветов, но соглашается с помощником. Ей не хочется вступать в полемику или схватку с сиром Криспином, который уверен, что его маленького сына растерзали вороны. Бред да и только. Зачем воронам ребенок? Королевский флаг снимают с древков копий, и черно-красное полотно меняется на ярко-оранжевое с правой рукой по центру. Говорят, первый лорд Каси убил первого владельца земель востока, а всем, кто поддержал его, отрубил правую руку, чтобы никогда их вероломные пальцы не коснулись меча. Доспехи она менять не собирается. Всем известно, что леди Агне Каси — правая рука королевы, это глупо отрицать, и пусть левый наплечник изображает из себя вороньи перья, а на гарде меча рубины, бессмысленно менять их на что-то другое. Главное, что едет она не под королевским флагом. Пока что. Главное, попасть ближе к стану мятежников, а уж там можно развернуть вороньи знамена, как это полагается, когда едешь выставлять ультиматум. Через некоторое время дождь немного успокаивается, и она может разглядеть через пелену одиноко торчащую башню Крисипнов и всадника на дороге. Точнее, всадницу, у Криспина осталась одна только дочь, а сам он слишком стар, чтобы встречать незваных гостей. — Привет тебе, леди Каси! Что королевским солдатам нужно на вольной земле? Девушка зла, отмечает про себя Агне, и непонятно — на отца, погнавшего её в такую погоду, или на подозрительных типов, во главе которых едет женщина в черном доспехе гвардии. — А ты разве видишь здесь флаг Корпи? — парирует Агне, — мне кажется, что на нем изображено что-то отличное от правой руки. Я здесь по своим делам. И я не помню, чтоб ваши земли вдруг стали вольными. — Лорд Эйдар провозгласил независимость, а это его земля! — девушка встряхивает головой, её короткие серо-пшеничные волосы липнут на лоб от дождя, она зло раздувает ноздри. Агне подъезжает ближе. Её собственная кобыла нетерпеливо ржет, застревая в глинистой дороге. — Вот к нему-то нам и надо. Пропустишь или нам объехать? — фыркает она. Вольные земли, али не вольные, но свои руки любят все. Особенно такие вот спорые да яростные с отцовским мечом на поясе и каким-то древним луком у седла. И зачем всаднице лук? Криспин смущается, не зная, что следует предпринять. Проезжай они под черно-красным флагом, пришлось бы устраивать некрасивые сцены, а сейчас можно просто следовать своей дорогой. Когда процессия почти исчезает за поворотом, в спину доносится звеняще-дрожащий голос: — А правда королева обращается в громадную ворону и выклевывает повешенным на замковой стене глаза? — Королева никому глаз не выклевывает, — рыцарка закатывает глаза. Еще через два дня они оказывается почти рядом с замком Эйдара. Эйдара-кретина, отмечает про себя Агне. Только кретин в разгар пусть и вялотекущей, но гражданской войны будет устраивать рыцарский турнир. Деньги у него лишние, что ли? К этому времени она успела отпустить четырех своих спутников, потому что они замедляли её продвижение, оставшись со своей оружиноской Шарлоттой и Уолтером. Лорд Эйдар сам выходит к ней навстречу, сумрачно чешет рыжую бороду, своим куриным мозгом пытаясь осознать ситуацию и соотнести рыжие знамена и черно-красный колер доспехов. Потом, видимо, сдавшись, вопросительно изгибает бровь. — Я здесь от имени королевы Силдж! — провозглашает Агне и наблюдает за переменой настроений на пухлом челе лорда Редфореста. — Тогда, — он кашляет, — прочь, королева нам не указ! Она отдала свое сердце древней магии, и тогда мы поняли, что мы умрем, если будем следовать за ней. — Ваш род сотни лет практиковал эту же магию, пока не выродился, — Агне презрительно смотрит на него со своей лошади, потом спешивается, оказываясь ниже Эйдара, но всё равно выглядит как-то представительней. Как говорится, кровь не водица. — И вообще, лорд Эйдар, лучше бы вам вытрясти из своих людей мысли о какой-то там независимости до рассвета. Или вытрясанием займемся мы. За её спиной лучезарно улыбается Уолтер и поправляет стеганую куртку, под которой оказывает грязная рубаха и целая перевязь ножей. — Вы? — лорд булькает. — Нас больше, а вас трое, и один — это девочка с кортиком, а второй — оборванец с столовыми приборами. — Сейчас светает рано, помните это, Рыжий лорд. Они разбивают две палатки на поле недалеко от лагеря приехавших на турнир. Оба флага — королевский черно-красный и флаг Каси с рукой на рыжем поле — развиваются на верхушке, как дополнительный стимул для раздумий над судьбами своих людей и себя у лорда Эйдара. Не то, чтобы Агне самоуверенна, скорее просто уверенна в том, что никто из местных рыцарей не захочет ссориться пусть не с королевой, но хотя бы с лордом Восточных земель, которому она приходилась сестрой. С братом у неё отношения были не самыми лучшими, потому что одинаково амбициозные и злобные вороны скорее выклевали бы друг другу глаза, не смотря на поговорку, чем стали жить в одном гнезде. Но они предпочли мирно разлететься в разные стороны, Бранд остался править родовыми землями после смерти их родителей, а она ушла в королевскую гвардию. Так что их никто не тронет, если только какой-нибудь безумец, но такой шанс минимален, а Агне предпочитает верить в свою удачливость и в то, что кости редко выпадают на один, ровно как и на шесть. И Эйдар, конечно, не оставляет свои посягательства на целостность земель королевства. Ему же хуже.

***

Кровь мешается с грязью, Агне мимолетно думает о том, что сапожнику нужно будет сделать внушение по возвращении в столицу — все ноги у неё мокрые, в носках неприятно хлюпает, она с трудом выковыривает себя из ямы. Интересно, размышляет она по пути на холм, чего тут больше — глины или крови? Задачка для умников из монастыря. Есть постыдное желание обвинить в кошмарной погоде магию, но увы и ах, местность здесь и правда располагает к мороси, которая сводит с ума, накрапывая неделями на головы местных жителей и всяческих гостей. Званных и не званных. Уолтер беседует с каким-то молодчиком с искривленным от боли лицом. Уолтер — незаменимый помощник в вопросах дипломатии, если позволить ему снимать кожу с другой стороны, а эту самую сторону привязать к какой-нибудь поверхности. Молодчик явно не выглядел довольным дипломатическими способностями Уолтера, из его носа текла кровь и капала на оголенную грудь, на которой Уолт уже наметил полосу. — Что здесь происходит? — спрашивает Агне голосом не то чтобы недовольным, скорее серо-дождливым, как и всё вокруг. Уолтер наклоняет голову к плечу и хмыкает. — Акт первый. Сцена допроса, — отвечает он. Пленник всё еще не радуется, даже такой искрометной (с позиции Уолта) шутке, видимо, театр он недолюбливает. — Королева не одобряет таких методов, — Агне ненадолго замолкает, давая огоньку надежды зажечься в глазах пленника, а потом заканчивает предложение, — но мы не на её земле. Увы, сир Эдмунд, твой отец всё еще утверждает, что Окраина — это вольные просторы, которые не подвластны Рейвенхиллу, так что мне и моему доблестному помощнику королева тоже не указ, — Эдмунд тоскливо морщит лоб, — к сожалению для тебя, к радости для нас. — Мой отец никогда не преклонит колено перед ведьмой, которая открыла ворота древней магии. Можете убить меня, ведь я тоже не сделаю этого! — Вздор. Твой отец просто строптивый олень, не умеющий признавать свое поражение. А твоё предложение мы примем, — она поворачивается к Уолтеру, выхватывает у того из-за пояса небольшой обвалочный нож и приставляет его к краю свежей раны. Парень дергается, и на глазах у него непроизвольно выступают слезы. Агне наклоняется к нему так близко, что волосы паренька щекочут ей щеку, вкладывает свои пальцы в рану, давит. Ногти у неё короткие, но кривые и острые, пленник закусывает губу до крови и тихонечко воет. — Вот я вложила руки свои в ребра твои, так что верю, что ты у нас обычный смертный человек. А лорд Эйдар, кажется, уверен, что в случае чего, тебя можно будет ненадолго положить в пещеру, так ты встанешь да пойдешь. — У нас нет пеще-ох, — Эдмунд задыхается, когда Агне быстрым движением проводит очередную полосу на его боку. — Как грустно. Лорд Эйдар из Рэдфореста не преклонится перед королевой, но перед ней и тысячей мечей, присланных братом, он вполне может изменить своё мнение. Особенно, если ему не подарят перевязь из спины его единственного ребёнка. Силдж не права хотя бы в том, что насилие порождает насилие. Так-то оно так, но в какой-то момент эти гонки наперегонки с врагом приходят к своему пику, дальше только обрыв. И Агне любит такие догонялки, потому что выходит из них победительницей. На ворота Рэдфореста прибивают правую руку Эйдара с раскрытой ладонью в знак честных намерений хозяина замка.

***

В пути её настигает ворон от Силдж. Она пишет, что в столице растет недовольство. Буквы выстраиваются ровными рядами и украшены всевозможными завитушками — королева рисует образ полного контроля над ситуацией, но контролирует только своё перо. Агне отвечает ей, что вернется, как только соединится с еще одним отрядом своего брата. Черные тучи сгущаются на горизонте и вот это — не метафора, буря правда будет, будет, будет, будет буря, страшная и старая, как воронья магия, с которой управится только тот, кто обладает кровью королей и королев древности. Агне будет в эпицентре, когда это понадобится. Всем известно, что глаз бури — самое безопасное в ней место. Об этом говорят все, кто имеет о бурях хоть малейшее представление. За спиной Бранда триста всадников и в два раза больше мечников, это далеко не вся сила Восточных земель, но вполне достаточно для того, чтобы попугать столичную шваль. Агне коротко кивает брату, и на его таком же круглом и крутолобом лице с густыми бровями вразлет расцветает тень улыбки, их семейство никогда не отличалось умением проявлять положительные эмоции, язвительные ухмылки как-то больше в ходу, так что это подвиг с его стороны. Пусть не подвиг-подвиг, но в общем-то все равно. — Спасибо, что сам приехала, — Агне осаживает свою лошадь рядом с его, — я думала, свижусь с тобой где-нибудь на моих похоронах. — Смешно, — Бранд вздергивает левую бровь. — Что нам теперь делать? Ехать за тобой в столицу? Её лицо прорезает широкая улыбка, брат не ставит ей никаких требований, сегодня что, воскресный день? — Я буду первой. Оставайтесь недалеко, но не маячьте на виду у всех. — По-твоему, я кретин? — брат тычет ей в грудь перчатками, — скорее, это ты не очень умная. Почему на тебе наши цвета? На Агне и правда тяжелая кожаная куртка с потертыми локтями из оранжевого, почти охристого материала с вышитыми по рукавам и вороту солнцами, почти повторяющими по расположению платье королевы, в котором она была на своей собственной коронации. Только вот у Силдж вышиты были глаза, украшенные мелкими рубинами и черными гранатами. Тогда, пять лет назад, Агне ничего ей не сказала, но наряд был больше похож на погребальный, даже учитывая, что королева просто оделась в свои родовые цвета. — Я предпочитаю быть открытой, чтобы меня не обвинили в двуличии, дорогой брат. — Это бессмысленно, дорогая сестра, — видно, что ему доставляет радость их мимолетная перепалка. — Я честна в своей лжи, — Агне пришпоривает свою лошадь и кивнув на прощание, отъезжает к своим людям. Брат вздыхает ей в спину. — Не сверни себе шею, пока будешь лезть наверх. — А ты не толкайся, — хихикает она как в детстве, — и приглядывай за Рыжим лордом, я тебя умоляю. — Ты всегда собирала подранков по всей земле, — он качает головой.

***

Рэйвенсхилл абсолютно верно назван, Агне проклинает город за это, если бы древние выбрали ровные земли, ей бы не пришлось сейчас пешком шарахаться по всем семи холмам столицы, чертить, рисовать, карябать стены, ногти, одежду, а потом так же споро, но уже скакать во дворец, который как назло стоит на самом высоком из холмов — Клюве. В городе сухо, душно и песчано, но это кажется просто благословением после мокрых дорог и слякотных переездов Окраин. Люди либо неприкаянно, а значит подозрительно ошиваются на улицах, либо целеустремленно (еще более подозрительно) спешат куда-то что-то прижимая локтями, но Агне нет дело до мелких приготовлений черни. Сейчас она всё знает и всё видит. Её каблуки откалывают кусочки крошащегося под ногами и ползущего куда-то гранита дворцовой лестницы. Никто её не держит, замок почти пуст, только у дверей королевской спальни возвышается кто-то из младших гвардейцев, но это ерунда. Агне распахивает дверь. — Они ведь убить меня хотят, — Силдж тоскливо смотрит из окна на город, медленно падающий в вечер, где-то тут, то там загораются факельные огни. Она поворачивается к Агне. — Ну что я сделала не так? Агне обнимает королеву, та морщится от близости пыльной и грязной одежды, но обнимает в ответ. Они одного роста, одинаково черноголовые, но на этом сходства заканчивается. Силдж далеко не слабая, но на фоне рыцарки, которая одета пусть даже в легкий кожаный доспех, она выглядит меньше и не столько слабее, сколько более хрупкой и сухой, как ветка. Старая магия требует крови. Агне держит её в своих объятиях, но смотрит в окно, распахнутое настежь. Там, по сумрачным улицам плещутся людские толпы, кое-где цветут огни костров. Опасное это дело — молчаливая и злая толпа. — Я не дам им тебя убить, хорошо? — она берет лицо Силдж в свои ладони, перед тем сняв перчатки и заткнув их за перевязь с мечом. — Хорошо. Я всё исправлю, — кому-то обещает королева, — я никогда не трогала магию, в которой они меня обвиняют, пусть они поверят! Ты скажешь им? — Скажу, — Агне не врёт. Она вообще никогда не врёт. Древняя магия требует многого, ой многого. Когда она втыкает в грудь Силдж длинный охотничий нож, то видит на её белом лице только удивление. Глаза распахнуты, губы округлены, кудри блестят в неровном свете свечей. Хоть маслом пиши. Но у Агне нет времени на масло, она замирает на несколько мгновений. За окном уже вовсю разыгралась народная гроза, она мимолетно окидывает собравшихся взглядом и с удовольствием замечает брата, а по левую руку от него — однорукого лорда Эйдара. Ей нужна поддержка окраин, так что он, пусть и разбитый на голову, полезен. Она опускается на колени перед телом королевы и думает, что когда-то и правда любила её, гладит скулы, опускает её веки и целует в лоб. Как покойницу или ребенка, что не разочаровал требовательных родителей. На рыжей куртке прилипли два вороньих пера. Агне одним взмахом меча отрубает прекрасную голову и бережно обвивает её руками, пачка одежду, полы и даже стены комнаты. Быстро и дробно рассыпается её шаг по гулким коридорам, она пятнистым вихрем проносится мимо тела гвардейца и летит к центральным воротам. У гвардейца нет глаз, а значит он не будет плакать по королеве. Он теперь уже ничего не будет делать. Агне будто бы выбрасывает себя на крыльцо. Толпа рокочет рекой, Бранд прикрывает веки, то ли здоровается, то ли от отвращения. Она вздергивает подбородок вверх, да так и стоит, вся в кровавых разводах и своей гордости, а на руках, как дитя, королевская голова, и блеск кудрей уже увял. Агне ждет, когда будет тишина. И тишина приходит, а с ней и ветер. Он разгоняет остатки облаков и открывает странно ноябрьскую луну, низкую, желто-оранжевую, как флаги. — Вы говорили, королева ведьма! — она кричит так, что в горле начинает першить. Люди молчат, слышно только, как кони тихо переминаются с ноги на ногу на каменной площади, да что-то шелестит, как палые листья. — Так я её убила! И она правда этим гордится. — Но вы, все вы, ошибались! Королева боялась старой магии, магии крови и воронья, поэтому она мертва, поэтому идут дожди, сменяемые дикой засухой, поэтому люди умирают. Шелест становится громче и делается понятно, что это тысячи птиц, а в глазах у них — рубины или кровавые отблески. — Достичь пика магии может тот, кто обладает кровью древних королей и королев, — Агне вздергивает за волосы мертвую голову и на мгновение чувствует такой страх, что подводит живот, а колени подгибаются. Ей кажется, что сейчас мертвая королева, её умершая человечность и последняя любовь, распахнет глаза. Но вместо этого остатки крови пропитывают ей рукава, и она чувствует покалывание в пальцах. — Так смотрите! — вопит она так, как никогда не делала. Небо темнеет от полчищ страшных птиц прямиком из зимних сказок. Тьма накрывает королевство. В самом оке этой бури стоит женщина в черных доспехах, добившаяся своего, и плачет.

Он сказал: "В такие времена, как наши, Нет места ненаучной любви", - И руки его были до локтей в землянике, А может быть - по локоть в крови.