Да будьте же вы людьми

Он мало кого знал на этой улице. Если бы можно было не знать никого — не знал бы. На противоположной стороне сиделка вечно выгуливал ребенка болезненного вида. На этой — короткостриженая, Кара, иногда выводила своего ребенка. Гэвин в первый раз еще очень удивился, что у нее есть дети. Надо же. — Я собрался, — Гэвин ногой прикрыл дверь, разговаривать с пустым коридором было весело. — Меня не будет, ну, сутки точно, может, немного больше. С работы он уже отпросился. Гэвин взял сумку и закинул на плечо — ничего особенного, вещи первой необходимости, а что сумка большая ну, лучше перебдеть. Если б ещё не запахи и не цветовые пятна там, где должны быть запахи! Синее облако преследовало его, пока он шёл по коридору. У обоев был запах. У дверей был запах. Ступеньки пахли. Рубашка пахла. Бурый дух подплыл от кухни, и они с синим облаком смешались в сизый туман — кому-то нужно было вычистить холодильник. Противно, но можно сделать вид, что ничего не происходит. Он может, он успел напрактиковаться. — Тебя подкинуть? Гэвин дернулся назад так, что клацнули зубы. Сизый туман качнулся тоже. Почему они с Андерсоном абсолютно одинаково возникают там, где их секунду назад не было? Что с ними не так? Почему мёртвые люди живут по стелсу? Коннор смотрел, не отрываясь, и Гэвин в голове прикинул варианты: ещё рано, в машине он точно не обернётся, тут бояться нечего, он времени себе выделил с запасом. Так что да, почему нет, пусть везёт. Голос разума придумал пару причин, почему нет, но сам он поудобнее устроил сумку на плече. — Я не заплачу тебе за бензин, — сказал он Коннору, обходя его по кругу. От Коннора не пахло кровью. От Коннора пахло зелёным и таким, марсалой, что ли. Гэвин попытался сложить два и два и привести мозги в порядок. От Коннора пахло потом и одеколоном. Гэвин, не скрываясь, втянул воздух — нет, кровью не пахло. Может, на нем, наконец, начала работать вампирская техника, подавляющая трезвый рассудок? Как та штука, у кошек, которая к ним располагает, только у вампиров. Гэвин пошевелил пересохшим языком. — Пошли уже, — получилось жалко и грубо. — После вас, — спокойно кивнул Коннор. Гэвин бросил сумку на заднее сиденье и нырнул на место самоубийцы, Коннор спокойно заводил машину, и Гэвина совсем не трясло. Времени было достаточно, он вытер влажную ладонь о джинсы. Вечер был спокойным, а они жили в белом пригороде Детройта, что могло пойти не так? Они, конечно, не ехали сейчас в белый пригород Детройта… Господи Боже, он прямо сейчас собирался спалить настоящему вампиру адрес их с Тиной логова. Тининого логова. Долбоеб, как можно бы так… — Ты, значит, выведаешь теперь, где я перекидываюсь? — иногда его язык был подвязан к мозгу. Явно не сегодня. В машине не пахло ничем. Это было ненормально. — Я уже говорил, что мне интересно, — сказал Коннор спокойно. — Все ещё интересно? — показательная грубость была его коньком, и Гэвин был отвратительным наездником. — Почему нет? Коннор включил дворники и осторожно тронулся с места. — Если ты этот адрес сдашь, мне придется тебя убить. — Принято. Они ехали молча, и у Гэвина, к сожалению, было достаточно времени подумать. Он дернулся и открыл глаза, когда машина мягко остановилась. — Это оно, — даже не спросил, констатировал вампир. — Это оно, — эхом отозвался Гэвин. Интересно, что Тина думает о том, что он сдал с потрохами её дом? "Тина, пока ты ездила к родителям, я выдал твоё логово вампиру. Конечно, я не приглашал его внутрь, я же не дурак. Да и все равно же вампиру, как сотруднику, пробить твой адрес в базе не составило бы труда, да?" Так какая разница? Да? Щелкнул ключ и машина замолчала. Это все болезненно напоминало Гэвину тот раз, когда Коннор повез его смотреть дом, то есть тот единственный раз, когда Гэвин уже был пассажиром в этой машине. Что он однажды пытался расковырять замок её багажника, никого, кроме него, не касалось. Коннор сидел на месте и смотрел перед собой, машина молчала, Гэвин молчал тоже. Коннор же не уснул, да? Как спят вампиры? Гэвин хотел и не хотел однажды споткнуться о гроб, но, если Коннору поебать было на солнечный свет, то, может, у него просто не было гроба. Что такое гроб, в конце концов? Просто коробка? Спать вполне можно и на кровати. Интересно, где спит старик, если он вообще может спать? Не интересно. Коннор повернулся к нему, от лампочки тени у него на лице лежали, как на плохой фотографии, и начал заваливаться вперёд. Гэвина дернуло назад и где-то за ушами смачно хрустнуло — стекло. Окно. Пальцы двигались как в замедленной съемке. Он цеплял ими пояс и не мог подцепить. Табельное, табельное, таб… Да о чем он думает? Он никогда, никогда не брал табельное на перекидывания! Гэвин вставил перед собой руку и пару секунду чувствовал вес чужого тела. Он ударил другой рукой и ударил ещё раз, неаккуратно. Боли не было вообще. Вампир закрывал лампочку макушкой, у него лицо было темное, и Гэвин держал руки перед собой, от его пальцев до чужой куртки было — один рывок. А потом вампир качнулся обратно. –… дверь. Что? Он будет лежать красивым трупом в багажнике этой машины. — Детектив Рид. Нужно было учиться дышать заново. — Я прошу прощения. Официально. Гэвин втянул в себя воздух со свистом. — Я всего лишь хотел открыть вам дверь. Я прошу прощения. В машине пахло фиолетовым, и Гэвину с трудом удалось сглотнуть.

***

Тине нравилось говорить, если вниз кто-то проберется, алиби у них железное: это БДСМный подвал у нее под домом — и никаких вопросов. Клетки, цепи, трупов нет, подозрительных людей нет. Просто БДСМный подвал. Вопросов, конечно, не было бы, если бы кровь в принципе можно было бы отмыть без следа. Старый химозный запах тянулся сизоватым облаком к его вискам, и Гэвину неиронично хотелось выть. Тина оставила ему ключи — без неё сидеть здесь было одновременно легче — и одиноко. Он замер посреди клетки в одних трусах и смотрел в плохо побеленную стену. Телефон остался валяться возле двери, на стопке со сменкой. Тут правда нужно бы при случае пройтись основательно с дезинфекцией, потому что вот там, на стене, кажется, начинается… А, хватит себе врать. Как же он хотел, чтобы от одного воспоминания об инциденте в машине у него не начинало жечь шею. Можно, от одного воспоминания о вампире у него не будет возникать желание зажмуриться и выбросить все эти воспоминания из головы? Вместе с головой? Господи, как же все было тупо.

***

Каждый раз дорога домой была испытанием для его нервов. Не важно, что он считал домом в текущий момент. Все было шумное, вонючее и клубилось издевательски: вдохни, слови переизбыток информации, пусть эти бездны непрошеных фактов проберутся тебе в голову и заглушат твои мысли. Он захлопнул за собой дверь, прошаркал кроссовками по коридору и завалился на диван. Растянулся. Кожа зудела. Крутило желудок. Если какая-нибудь мразь запоет сейчас под окном — четыре утра, самое время — он взорвется. Гэвин придавил щеку к подлокотнику. Ничто его отсюда не сдвинет. Фиг он станет сейчас подниматься на второй этаж. Хватит и дивана, наконец-то, что-то чистое, не вонючее. Но нет, все равно так кровью несёт, странно, он же вытирался мокрым полотенцем, еще у Тины дома — в душ не пошел, побоялся, что уснет стоя, но полотенце намочил и стер все, на что хватило сил. От него так уж сильно вонять не должно бы — в метро от него не шарахались. Гэвин еле-еле разлепил один глаз. Нужно было не маяться дурью и остаться у Тины, не зря у него были ее ключи, она бы сама ему так же сказала. В гостиной кто-то был. Гэвина прошило электрическим разрядом от пяток до холки. Не показалось же? Что-то шевельнулось в углу и дернулось… — Эй, — тихо сказал он пересохшим ртом. Тень вытянулась и изогнулась, утекая в сторону — дернулась и вскочила. — Эй, стой! Кто это? В прихожей громко-громко дергали ручку. — Стой! Входная дверь распахнулась и бахнула о косяк, пока Гэвин, вскочивший на одном адреналине, пытался прекратить путаться в собственных ногах. Он навалился на ручку и вывалился наружу — стекло звякнуло. На улице было тихо. Вдалеке завыла сирена, кто-то явно зацепил чужую машину. Надо было пойти хотя бы оглядеться — кто-то влез к ним в дом, это не шутки. Но он сегодня заново всю кожу себе отрастил, имейте же совесть, твари. — Имейте же совесть, твари, — сказал он вслух. Он постоял на пороге, послушал утро — а потом развернулся и закрыл за собой дверь. Он не ради этой хуйни сегодня бился в клетке, а потом спал на земляном полу. Чтобы вернуться домой и встретить в доме какую-то дрянь? Нет уж. «Дома» — запоздало подумал он — ну разве не смешно? Крыша над головой, вампир за стенкой, и вот уже дом. По лестнице кто-то спускался. Гэвин молча нашарил выключатель. От вспыхнувшего света Коннор моргнул — свет из прихожей до него дотянулся. Он стоял молча и просто смотрел, сверху вниз, неподвижно, рука — на перилах, ноги в ботинках, потому что он даже дома ходит в ботинках, как идиот, и в костюме, если не в форме, и какая-то часть Гэвина однажды чуть не предложила ему свой спортивный костюм, если у него ничего кроме костюмов больше нет. А потом Гэвин весь целиком представил Коннора-вампира в его трениках и немного умер. — К нам кто-то влез. Ты слышал? — Коннор молчал. Кровью воняло отовсюду. Нужно было открыть окно, проветрить, иначе его сейчас вырвет. — Нет, ну ты слышал? Кровью воняло отовсюду, и от Коннора тоже.

***

— Слушай, не уходи никуда. Гэвина трясло. Нужно было думать. Быстро. Серые стены. Сходить за табельным. Старик. У вампиров есть суперслух? Быстро. Быстро. Он выдавил: — Я умираю, хочу пожрать. Коннор смотрел. — Я пойду переоденусь. Сделаешь… эээ… кофе? Буду век должен. Отлично, сейчас приду. Он сдохнет, если не поспит. Может, он сдохнет прямо во сне. Нужно сказать старику. Нужно сходить за пушкой. Как-то влезть по ступенькам, найти кобуру в комке футболок в шкафу. Спуститься, завернуть за угол, пройти в кухню и ухватить его на мушку. И ему нужны свободные руки. Он взбежал через ступеньку наверх. Нужно было метнуться туда, натыкаясь на серые стены, выковырять тяжелый кожаный чехол, бросить кобуру на кровать, осторожно спускаться вниз. Он позвал громким шепотом: — Андерсон. Андерсон! — хоть бы вампир не спалил. Гэвин прислушался. Внизу говорили, он прислушался. Не показалось, чёрт. Старик уже был внизу. Черт. Веревка. Нужна была веревка, спустись туда просто так — и вампир успеет что-то предпринять. Гэвин осторожно приоткрыл гаражную дверь. Пока он пытался вытянуть катушку за хвостик пластикового шнура, с полки на него осыпались картонные коробки и годовой запас пыли. Гэвин зажал лицо руками, чтобы не чихать. Слезящимся глазам очень хотелось вылезти из орбит. Он запихнул катушку в карман куртки и вывалился в коридор. На кухне говорили. Хотя бы шнур выдержал. Он выставил пистолет перед собой и шагнул в кухню. — Что за черт? Коннор спокойно оглянулся на него через плечо. — Встань. Коннор сидел на месте, не двигаясь. — Слышишь меня? Встань. — Парень, какого, бляха, ты делаешь? Нельзя было отвлекаться. — Встань. Коннор медленно поднимался на ноги. — Повернись. — Гэвин, ты словами через рот можешь сказать, что тебя за жопу укусило? И правда, с чего ты взял, что старик тебя послушает? У него амнезия, он ходит с влюбленными глазами за этим уебком и расслабленно смеется, как будто у него все хорошо. Да потому что он полицейский, мать его, даже если мертвый. — Возьми и свяжи ему руки. Он упирал дуло Коннору в лоб. Его потряхивало. — Что за игры в заложников? — Слушай, что тебе говорят. — Парень, — это была осторожная угроза, напоминание: даже от призрака Андерсона можно отхватить. – Андерсон, вяжи его, я все объясню. Это важно! — он пытался звучать убедительно. — Серьезно, пока есть время. Пожалуйста. Они смотрели друг на друга молча. Глаза у старика были очень светлые. Андерсон с ворчанием принял от него моток и так же с ворчанием дернул шнур за торчащий кончик. — Только вяжи хорошо — и без диверсий. Давай, ради бога. Он тебя даже укусить не может. Не собираюсь смотреть на него, когда буду есть.

***

Какая-то мерзкая часть Гэвина наслаждалась тем фактом, что он сейчас на Коннора мог смотреть только сверху вниз, потому что из них двоих именно Коннор тут был привязан к стулу. — Что это было? То, что сидело у нас за фикусом, а потом выяснилось, когда я вернулся? Что это была за штука? Коннор молча смотрел на него снизу вверх. — Не будешь говорить без адвоката? Коннор сказал спокойно: — Я не понимаю, что происходит. — Все ты понимаешь! Он мог отнекиваться бесконечно, но от него воняло — а нюх уходил, и ошибиться было очень страшно. У Гэвина же нет никаких доказательств. Кроме барахлящего носа, который, может, выдумал все. Может, он зря потрясал пушкой. Но тут же было что-то! — Гэвин почесал стволом висок. — Что это было? Что? — И я даже не могу позвонить в полицию, потому что это может быть кто-то из ваших! — рассуждать вслух не помогало. Коннор пожал плечами, насколько позволяли веревки. Разбирайся сам, значит? — Ты убил кого-то? Коннор приподнял подбородок: — Есть разница? Вы, кажется, уже все решили. На нем не было пятен, он был в чистой рубашке и в чистых брюках, и очень хотелось вытереть об эту рубашку потные руки. Может быть, переоделся, если у него было время. Но у него же было критически мало времени. — Что будете делать дальше? Хороший был вопрос. Гэвин чувствовал бы себя лучше, если бы знал, как на него ответить. — Придумаю. Все вкруг стало глупым — эта катушка, пушка у него в руке. — Ты ноги хорошо обмотал? Андерсон стоял, сложив руки на груди: — Нормально. Только когда Гэвин плюнул и направился в коридор, Коннор соизволил: — Собираетесь оставить меня здесь? Гэвин почесал дулом висок и сказал рассеяно: — Мне нужно подумать.

***

Они сидели в его — в Коуловой — нет, в его комнате, друг напротив друга, и смотрели куда угодно только не друг другу в лицо. Андерсон вытер ладони о старые домашние штаны, потом провёл по ним еще раз. Прекрати, у тебя даже не могут потеть ладони. — Думаешь, он… — начал Гэвин и увял: — Я не знаю. Внизу он ткнул Коннору под ухо трубку — как-то это было неестественно, она все норовила сползти: — Давай, по сценарию, если ты скажешь что-то не то, я тебя убью. Коннор смерил его взглядом: — Детектив Гэвин держит меня… Гэвин быстро оторвал от его щеки телефон. — За руку его держу, так ему плохо. Ну-ну, вот тебе тазик. — Гэвина трясло от бешенства, голос у него был слишком оживленный. — Ему даже говорить тяжело! — Гэвин Рид держит меня в заложниках! — Да-да, нос ему тоже заложило. Если кого-нибудь пришлют проверять, не происходит ли с Коннором и правда чего подозрительного, как он будет вот это объяснять, а? Как? Шаги Гэвин за спиной не должен был, но все равно услышал. Ручка звякнула слабо, неуверенно. Кого ещё принесло? Им правда стоит начать запирать входную дверь. Гэвин повернулся на звук. — Было открыто, — сказал кадр с белыми глазами. Ну хоть не вампир, раз вошел без приглашения. Следом кадр поднял руку, в которой был нож — конечно же, в ней был нож — и приставил его к своему же горлу. Ага. — Я больше не могу. Сделайте что-то! Он со мной что-то сделал, я больше не могу! Сделайте! Он заразил меня чем-то. Он. Ага. Почему сейчас? Ну почему? Он же так и не поспал сегодня, ну… Злиться сил не было. — Чем-то? Ты совсем фильмы не смотришь? — пробормотал Гэвин. Иногда ему действительно нужно было вовремя заткнуться. Рука с ножом у кадра мелко дрожала. Он так себе артерию расковыряет рано или поздно. Почему он, Гэвин, не паникует? Наверное на панику никаких сил у него тоже не осталось. — Что, говоришь, он с тобой сделал? — Гэвин махнул рукой неопределенно. За ним Коннора не видно? Или видно? Белоглазый проследил за его рукой взглядом. У него было дрожащее, грязное лицо, как будто он долго плакал и решил не умываться. Или не подумал, что это хорошая идея — просто в голову не пришло. Зато ему пришло взять в руки нож. Какой хороший день. — Ты помнишь, что именно он сделал? — Мы целовались, — ага. — А потом… — Парень, — даже говорить было тяжело, не то что говорить успокаивающе, — все будет нормально. Тебя немного укусили и ты теперь немного укушенный, мы все исправим. — Мне кажется, я что-то сделал, — сказал белоглазый тихо. От его взгляда Гэвина начинало подташнивать. — Ладно, — спокойно сказал Гэвин, — покажешь мне, что именно? В мышцах сил было достаточно, если бы только он успел хотя бы немного поспать. Если белоглазый просто придумал хитрый план, чтобы пырнуть его ножичком в укромном месте… Зачем ему? Гэвин его не знает. Если он не засадил в тюрячку каких-нибудь друзей этого белобрысого-белоглазого, они знать друг друга не должны. — Андерсон, — Гэвин сглотнул. Кричать нельзя было. Оставалось надеяться, что белоглазый не запаникует, когда… — Теперь-то что? Пришелец дернулся назад, от материализовавшегося перед Гэвином старика. Кажется, даже голову зашиб о косяк. — Посмотришь за нашим зубастым? — спросил Гэвин у Андерсона. — Ты куда? Это что за товарищ? — Мы пойдем, проверим кое-что. На секунду он прикинул, не позвонить ли Тине. Как же она не вовремя свалила, Господи. — Я не смогу вызвать вам помощь, — ага, Андерсон о том же подумал. — У меня самого мобильник есть. Гэвин поморщился, подумал, потом протянул руку и хлопнул Андерсона по плечу. — Ничего со мной не будет. Не скучайте.

***

Ребенок не закричал, когда они вошли. Чисто ебучий фильм ужасов. Дом был светлый и неестественно чистый. Девочка сидела на кровати — сколько ей, семь? Десять? Он плохо разбирался в детях, но точно знал, они не должны быть такими тихими. Она была в цветной пижаме, а еще у нее на голой руке был пластырь. Такой крупный белый квадрат. Ух, блядь. Гэвин вдохнул. Если этот белобрысый почует панику, тут случится поножовщина. От них от всех мало что может остаться. Но сука. Пиздец. Белоглазый стоял, привалившись к стене. Нож у него в руках подрагивал. Потрясающе. — Слушай, парень, — белесое лицо слабо повернулось на голос, — я позвоню сейчас по одному номеру, людям, которые помогут нам все разрулить. Надеюсь, — этого он вслух не сказал. Он посмотрел на девочку, она сидела на кровати, как пластиковая. Иисусе. Гэвин нащупал флаер в кармане и вбил в телефон первый из двух номеров. — Если тебе так нужен твой нож, держись за него крепко, только не размахивай особенно, не хочу поцарапаться.

***

Они приехали на минивэне. В кепках и футболках, как будто косили под службу доставки. — Там ребенок, — он сказал им вслед и замолчал. Рыжая с косой смотрела на него со сложным выражением лица. Она тоже была в футболке, без кожанки видеть ее было странно. — Дальше что с ним будет? Рыжая посмотрела на него молча. — Ты мне не скажешь? — Я не расистка, — сказала Рыжая и остановилась. Гэвин подсказал: — Но. — Но ты как-то много общаешься с нашими. Что они с ним сделают? Что они сделают с Коннором, если он прямо сейчас скажет ей, что Коннор сидит привязанный к стулу в его гостиной? Почему ему не все равно? — Я тоже не расист, вот и общаюсь. Она фыркнула и улыбнулась. Белоглазого вели под руки. — Нужно проверить, обратил ли он ее, — сказал Гэвин быстро. Рыжая снова смотрела на него странно. — Слушай, прекращай, ладно? Я не знаток ваших вампирских штучек, но я фильмы смотрю. Она подошла вплотную, достаточно близко, чтобы ему стало некомфортно. Да, сейчас бы о комфорте думать. — Ты заходил туда? — Заходил. — И она на тебя не бросилась. Гэвин задумался. Точно. Не бросилась. — Ставлю на то, что он только кормился. Но они же проверят, если нет? Двери минивэна захлопнулись. — Так что с ней будет? С ним? — Будет, что будет. Он должен был позвонить Тине и сдать этого белобрысого. Он прямо сейчас покрывал одного вампира, второго вампира, и ещё ребенок пострадал… Как он должен думать в такой обстановке, с искусанными детьми, обращенными соседями и вампирским сообществом на подхвате? Ему нужно поспать, ему все воняет, и его тошнит, и он не обязан в таком состоянии… Держаться на ногах было все мучительнее. — Вы ребенка хоть вернете. Обратно? Родителям? — Мы с этим разберемся. Потрясающе. Рыжая кивнула ему и влезла на место водителя. Он подождал, пока машина заведется и вырулит на дорогу. Надо же, какие они разумные, захлопнули входную дверь в дом, чтобы не привлекать внимание. Хоть бы все это время из темных окон за ними не наблюдали десятки глаз — в конце концов это все еще был белый пригород. Он дернул вверх собачку на молнии куртки. Оглянулся по сторонам и зашагал к дому. Даже из этих окон глаза вполне могли за ним наблюдать. Когда Коннор все это успел? За ночь? Пока Гэвин сидел в клетке? Почему? Зачем? Если за сегодня, то почему сейчас, и как он успел все за сколько — семь часов? Десять? Гэвин вернулся домой в четыре, сейчас уже было почти восемь. Если очень быстро двигаться, то, наверное, можно обратить одного человека в вампира, а потом этому новообращенному вампиру можно напасть на свою подопечную, а потом оказать ей первую помощь, а потом вернуться в дом, где его обратили — с повинной так сказать. Нет, он же не с повинной приходил. Гэвин понятия не имел, зачем он приходил. Расквитаться с Коннором? За помощью Коннора? С ножом? Гэвин вдохнул сквозь сжатые зубы. Какая-то реактивная была скорость у этой ночи, в которую никто не спал. Гэвин стянул куртку в прихожей, грохнул за собой дверью. Он не успел ничего выяснить у этих двоих. Может, если он позвонит потом Рыжей, ему удастся что-то выпытать уже у нее. Они оба были в шоке, и белобрысый, и девочка, и теперь у него ни свидетеля, ни подозреваемого, он всех отдал, вот этими руками он набирал Иерихонов номер, так что… Стоп. Гэвин повернул голову в сторону гостиной. У него есть Коннор. Человек, который все это заварил. Который наворотил за ночь делов, и… А если всё-таки не за ночь? Если он время от времени обращает соседей в вампиров — просто так, или, там, армию себе готовит? Он же вампир, это же то, чем вампиры занимаются. Когда это он, Гэвин решил, что Коннор «не такой», и почему он, Гэвин, такой дурак? Все же началось с того, что он собирался все выяснить и взять, а следом сдать серийника. А теперь что — он удивлен и расстроен, что серийник — серийник? Доказательств у него никаких, но вампир абсолютно точно опасен для общества. Серийник без трупов. Кеды как будто приклеились полу, и Гэвин мучительным взглядом окинул лестничный пролет. Если сейчас он не сможет подняться на второй этаж и рухнет прямо на лестнице — ничего удивительного. Ничегошеньки.